Зевс и Дафна

Поэма
О, Зевс-громовержец, владыка бессмертных и смертных,
Тучегонитель могучий, хранитель законов небесных!
Что же ты бродишь средь гор, позабыв и Олимп, и державу?
Что же твой взор устремлён не на звёзды, а к долам земным?
Гера, супруга твоя, в золотых ожидает чертогах,
Боги на пир собрались под сводами светлого неба,
Только тебя не влечёт ни нектар, ни торжественный праздник:
Смотришь ты вдаль, где дни исчезают как дым.
Сидит громовержец на троне из кости слоновой,
Перед ним чаша сияет, наполнена сладким нектаром.
Аполлон перебирает струны звонкой кифары,
Гермес меж колонн пролетает, подобный порыву ветров.
Но не внимает владыка ни музыке, ни разговорам.
Взор его сквозь облака устремляется к Фиванским долинам,
Где у прохладного тока, под сенью миртов и лавров,
Дева прекрасная ткёт и негромкую песню поёт.
И говорит громовержец:
— Как удивительна смертная!
Пальцы её — словно лепестки первых весенних цветов,
Стан её строен, как юный кипарис на заре,
А в волосах её ветер играет, как в колосьях пшеницы.
Не возносит молитв, не просит даров олимпийских,
Не преклоняет колен перед тронами вечных богов.
Просто живёт, просто дышит, просто смеётся и трудится.
Что мне теперь мои молнии? Что мне высокий престол?
Я бы хотел быть ветром,
Что касается тихо её золотистых волос.
Тогда Гермес отвечает:
— Владыка, опомнись!
Много подобных желаний беду приносили богам.
Гера разгневается, Олимп зашумит от раздора.
Не унижай величия вечных бессмертных.
Но Зевс покачал головой:
— Нет, не удержат меня ни советы, ни страх.
Пусть я стану дождём золотым,
Пусть обращусь в лебедя белого,
Пусть приму образ смертного —
Лишь бы она хоть однажды взглянула на меня.
Так говорил он.
И вскоре, сокрывшись за тучей густою,
Сходит с Олимпа владыка в долину людей.
Старцем явился он смертной:
Посох в руке, седина на челе,
Грубый хитон покрывает могучие плечи.
Подошёл он к деве и молвил:
— О, прекраснейшая из смертных,
Скажи мне имя своё.
Почему не ищешь ты мужа?
Почему не желаешь ни дома, ни брака?
Отвечала ему дева:
— Я Дафна, дочь Пенея,
Владыки стремительных вод.
Не нужны мне ни муж, ни богатство,
Не нужны мне ни дети, ни славные роды.
Я люблю ветер полей,
Люблю тишину лесов,
Люблю бег среди гор и охоту под взором Артемиды.
Свобода дороже мне брачных покоев.
Тогда громовержец отбросил личину.
Засиял его лик,
Задрожали вершины деревьев,
Свет молний озарил долину.
И сказал он:
— Перед тобою не старец,
Но сам владыка Олимпа!
Я — Зевс.
Я дарую царям могущество,
Героям — бессмертную славу.
Я могу вознести тебя к звёздам.
Стань моей — и станешь богиней.
Но Дафна отступила.
И сказала спокойно:
— О, грозный владыка небес,
Зачем тревожишь ты сердце моё?
Ты бессмертен,
А я лишь мгновение среди бесконечного времени.
Мне не нужно бессмертие.
Мне не нужны дворцы олимпийцев.
Мне нужна только моя воля.
Оставь меня.
И тогда разгневался Зевс.
Прокатился гром над долиной,
Молнии вспыхнули над скалами,
Перуны ударили в камни,
Но тщетно.
Дафна уже бежала.
Лёгкая, словно серна,
Между деревьев лесных,
Через ручьи и овраги,
По каменистым тропам гор.
А вслед ей кричал громовержец:
— Стой, неразумная!
Кто отвергает дары бессмертных?
Кто бежит от владыки небес?
Но отвечала ему Дафна:
— Лучше мне стать деревом,
Чем пленницей чужой воли!
Лучше стоять на берегу реки,
Слушая песни ветров,
Чем жить среди золота,
Не принадлежа самой себе.
И воззвала она к отцу:
— Пеней!
Отец мой!
Если слышишь меня —
Спаси!
Пусть стану скалой,
Пусть стану источником,
Пусть стану деревом —
Только не добычей бога.
И услышал её Пеней.
Всколыхнулись воды реки.
Поднялся серебристый туман.
Замедлился бег девы.
Тяжелеют ноги.
Корнями уходят они в землю.
Руки поднимаются к небу
И становятся ветвями.
Волосы превращаются в листья,
Кожа покрывается гладкой корой.
И вот уже нет Дафны.
Стоит на берегу молодой лавр,
Прекрасный и стройный.
Только шелестят его листья.
И словно слышится голос:
— Теперь я свободна.
Не коснёшься меня ни бог, ни смертный.
Пусть ветер будет моим спутником,
А небо — моей кровлей.
Тогда приблизился Зевс.
Коснулся рукой молодой коры
И долго стоял безмолвный.
Наконец произнёс:
— О, горе мне.
Я покорял титанов,
Ниспровергал чудовищ,
Повелевал морями и звёздами.
Но не сумел покорить
Одно человеческое сердце.
Пусть же отныне лавр будет священен.
Не как знак моей власти —
Но как память о той,
Что предпочла свободу бессмертию.
Пусть венками из его ветвей
Украшают поэтов,
Победителей,
Героев грядущих времён.
И умолк громовержец.
Не гремели над горами молнии.
Не содрогались небеса.
Лишь шелестел молодой лавр
На берегу реки Пенея.
И понял тогда владыка Олимпа:
Не всё подвластно богам.
Можно двигать созвездия,
Можно воздвигать царства,
Можно сокрушать стены городов,
Но нельзя приказать любви.
Она приходит сама,
Как весенний ветер.
И уходит сама,
Как птица, скрывающаяся за облаками.
О, смертные!
Помните древнюю повесть.
Не ищите любви силой.
Не гонитесь за теми,
Чьё сердце стремится прочь.
Даже боги не властвуют
Над свободной душой.
И если любишь —
Отпусти.
Пусть станет любимый человеком,
Песней,
Памятью,
Лавром у реки,
Но не рабом.
Ибо истинная любовь —
Не в обладании.
Истинная любовь —
В свободе.
Так говорит древняя песнь.
И ныне ещё шумят лавровые рощи,
Когда вечерний ветер приходит с речных берегов.
И кажется путнику,
Что среди шелеста листьев
Звучит негромкий голос Дафны:
— Быть свободной —
Значит принадлежать себе.