Субботин 5

Петр Васильев решается посвятить себя исканию архиерея для старообрядцев
Мы видели, какое впечатление Петр Васильев произвел на Громова, явившись к нему в качестве искателя великих сокровищ, якобы сохраняемых промыслом Божиим на прославление старообрядчества. Громов тогда же увидел, что это именно человек, способный осуществить сохраняемые в тайне замыслы об учреждении старообрядческой архиерейской кафедры. Он не препятствовал, как мы видели, странной попытке Петра Васильева добыть драгоценный клад, в существование которого и сам, по-видимому, возымел веру под влиянием увлекательных речей его; но в случае неуспеха этой затеи решился употребить предприимчивого кладоискателя на искание другого сокровища, тоже якобы соблюдаемого к прославлению старообрядчества, – на искание „древлеправославных епископов“. Узнавши, чем кончилась странная история о кладе и куда направил стопы свои Петр Васильев после неудачи, Громов, действительно, послал ему в Лаврентьев монастырь письмо с приглашением приехать в Петербург, где намерен был лично объяснить ему дело об учреждении архиерейской кафедры и сделать предложение о принятии на себя трудов по осуществлению этого дела. Не зная цели приглашения и не желая расставаться с тишиной монастырской жизни, Петр Васильев, под предлогом нездоровья, отказался ехать в Петербург. Громов повторил приглашение, а потом нарочно отправил в Лаврентьев монастырь доверенного человека объяснить ему, с соблюдением надлежащей осторожности, всю сущность замышляемого дела и сделать предложение – отправиться в странствие для отыскания необходимо нужного старообрядцам епископа, причем однако же предупредить, что все предприятие он должен до времени хранить в глубокой тайне, и только избрать себе в поверенные и сотрудники кого-либо из надежных, известных ему иноков70.

Полученные из Петербурга, от главы здешних старообрядцев, секретные извещения и предложения Петр Васильев принял как свыше посланное и давно ожидаемое указание предназначенных ему подвигов на пользу гонимого старообрядчества. Теперь этот самообольщенный ревнитель раскола считал уже неподлежащим ни малейшему сомнению, что он свыше предназначен именно для того, чтобы послужить „древлеправославной церкви“ приобретением для нее епископов, необходимо нужных в предотвращение угрожающего ей оскудения священства, что именно к этому подвигу промысл готовил его с юных лет и что к нему же относилось то чудесное явление святителя Николы, смысл которого он понял сначала так превратно: ибо (рассуждал он теперь) „не о сокровищах искомых говорил ему с уверением святитель, но о существе святительского действа“, – о том, что епископство, исканию которого он должен отныне посвятить всего себя, несомненно, существует и будет обретено, – „якоже он святитель Христов Никола есть, так и оно есть“71. Нимало не колеблясь, с полным самоотвержением и совершенной уверенностью в успехе, решился он идти на дело, к которому считал себя призванным свыше.

Известив Громова, что принимает его предложение, Петр Васильев занялся необходимыми приготовлениями к предстоящим странствиям. Согласно наставлению Громова он хранил дело в секрете, не сообщил о нем никому из лаврентьевских иноков, и только занялся избранием вполне надежного товарища, с которым мог бы откровенно объясниться о деле, общим советом составить и обсудить план предприятия, разделить потом и все труды по приведению этого плана в исполнение. Он остановил внимание на трех лицах: на игумене лаврентьевском Аркадие, иа лаврентьевском же иноке Евфросине и еще на иноке Серковского монастыря Геронтие; а кому из них отдать предпочтение, это, уже по принятому им в подобных обстоятельствах обычаю, он признал необходимым предоставить решению жребия, чтобы таким образом получить наставника и соотрудника также якобы свыше предуказанного. Сотворив молитву, он вынул один пз нарочито приготовленных жребиев, – это был жребий инока Геронтия.

Геронтий, в мире Герасим Исаев Колпаков, крестьянин сельца Ермолова (Москов. губ. Серпух. у.), был только пятью годами ставше Петра Васильева (род. в 1803 году). Девятнадцати лет он ушел в Бессарабию, в находившийся там уединенный монастырь, известный под именем Серковского72, и там через три года пострижен в иноки. Пользуясь доверием настоятеля и монастырского братства, молодой инок, по их поручению, неоднократно ездил во внутренние губернии, и до Петербурга, для сбора подаяний на монастырь. В одну из таких поездок, именно около 1830 года, он первый раз познакомился с Петром Васильевым, посетив его, как уже известного старообрядческого начетчика, в Зимогорском его доме. С тех пор между ними завязалась тесная приязнь: поэтому-то Петр Васильев и избрал Геронтия в число трех лиц, предназначенных быть его соотрудниками в искании архиерейства. Когда жребий пал именно на Геронтия, Петр Васильев нашел себя в немалом затруднении, не зная, как объясниться с Геронтием по настоящему делу, ибо отделен был от него огромным пространством и не видел возможности ни сам к нему ехать, ни войти с ним в письменные сношения. Случилось же, что спустя несколько времени сам Геронтий неожиданно приехал в стародубские монастыри и нашел его здесь, – обстоятельство, которое было принято обоими за особенное устроение промысла Божия. Немедленно же Петр Васильев изложил Геронтию весь ход дела о предпринимаемом искании архиерейства и все те обстоятельства из своей жизни, в которых мечтались ему явные следы Провидения, якобы указующего ему высшее предназначение – послужить старообрядчеству восстановлением ядревлеправославного“ епископства, и в заключение стал просить Геронтия, чтобы принял участие в этом подвиге, который и ему – Геронтию якобы очевидным же образом предуказуется свыше посредством жребия и столь неожиданного прибытия его в Лаврентьев монастырь. На Геронтия эта беседа произвела глубокое впечатление, и он дал Петру Васильеву крепкое слово – делить с ним все труды и подвиги на пользу „древлеправославной церкви“. С этого времени Геронтий действительно становится его ближайшим, неизменным советником и сотрудником по делу об учреждении старообрядческой архиерейской кафедры.

12. Первая, неудачная попытка Павла и Геронтия пробраться за границу. Отъезд и прибытие в Буковину
Совещания двух друзей, прежде всего, посвящены были вопросу о том, как и в какие страны, направить им стопы свои. Совет Громова – хранить дело в секрете, они признали нужным исполнить в точности: условились никому даже из близких людей не сообщать о своих намерениях и предприятиях, в отклонение же всяких подозрений, не спеша объехать сначала, под предлогом богомолья, стародубские монастыри и потом уже отправиться в дальнейший путь. Куда же отправиться? – вопрос этот решить было труднее и в решении его приходилось руководствоваться распространенными у старообрядцев сказаниями о странах, где будто бы существуют епископы и священство древнего поставления. Между этими странами первое место в старообрядческих рассказах занимали Персия, Грузия и иные места по предгорьям Арарата, где якобы с давних пор укрываются христиане, неизменно содержащие старую веру, и при них не приявшие никоновских новопременений епископы. Затем следовали разные страны в азиатской и европейской Турции – за Ливаном, в Сирии, в Египте. Петр Васильев и Геронтий решились поэтому, прежде всего, направить путь свой к границам Персии, а оттуда, если не обрящут искомого, пуститься и в дальнейшие страны, до Палестины и Египта. Для руководства в этих странствиях у них имелись географические карты и книги, нарочно присланные Громовым из Петербурга.

Согласно принятому плану, Петр Васильев и Геронтий, простившись с Аркадием, Евфросином и прочим лаврентьевским братством, отправились на богомолье в прочие стародубские обители. Жили по нескольку времени в Пахомиевом монастыре, в Свецковском и в Покровском. Здесь 1-го марта 1836 года, совершенно было пострижение Петра Васильева в иноки: постригал Покровского монастыря священноинок Епифаний и при пострижении из Петра нарек его Павлом; при этом Геронтий принял на себя обязанность евангельского отца новопостриженному. „И того же числа (по словам самого Геронтия), никому кроме духовного своего отца священноинока Епифания неведомо, пустились в предлежащий свой путь“73.

С этого времени и начинаются странствия, труды и подвиги, предпринятые ради приобретения потребных старообрядчеству епископов двумя знаменитыми у старообрядцев друзьями – Павлом и Геронтием.

Существовали уже известные, давно проложенные пути, которыми наши раскольники пробирались за границу. Они лежат по близости тех мест, где находятся турецкие, молдавские и буковинские раскольничьи селения. Перейдя в том, или другом месте, так называемую „сухую“ границу, новые беглецы обыкновенно находили себе приют в этих заграничных раскольнических селениях. Теми же путями шли за границу и странники, отправлявшиеся отыскивать „древлепровославных“ епископов: побывши у „своих христиан“, они обыкновенно направляли путь в Константинополь и отсюда уже начинали свои странствия по разным местам востока. Но Павел и Геронтий, познакомясь с географиями и географическими картами, избрали другой, по их мнению, более прямой и удобный путь к пределам Персии, служившим первоначальною целью их путешествия. Они проехали сначала в Таганрог и отсюда Азовским и Черным морями доплыли до берегов Мингрелии. Благополучно добрались они до Кутайса; но здесь, к великому их огорчению, положен был конец их дальнейшему пути к „предгорьям Арарата“, – и причиною такой неудачи была их самонадеянность, внушенная мечтательною верою в высшее над ними покровительство. Под влиянием этой самонадеянности, они считали излишним заботиться о каких-либо предосторожностях и решились путешествовать в своих иноческих одеяниях, – в тех особого покроя полукруглых камилавках с венчиками и в манатейках, которые старообрядческий инок, по уставу, не должен никогда снимать. Этим невиданным одеянием они обратили на себя внимание кутайсской полиции, были задержаны и отправлены в Тифлис для личных объяснений с тогдашним главнокомандующим на Кавказе бароном Розеном. По отобрании от Павла и Геронтия точных показаний о всем, касающемся их личности, также о цели их путешествия, главнокомандующий приказал для поверки их показаний навести, где следует, нужные справки, а до тех пор содержать их в тифлисском тюремном замке. Здесь просидели они более трех месяцев. По получении же необходимых справок, барон Розен, причислив Павла и Геронтия к разряду праздношатающихся, отдал приказание о водворении их на места жительства. Их отправили по назначению, под охраной воинской стражи, чрез кавказские горы на Владикавказ и Ставрополь. В Новочеркасске Геронтий и Павел должны были расстаться: одному лежал путь в Бессарабию, другому –к новогородским пределам. Это было уже в январе 1837 года74.

Первая неудача, испытанная на поприще искания „древлеправославных епископов“, послужила для инока Павла некоторым уроком. Он нимало не утратил прежней мечтательной веры в свое мнимо-высшее предназначение и проистекающей отсюда смелости и предприимчивости; но вразумленный опытом, пришел к заключению, что в отношении ко „внешним“ и вообще к лицам не посвященным в его тайну, позволительно и даже следует употреблять кривые пути и действия, в то же время нимало будто бы не изменяя характеру чрезвычайного избранника Божия. И он действительно приобрел искусство мирить в своем сознании совершенно непримиримые понятия – ложь и обман с ревностью по вере и служением Богу, положив в основу дальнейших своих действий иезуитское правило, что цель оправдывает средства, – правило, которому впоследствии дал самое широкое приложение.

Надобно полагать, что еще во время заключения в Тифлисе и на пути оттуда было условлено между двумя друзьями не оставлять начатого дела и, посоветовавшись с петербургским покровителем, в удобное время снова отправиться на поиски „древлеправославных“ епископов, только уже с соблюдением необходимых предосторожностей. И когда Павлу представилась возможность безопасно отлучиться с родины, он отправился в Петербург для личных совещаний с Громовым. Громов был того мнения, что не следует смущаться первой неудачей, в которой много виноваты притом сами же путешественники, поступавшие слишком самонадеянно, и что в виду постоянно возрастающих строгостей относительно старообрядчества, которые грозят ему большими и большими затруднениями в приобретении священников, необходимо нужно начатое дело об учреждения архиерейской кафедры продолжать безотлагательно. Он убедил инока Павла, не теряя времени, ехать к Геронтию в Серковский монастырь и оттуда, вместе с этим последним, отправиться за границу более безопасным, давно знакомым для старообрядцев путем, на каковое странствие вручил ему потребную и нескудную сумму денег, с обещанием в случае надобности не щадить никаких издержек на осуществление предприятия. Павел и с своей стороны не видел надобности еще откладывать дело, – немедленно поехал к Геронтию в Серковский монастырь. Здесь они окончательно составили план нового путешествия, – именно решили направить путь сначала в Буковину, чрез так называемую у раскольников „сухую“ австрийскую границу, по общим отзывам наиболее безопасную от надзора пограничной стражи, в Буковине, чрез посредство здешних раскольников, выправить австрийские паспорта и затем, под видом австрийских подданных, чрез Молдавию и Турцию, отправиться в дальнейшие странствия по Востоку и „во все края вселенной“75.

Ранней весной 1839 года Павел и Геронтий выехали из Серковского монастыря. Они старались соблюсти во время этого второго путешествия всевозможную осторожность, дабы своим странствием не возбудить каких-нибудь толков и подозрений. Подъезжая к границе, в раскольническом селении Грубном (Подольской губ.) они взяли провожатого, хорошо знающего места, удобные для проезда, – некоего Василия Рябицкого. Рябицкий, человек искусный в своем деле, без всяких приключений провел их чрез границу и даже проводил их до главного раскольнического селения в Буковине, называемого Белою Криницею. Это селение и существовавший там небольшой старообрядческий монастырь, где Павел и Геронтий остановились на время, вскоре сделались, неожиданно для них самих, главным местом их деятельности по устроению старообрядческой архиерейской кафедры и получили громкую известность в истории раскола.