Дело Игаля Амира. Гл. 5. Шхем

Исследование об убийстве Ицхака Рабина в 28 главах.
Перейти к первой главе: http://proza.ru/2026/07/16/2165

---

В библейском рассказе о Шхеме есть преступление, город, который не наказывает сына своего правителя, и расправа, которую совершают люди, решившие заменить отсутствующий суд собой.

Дина, дочь Иакова и Лии, выходит к женщинам этой земли. Шхем — сын местного правителя Хамора — берёт её к себе и насилует; затем просит отца устроить брак. Хамор предлагает семье Иакова породниться и жить вместе. Братья Дины соглашаются на словах, но требуют, чтобы все мужчины города совершили обрезание. На третий день, когда мужчины ослаблены болью, Симеон и Левий убивают всех мужчин города, включая Шхема и Хамора. Остальные сыновья Иакова грабят город.

В рассказе есть две правовые катастрофы. Первая — безнаказанность сына правителя. Шхем совершает насилие, а город не защищает Дину и не судит его. Вторая — расправа братьев. Они не ограничиваются виновным, не устанавливают личную ответственность и не ждут суда. Один преступник становится основанием для коллективной казни.

Иаков не принимает эту расправу как чистое восстановление справедливости. Сразу после неё он упрекает сыновей в том, что они поставили семью под угрозу мести соседей. В конце жизни его оценка становится ещё жёстче: он проклинает их ярость и жестокость. Симеон и Левий отвечают вопросом, который всегда делает самосуд убедительным: можно ли было позволить обращаться с их сестрой как с вещью?

Да, совершено очевидное зло. Да, молчание города перед преступлением сильного человека само похоже на соучастие. Но именно поэтому эта история не может закончиться фразой «братья были правы». Она показывает, как отсутствие суда передаёт власть от безнаказанного правителя человеку, который считает себя вправе наказать всех.

## Что требуют *диним*

В раввинистической традиции установление судов — *диним* — входит в число семи заповедей потомков Ноя. Список оформлен в талмудическом трактате «Санхедрин»: не проливать кровь, не грабить, не совершать запрещённых действий и установить суды.

Последний пункт устроен иначе остальных. Запрет убийства обращён к человеку: не убивай. *Диним* требуют создать институт. Общество должно иметь место, где различают убийство и необходимую оборону, виновного и невиновного, доказательство и слух, наказание и месть. Иначе правило «не убивай» остаётся нравственным убеждением, которое каждый применяет к врагу по собственному усмотрению.

Слово *дин* можно переводить как «суд», «закон», «судебное решение» или «правовой порядок». Уже в этом скрывается спор: достаточно ли назначить судей, чтобы пресекать тяжкие преступления, или общество обязано создать более широкий порядок собственности, договора, возмещения вреда и публичной власти?

Маймонид отвечал узко и сурово. Потомки Ноя, считал он, должны поставить судей и должностных лиц в каждом крупном городе, чтобы обеспечивать соблюдение остальных универсальных запретов. Так он объяснял и судьбу жителей Шхема: они знали о преступлении сына правителя и не предали его суду, поэтому сами нарушили обязанность поддерживать закон.

В этой мысли есть сила, которая не устарела. Правопорядок существует не тогда, когда на здании висит вывеска «суд», а когда суд способен дотянуться до человека, которого опасно судить. Если обычного похитителя наказывают, а сына правителя — нет, бездействие общества уже становится формой участия в несправедливости.

Но Маймонидова модель не является современным идеалом справедливого процесса. Его система допускает такие способы наказания и доказывания, которые сегодня противоречат презумпции невиновности, праву на защиту и ограничениям публичной власти. Она очень хорошо отвечает на страх безнаказанности сильного; гораздо слабее — на страх ошибочного наказания слабого.

Нахманид возражал именно отсюда. Он не оправдывал Шхема и не объявлял жителей города невинными. Но если все они подлежали смерти только потому, что не судили князя, спрашивал он, почему Иаков осудил Симеона и Левия? Его понимание *диним* было шире: общество должно иметь правила для повседневной жизни — собственности, торговли, труда, долга, возмещения ущерба, — а не только аппарат для пресечения величайшего зла.

Их спор не надо превращать в современный конституционный процесс, перенесённый в Средние века. Маймонид не был ранним теоретиком независимого суда, а Нахманид не писал каталог прав человека. Но они вместе удерживают два требования, без которых суд распадается. Право должно иметь силу, чтобы не позволять правителю стоять над законом. И оно должно иметь границы, чтобы борьба с преступлением не сделала каждого подозреваемого добычей незаслуженной мести.

## От учреждения суда к справедливому суду

Современное государство добавляет к древнему требованию новые предохранители: заранее известный закон, независимый судья, право на защиту, публичность разбирательства, мотивированное решение, апелляцию и возможность нового процесса при появлении существенных оснований. Эти гарантии не делают суд непогрешимым. Они признают, что непогрешимость невозможна, и поэтому создают способы обнаружить и исправить ошибку.

Так меняется смысл слова «справедливый». Недостаточно, чтобы суд наказал человека, которого большинство считает виновным. Нужно ещё, чтобы решение было принято учреждением, наделённым полномочием; по правилу, известному до дела; с возможностью ответить на обвинение; без подгонки процедуры под заранее выбранный итог. Иначе суд легко становится либо укрытием сильного, либо заранее организованной формой мести.

Из этой заповеди не следует заранее ни свобода Амира, ни его пожизненное заключение. Она не решает, достаточны ли тридцать лет за политическое убийство и должен ли человек когда-либо выйти. Она требует более трудного: ни ужас преступления, ни уверенность в собственной правоте не должны позволить частному человеку или государству отказаться от общего, проверяемого порядка.

Первая строка плаката говорит поэтому не о готовом ответе, а о мере, которой следует проверять ответы. Израиль станет примером не тогда, когда назовёт свой суд справедливым, а когда сумеет подчинить собственное возмущение правилам, применимым к тому, кто вызывает наибольшее отвращение.

Но правило существует на бумаге не само по себе. Оно действует лишь до тех пор, пока проигравший способен признать суд арбитром, а не участником враждебной истории. Почему это признание иногда сохраняется даже после болезненного поражения, а иногда исчезает совсем, — следующий вопрос цикла.

Глава 6 - http://proza.ru/2026/07/16/2255