Музей

Решил  князь Тьмы похвастать ремеслом,
Музей открыл в чертогах у парадной.
Витрины тут же заблистали хрусталём,
При свете серы, въедливой и смрадной.
Толпа бесят, ликуя и кружа,
Слетелась быстро на опасную новинку.
Он, ухмыляясь, ловко, не спеша,
Раскладывал товары на витрину.

Чего там только не было! В рядах
Блистала сталь налёт на ней багряный.
Смертельный, окроплённый весь в слезах,
Нож ЗАВИСТИ светился окаянный.
Тяжёлый Молот ГНЕВА - чуть задень,
И череп вдребезги, и разум сразу в клочья.
Капканы ЖАДНОСТИ сжимали пасти-тень,
Суля погибель в сумрачные ночи.
Лежала ГОРДОСТЬ - ледяной венец
И СТРАХ - клинок, пронзающий до дрожи…
Всё источало смерти холод и конец,
И не нашлось для ЛЖИ достойной ложи.

А вдалеке, за пышностью парадной,
Где шёлк подушек золотом расшит,
Был угол. Дальний. Тёмный. Неопрятный.
Там был невзрачный деревянный щит.
И в нём давно какой-то старый сирый
Валялся колышек, что был трухляв и мал.
Весь потускневший, с виду некрасивый,
Он ярлычок «УНЫНЬЕ» содержал.
Но чудо! Или ужас! Ценник дивный
Пылал под ним, как будто свет сошёл:
Он общей суммы всех орудий сильных
Чудовищно и дерзко превзошёл.

Поднялся ропот. И один бесёнок
Спросил, косясь на жалкий тот предмет:
«Владыка, отчего же сей обломок,
Ничтожный, старый, с виду тыщи лет,
Дороже всех? За что такая слава?
В нём нет ни блеска, ни лихих затей.
Зачем тебе подобная забава?
Он ценен чем для адовых гостей?»

Лукавый взял его рукою властной,
И нежно тронул за волокна древесин
И всем ответил голосом ужасным,
Хотя и тихим, словно стон осин:
«Он - мой любимый. Вот, что безотказно.
Вот клин, которым души я кромсал,
Когда бессильны все предметы сразу,
Тогда он гордо выходил в финал.
Вбиваю я его в людские мысли -
И Человек теряет вкус и цвет,
Ему не нужно ни чего ты сам размысли,
Ни мести, ни желаний, жизни «нет».
И в эту тишину, в глухое царство,
Где Дух упал, и Бог уже далёк,
Вхожу я сам и всё своё мытарство -
Весь арсенал. Он адовый клинок!»

Так говорил он, гладя ту щербатость,
Где отражалась только лишь беда.
И бесы поняли УНЫНЬЕ не усталость,
А есть тропа, что губит навсегда.
Где нет молитв, где умерли желанья,
Где храм души распахнут и разбит, -
Там и вползает, тайно, без пыланья,
Всё ада воинство, где князь клинком разит...