Ленин Леонид Ильич

Открыв «Партиту соло» Елены Черниковой, прежде всего выясняю, что такое "партита". Алиса в помощь.

                * * *

"Partita" — от итальянского глагола "partire" (делить, разделять), означает "разделённая, часть". Буквально – "серия, набор, раздел".

Музыкальный термин, означающий:
1) сюита, набор танцевальных и характерных пьес;
2) вариации на тему (особенно в барочной музыке).

Гибкая и ёмкая форма, объединяющая танцевальное начало, виртуозность и глубокую полифоническую работу.

В эпоху барокко инструментальный цикл (чаще для клавира, скрипки или ансамбля) из нескольких контрастных частей, обычно основанных на танцевальных формах (аллеманда, куранта, сарабанда, жига и др.)…

И так далее.
                * * *

Партитура, партия, парта, партнёр, партизан… родственные слова множат ассоциации, отвлекают. Сосредотачиваюсь, приступаю к чтению.

«В ноябре 1982-го Лёня с однокашниками прошел очередью всеобщего горевания в Колонный зал Дома Союзов, где стоял гроб с телом Л. И. Брежнева. Пошел Лёня из любопытства к тезке и видит: народ в полном составе явился на похороны, которых как бы не могло быть никогда. Брежнев правил с 1964-го по 1982-й, вошел в анекдоты, забронзовел, и в его когда-нибудь не верилось».

В его когда-нибудь и впрямь не верилось. Брежнева видел только на экранах телевизоров, невнятно произносящего с трибун съездов длинные речи. Течение народа в дни горевания помню невнятно – рабочее время на Пушкинской площади, смотрел в окна, к потокам не примыкая.

Странные времена. Сначала похоронили Брежнева, потом СССР. Три товарища – Андропов (1914–1984), Черненко (1911–1985), Горбачёв (1931-2022). Первый, если не ошибаюсь, боролся с привычками нехорошими (вырезали виноградники), второй боролся с физической немощью, третий нёс с трибун такую ахинею, что становилось ясно, – всё, приехали. Потом число вождей стало катастрофически увеличиваться и народ всколыхнулся.

С "партито" ещё нет ясности, с восьмидесятыми что-то проступает в тумане, возвращаюсь к "соло".

«Очнулся профессор в январе 2020-го: "…греза правоты большинства, выраженная в энергической любви к парламентаризму, проклевывается внезапно, туктуктукает в скорлупу, ломает ее вместе с Фабержовым яйцом империи, смотрит озадаченно, как вытекает желток крови", — фразистая бессмыслица пришла ему во сне синими буквами по золотой бумаге. С востока микрочингисханом наступал вирус. Профессор прикинул: в Москве примут эстафету к марту. Время на библиотеки еще есть».

Ещё и сорока лет не прошло, очнулся профессор. Кто таков?

«Прокатал шершавое словцо по небу: обезнароживание через овцинацию. Себе Леонид Ильич, желая здравствовать, в разгул вируса 2021-го выправил медотвод от любых прививок, вследствие чего был отодвинут от кафедры».

Споткнулся в чтении – в уме Леонид Ильич образца 1982 года, не мог он здравствовать в эпоху ковида!… дошло – о тёзке речь. Один давно отбыл, другой выправил медотвод. А имя-отчество кругами по воде.

Алиса подсказывает, – «овцинация» не медицинский термин, а стилистическое средство выражения негативного, критического отношения к вакцинации в целом или к конкретным мерам, связанным с ней. Грешен, и я выправил медотвод, предпочёл переболеть и отправиться дальше, присматриваясь к процедурам обезнароживания.

От кафедры отодвинутый профессор «словно чеховский Гуров на ялтинской набережной, без обязательного сценарного вдруг — он попал в рай». Он – профессор. Гуров в рай не попал – на ялтинской набережной встретил даму, не вдруг, а как?

    «Говорили, что на набережной появилось новое лицо: дама с собачкой. Дмитрий Дмитрич Гуров, проживший в Ялте уже две недели и привыкший тут, тоже стал интересоваться новыми лицами. Сидя в павильоне у Верне, он видел, как по набережной прошла молодая дама, невысокого роста блондинка, в берете; за нею бежал белый шпиц.
     И потом он встречал её в городском саду и на сквере, по нескольку раз в день.
     Она гуляла одна, всё в том же берете, с белым шпицем; никто не знал, кто она, и называли её просто так: дама с собачкой».

Так у Антона Павловича, начало прошлого века. Партита Елены Вячеславовны продолжена любопытным фрагментом из «слишком авторской лекции профессора по основам Чехова».

«Чехов исключителен и велик, ибо жил без убеждений, спокойно говорил об их отсутствии и никого не ругал, а суровая девица Мария Павловна не могла вынести его свободы и густыми чернилами цензурировала письма, чтобы сделать брата интеллигентом в бородке».

Чехов жил без убеждений, а Ильич 2021-го года «вырос на стройке счастья, обещанного а) всем и б) в будущем. <…> Тропа магистрально вела от пляжа и студенческого стройотряда – в загс, уклад и роддом, у неё климакс, у тебя крематорий».

Вырос и от кафедры отодвинут. Далее род полёта на низкой высоте над сияющими горными вершинами, во сне.

«Освобожденный Чеховым профессор вволю спал. <…> Только мир и рай, краски, цвет и свет, струны, клавиши, строгая партита неба. Чехов руками Гипноса доверительно снимал пенсне, бородку, верную сестру Марию Павловну, верную жену Ольгу, верный Художественный театр и хохотал. Они с профессором хохотали в унисон, глядя в общее настенное зеркало.
Однажды утром профессор вспомнил свою поездку двадцатилетней давности в пижонский парк-отель, примерно в 2004-м».

Вот они, вариации времени, сюжетная партита – 1982, 2020, 2004 – времена не выбирают, в них живут и посещают парк-отели в которых бараны населяют контактный зоопарк и медитативно курящий пастух разъясняет профессору, отчего стадо сгрудилось на открытом пространстве.

«— Бараны смертельно боятся свободы. Вчера тыкались в границы — хоть и плетеные, прозрачные, призрачные, но — кайф. А сегодня о-па! — луг: пространство, стенок нет — и страшно, будто в космос. Бараны мгновенно выбирают вожака и жмутся к нему.
— А вожак сразу-таки согласен возглавить?
— А у него нет выбора. Он знает свою судьбину».

Звучит партита российской истории: Ивана Васильевича как Грозного придумал Карамзин, в действительности грозным звали его дедушку; присутствует Государственная дума Российской империи первого созыва; административная ссылка (1904—1905) армянина, дворянина, врача Христофора Ивановича Багатурова; нелегальную литературу хранил крестьянин Блыскош Иосиф Игнатьевич, низшего образования, рожденный в 1876 году; получил высшее образование и был избит «черной сотней» в октябре 1905-го крестьянин Саратовской губернии, преподаватель и журналист Сергей Иванович Бондарев 1872 года рождения, в 1908-м получил год крепости…

Череда имён начала прошлого века, Дума, места заключения, Выборг и Семипалатинская область. Танец лет – 1872, 1905, 1908. Далее 1922, в Германии и не с крестьянами.

«А почему (вследствие думского опыта?) аристократ Набоков Владимир Дмитриевич, либеральнейший из русских либералов, закрыл собой Милюкова Павла Николаевича, своего политического оппонента, на съезде 1922-го в Берлине, и второй террорист, исправляя промах первого, выстрелил в спину снобу и отцу сноба, то есть один политик спас другого политика ценой своей жизни — ни секунды не размышляя, — как был устроен этот рефлекс в организме русского человека?»

Президент России является Леониду во сне, смутные видения, тайны законотворчества и стада избирателей, одевающие ковидные маски.

Опускается занавес, финал партиты.

«Раз пошёл проветриться в галерею. Увидел как впервые тихие реки Левитана; и – резким звуком разодралась пелена, и в прокол сути засвистал разбойно лунный луч, догоняя солнечный с определённой удалью; и чуть не зарыдал свежий, как роса, забубённый писатель над золотом осени, размашистой теснотой Владимирки, драгоценной свежестью воздуха после дождя, и стал косноязычен и глуп, и будь я проклят, если хоть раз ещё заикнусь о народе, поскольку весь, кем его ни зови, тутошний народ в открытом космосе, где ни Чаадаева, ни даже Куликовской битвы, ни словечка о величии предков и первом космонавте. Бессмертное линялое небо вертикалью истинной власти стоит над лугом Левитана, гениального еврея с межпланетными русскими глазами, а прогресс унижен наконец – бранное словцо; и кроме как по воле Божией ничто не происходит, и в том суть общего дела.
…Весь день себя раскапывает изумлённо, пишет – узнать, что же теперь думает он и любит на самом деле, бормочет, как стишки в детстве, плачет и смеётся, смиряется и никому партиту не показывает».

Исаак Ильич открыл вертикаль истинной власти Леониду Ильичу.

У каждого Ильича своё соло – речи с трибун, картины на стенах музеев, собрания сочинений в институтских библиотеках.

Суть общего дела остаётся в открытом космосе.