Неугомонный. Ч. 2. Марксист. Гл. 8

                8

Два следующих дня прошли более или менее спокойно. Уборочная страда перевалила за свой экватор. Урожайность была ожидаемой и даже выше, зерно добротное, а комбайнеры называли это проще: «Сыпет хорошо!» – имея в виду зерновой поток из зернового транспортёра в бункер и из выгрузного шнека в кузов автомобиля.
Но, если спросить того же Кирилла, с его не таким уж и большим опытом участия в жатве, а лучше хлеборобов, которые по 20–30 лет выращивают и убирают хлеб, народное достояние государства и они ответят, что гладко и без ЧП никогда не обходилось. Они старались не вспоминать о том, чтобы «не накаркать», как говорится: «Не буди лихо, пока оно тихо».
Одно дело, когда непогода «путает» планы на уборку или то, что не Богом посылается, как испытание, а по нерадивости людей. Ну, к примеру, в гонке за первенство, за дополнительные центнеры в зачёт этого трудового дня, чтобы выйти в передовики или потеснить тех, кто ими является, не уделяют нужного внимания противопожарной безопасности. Или не удаляют пожнивные остатки, полову и пух цветущего осота из потаённых «шхер» и узких мест сильно нагреваемых деталей, таких, как выхлопной коллектор, или не устраняют подтёки топлива и масла, на комбайне не работает сигнальная сигнализация, неисправны контрольные датчики и прочее, что может привести к непоправимому – пожару.
Ещё ни один год не обошёлся без того, чтобы где-то, из-за небрежности водителей, проезжающих по дороге рядом с нивой, по привычке не выбросили незатушенный окурок в открытое окно и даже сами комбайнеры. Примерно через год-два где-то в той же зерновой ниве не загорелся в каком-то колхозе комбайн и даже мажары, для транспортировки, если глушители комбайнов и тракторов не оборудованы искрогасителями. Вот тогда ждите того, что придётся потерять в загонке не менее получаса, когда приедет прямо в поле пожарная инспекция и устроит тщательные проверки соблюдения противопожарных мер безопасности во время уборочной страды. «Получают по шапке» – с лишением премий и должностных окладов ответственные работники, накладывается запрет на проведение уборочных работ до исправления имеющихся замечаний. И они правы. Лучше потерять какое-то время на укомплектование уборочных звеньев всем необходимым и принять другие меры, предусмотренные нормативными документами, чем потерять комбайн, сгоревшее поле с неубранными сотнями центнеров зерна.
Но иногда ещё случаются и такие простои комбайнов, в основном те, которые не зависят или мало зависят от профессионализма и соблюдения различных правил и норм. Это те случаи, когда поломки случаются из-за вредительства завистников. В сталинские времена, когда утаить информацию о том, кто совершил, было практически невозможно из-за поголовного доносительства, злоумышленники получали большие тюремные сроки. А в настоящее время, конечно, даже в органы правопорядка никто заявлений не писал. В лучшем случае, сами определяли вредителей и наказывали по старинке – кулаками, или более цивилизованно, избавляясь от них увольнением.
И вот пришло креститься от нечистой силы, «гром грянул», практически в прямом смысле, устроив тарарам в молотилке комбайна Андрея Хмурова. Когда Ильич привёз шефа в лице Кирилла не на «Волге» и даже не на автомобиле УАЗ, а в кабине автомобиля «Техпомощь» во время утреннего объезда полей, где работали уборочные звенья, их встретил, по обыкновению, пожарный Григорий Петрович, обсуждающий с Петром Скрябиным тот случай, который Пётр ему накануне и сообщил.
– Фёдорович, у нас беда! – выпалил тракторист-пожарный, приближающемуся к трактору с плугом, бригадиру. – У того края Андрей Хмуров стал намертво. Вот Петро только что оттуда, собирался в бригаду на попутном транспорте бежать.
– Да, поймал Андрюха ломик… – Пётр, не обладая даром говорливости, явно нервничая, с трудом пытался объяснить случившееся. – Какая-то зараза пакостит. Узнаем, прибьём.
– Григорий Петрович, какое ваше мнение: кто мог или случайность, как у Меняйло пару дней назад? – поинтересовался, а вернее хотел узнать, поддержат ли опытный механизатор его первоначальное мнение.
– Не верю я в случайность. Андрей всегда был внимательным, три раза обойдёт, прежде чем запустить молотилку, тем более что они не останавливались, кроме одной выгрузки зерна из бункера. Вредительство это, Фёдорович, не иначе, – подытожил Петрович.
– Из наших никто не мог Андрею такую пакость сделать, – поддержал мнение, что это чьё-то умышленное злодеяние Скрябин.
– А сам-то, Фёдорович, что думаешь? – спросил Григорий Петрович.
– Да тут двух мнений быть не может, – подтвердил Кирилл.
– Так никого же чужих мы не видели, – удивлялся тот же Петрович.
– Андрей всегда двойные валки подбирает? – спросил Кирилл. – Он же поймал неприятность в конце двойного валка, так? И на той стороне дорога есть, верно?
– Ну, да, а к чему ты это? – не понял к чему такие размышления Пётр Скрябин.
– Да к тому, что ломик могли, выследив, из лесополосы незаметно пробравшись всунуть в валок. Или даже с вечера устроить, если узнали, что Андрей двойные валки подбирает. Вот я к чему, – оглянувшись, махнул Ильичу, который пока ещё сидел за рулём. – Ильич, объедем или по полю за пропашкой поедем на тот край.
Владимир Ильич повернул ключ замка зажигания. Пётр Скрябин заторопился к задней двери фургона «Техпомощи».
– Петя, куда ты? Что мы толстые такие, вдвоём в «Мерседес» Ильича не влезем? – засмеялся Кирилл.
– Да я ж с вами к Андрюхе тоже. Может, подсобить нужно, – просто ответил Пётр, направившись следом за Кириллом к кабине.

Отвозившие зерно от комбайнов автомобили уже успели накатать по стерне временные пути подъезда к тому участку поля, на котором осуществляется подбор в данное время, и стараются длинные переезды осуществлять за разделяющей от убранного поля распашкой. А потому по этим «времянкам» можно было на «газоне» двигаться даже на третьей передаче, почва была гружёнными грузовиками уплотнить.
Андрей с помощником суетились возле открытых лючков молотилки напротив барабана и подбарабанья с декой. Также был открыт передний люк доступа к молотильному аппарату. В жатке и сзади её корпуса были набросаны снопы необмолоченной зерно-стебельной массы. Ох, если бы это была простая «лиса», то есть забивание молотилки этой самой массой. Тут всё серьёзнее.
– Опочки, начальство пожаловало. Стало быть, дело пойдёт, – пытался шутить Андрей.
Но глаза и вся мимика лица комбайнёры, вынужденного терять драгоценные не минуты, а часы, выдавали негодование, хоть он его и удерживал внутри, как пар в котле, который из-за избыточного давления вот-вот его разнесёт, чтобы не разразиться высказываниями, которые в какой-то степени очищают душу, но в то же время приведут к увяданию ушей даже много раз слышавших такое или ещё похлеще.
Пётр Скрябин, сам небольшого роста, хоть и коренастый, плотного телосложения мужчина, года на два старше Кирилла, крутился за спинами высоких Андрея и его помощника и даже нагибал голову, чтобы заглянуть в то жерло молотилки, в котором оба ковырялись, уже не обращая внимания на подоспевших зевак. Кирилл быстро пришёл в себя и взял руководство работами уже в свои руки.
– Петя, а это твой комбайн на подходе? Беги и подмени своего штурмана, от тебя там пользы больше будет. А его пришли сюда. Он парень повыше и покрепче нас обоих с тобой. Тут сила недюжинная нужна. Пусть ломик захватит добрый, не монтировку, а лом.
Пётр, любящий по обыкновению рассуждать, спорить и противиться, на удивление, быстро удалился и через пять минут уже стоял рядом с местом проведения аварийных работ. Андрей был занят и не обращал никакого внимания на то, что происходило за спиной.
– Андрей, оторвись на секунду, – когда Андрей молчаливо повернул голову, высказал предложение: – У нас уже два лома. Дека до конца отпущена?
– Её отбило, как влетело в молотилку… и я вырубил сразу привод.
– Хорошо. Давай разделимся на два звена: ты со своим штурманом слева, а я с Петиным штурманом пойду на правую. А Ильич, раз уж в кабине не сидится, будет у нас связным и ключи подавать, – Кирилл посмотрел на своего водителя и подмигнул. – Лом в «бараний рог» скрутило, так? Он сейчас, как пружина с каретки трактора ДТ-75 в сжатом состоянии. Мы его не вынем. Вы у себя откручивайте подвеску деки, а мы с той стороны. А потом, если потребуется, двумя ломами провернём барабан, чтобы выкрутить твой «подарок». Так?!
– Думаю, что разумно. Знать бы, от кого этот «подарок», башку бы оторвал, – согласился Андрей.
Ну, это пока выбрось из головы, оно тебе только мешать будет. Нам всем нужны холодные головы, даже в приближающееся июльское пекло. Коля, – обратился Кирилл к штурману Петру, – иди на ту сторону с ломом, я ключи возьму и приду.

Коля молча ушёл. Кирилл повернулся к Мурову:
– Андрей, разреши воспользоваться твоим инструментом или у тебя лишнего комплекта нет?
– Там на 24 и на 27 ключи. Есть, глянь в инструментальном ящике, или я сейчас сам.
Андрей порывисто поднялся по трапу на площадку мостика, откинул крышку инструментального ящика и достал два комплекта гаечных ключей и трубку, применяемую механизаторами для увеличения крутящего момента, и которыми часто ломали рожки ключей.
– Держи, шеф! Не разучился ещё гайки крутить? – у Андрея впервые за это время появилась улыбка на лице.
– Совсем другое дело, – отреагировал на улыбку Андрея.
– Что, не понял…
– Ничего, хорошая погода. «Цигель-цигель, ай-лю-лю», – обходя комбайн вокруг, ответил Кирилл.
Минут сорок ушло на то, чтобы освободить деку и выкрутить изуродованный лом, который своим концом пронзил в одном месте эту самую деку или решетчатое подбарабанье. Подбарабанье представляет собой жалообразную сварную конструкцию, состоящую из двух боковин, продольных и поперечных планок, по которым и проходит зерностебелтная масса, увлекаемая барабаном, и благодаря небольшому зазору между этими планками подбарабанья и бичами молотильного барабана, и осуществляется обмолот колосьев. А цилиндрические прутья, продетые через отверстия планок, обеспечивают просыпание зерна на решётный стан, где происходит его сортировка и не пропускают соломистую массу, которая выносится барабаном на соломотряс.
И пару прутков ломик отбил. Смертельно ли это, повлияет ли это на потери? По большому счёту, нет, но частично будет происходить засорение зернового вороха, попавшего на «грохот» решётного стана. И Кирилл взял на себя ответственность не менять деку подбарабанья. Иначе, до вечера не управиться.
– Коля, молоток у Андрея спроси, – Кирилл принял решение отрихтовать эти прутья, а в конце смены проследить, не выдавила ли масса их снова вниз.
Через три часа уставшая, но счастливая пятёрка людей – одного пожилого, двоих молодых людей и двоих юнош – закрепив на подвеске подбарабанье и отрегулировав зазоры между ним и бичами барабана, буквально упали в тень комбайна с улыбчивыми лицами.
– Вот в тюрьмах есть музеи, где в качестве экспонатов – разные запрещённые вещи, изготовленные «зеками», заточки, швайки, фотографии зеков, планы подкопов и всё, что связано с историей данной тюрьмы. Вот нужно где-то создать музей «человеческих подлостей» и размещать подобные экспонаты, – Кирилл высказал предложение и умолк.
Все молчали, говорить не хотелось. А потом Андрей поднялся и высказал предположение:
– Я догадываюсь, чья это работа, чей «подарок». Есть те, кому не нравится моё первенство. Но фиг им, мы не отдадим им того, что им не по зубам. Пусть, что угодно нам «дарят», мы их зубами порвём… «подарки» их, конечно. Да, Фёдорович?!
– Другого не дано. Вперёд, Андрюха, за орденами! – ответил Кирилл, также поднимаясь и отряхивая с одежды полову.

В те годы только самые богатые колхозы или совхозы, а таких в районе были единицы, могли позволить себе устраивать крытые зерновые тока. В лучшем случае для укрытия буртов зерна от дождя служили автомобильные тенты. Их просили на время у водителей КамАЗов, не занятых на перевозке зерна на элеватор. Зерна на токах было много, и всё укрыть, в случае дождя и, упаси Господь, ливневого, не представлялось возможным. Но к большому счастью, кратковременные дожди доставили хлопот лишь дважды.
Сами площадки зернового тока для размещения зерновых буртов выполняли гребнеобразной формы в поперечном сечении. Они напоминали по форме поперечный профиль автомобильной дороги с верхним основанием для размещения зерновых буртов и боковыми откосами для слива дождевых потоков. В случае дождя вода стекала в сливные канавы, выполняемые также с уклоном в одном направлении. На каждом верхнем основании поднятого гребня трапециевидной формы буртовали вдоль площадки зерно определённой категории: ожидающее очистки при условии, если зерновой поток с поля превышает производительность ЗАВ, очищенное продовольственное зерно, фуражное зерно и бурт зерновых отходов.
Поневоле Кирилл вспомнил своё детство, когда лет около двадцати назад он двенадцатилетним пацаном впервые узнал, что такое ручной сельскохозяйственный труд. На работы по разгрузке несамосвальных автомобилей, которые нужно было разгружать сразу на площадку и затем буртовать, вручную широкими швабрами и мётлами сметали разбросанное вне зерновой пирамиды зерно, приглашали школьников, как правило, 12–14 лет. Хоть и были ребята постарше, до шестнадцати, но чаще те шли неохотно. У них уже были другие интересы: танцы в клубе, вечерние свидания на многочисленных скамьях у дворов, да и мало ли где можно назначать свидания в летнее время. А работающие подростки возвращались домой с работы не ранее 23 часов, и ещё нужно было обмыться и выпить на ночь кружку молока, хотя бы. Как их тогда гонял их заведующий током, отчим Михаила Ивановича Турова, школьного учителя, которого полагалось звать по имени отчеству, но дети по привычке, как в селе принято, звали просто – дядя Вася. Да и не только, все гоняли и водители, и работница весовой. Больше всех боялись механизатора тока, который заведовал всеми мобильными и прицепными зерноочистительными машинами и зернопогрузчиками, имевшимися на току. Об агрегатах ЗАВ в те годы никто и понятия не имел. И кроме тружеников тех лет, «газоны» марки ГАЗ-51А, имевшие общую платформу с цепью между боковыми бортами, чтобы зерно не разломило их, особенно при движении по просёлочным дорогам и переезде дорожных откосов и косогоров. Ах, как было приятно «утонуть» в бурте горячего, нагретого июльским палящим солнцем зерна, пока не случился вышеописанный нагоняй и упаси бог, если это будет хромой, из-за ранения в войну, «катившийся», из-за практически одинаковых габаритов, типа «куб» – с равными размерами в трёх измерениях или осях координат, дядя Вася, «колобок», как его прозвали дети. На удивление, у него был голос вовсе не басистый, а наоборот. И когда он кричал, казалось, что он слёзно умоляет. Конечно, доставалось от него метлой, но скорее это был лёгкий тычок под зад, так как остальные части тела были оголены, да и у многих обожжённые солнцем, кожа на которых облазила уже повторно. Какое это было прекрасное время, и оно уже, кроме воспоминаний, никогда не вернётся.
– Кирилл Фёдорович! – перебив воспоминания о детстве Кирилла, словно на пожар с зернового тока «неслась» Марийка, в тонких трикотажных спортивных брюках, закатанных выше колен, и в мужской рубашке с закатанными до локтей рукавами и завязанными выше пуповины полами.
До чего же это было красивое видение, действо, достойное фотокадра на плёнке фотоаппарата, с последующей распечаткой фото, видеосъёмкой или хорошей фотографической памяти самого наблюдателя, чтобы перенести эту колоритную картину на полотно или, в худшем случае, сделать зарисовку, набросок будущего шедевра. И нельзя того, кто это наблюдал, назвать «бабником» или ещё более обидными словами, так как замечать прекрасное – разве это грех? И не важно, кто это делает: влюблённый юноша, женатый молодой или средних лет мужчина, или вовсе старик. Прекрасное радует глаз любого, у кого есть чувство прекрасного, у того, кто на просьбу: «Милый, скажи мне тёплое слово», – не отвечает: «Фуфайка». Она была босой и бежала, согнув руки в локтях, прижав кулачки ниже грудей, тем самым ограничивая в некоторой степени их движение, так как под рубашкой не было элементарного женского белья, служащее для прикрытия одного, если не самого красивого, эротического интимного места девушки. Она выполняла при плавном беге такие же плавные поворачивания плечами в так бега и как при просмотре повтора бега, для фиксации пересечения финишной ленты, Кирилл разложил весь отрезок пути, который разделял их на кадры. Да, он мог остановить её бег на каком-то одном из этих кадров, ответив или поднявшись и пойдя навстречу на зов. Но он этого не сделал, получая удовольствие, подобное тому, когда мы смотрим выступление в художественной гимнастике на ковре, хоть и без предмета. Кто-то и не обратил на это внимание, если не обладает, кроме указанного чувства прекрасного, ещё и творческими началами, художественными, литературными и эстетическими, наблюдая гармонию движения девичьего тела, хоть и прикрытого простой и вдобавок запылённой одеждой на фоне даже не экзотических пальм на берегу черноморского побережья или ещё где-то, и не на красивом персидском ковре, на которых танцуют девушки-мусульманки, а босыми ногами, с подошвами, не ощущающими под собой крупинки зерна и колючие концы соломы, закатанные в земляную поверхность тока… Красота, неописуемая красота.
– Фёдорыч, вы чи оглохли? – часто дыша, от чего созревшие девичьи груди, получившие свободу движений, которую ограничивали ранее руки, задвигались в такт частому движению, то натягивая ситцевую рубашку от плотного узла на животе до грудей, то попускали. – Вы меня не слышите? – спросила Марийка.
– Слышу, красавица, слышу! – Кирилл умышленно чуть потянул время, дав девушке отдышаться. – Судя по спешке, тебе сделали предложение, и ты хочешь спросить у меня разрешения, как у отца, да?
– Яка пропозиция? Ви про що? – от неожиданности настроение девушки изменилось, улыбка исчезла, лицо стало серьёзным, и она заговорила на украинском языке.
– Вибач! – начал Кирилл, чтобы сгладить напряжение и пожалел, что пошутил не к месту. – Забудь. Я чего-то задумался, извини. Что стряслось?
– Не до женихов сейчас. Ви за це? – засмущалась Марийка.
– А сестра твоя так не думает. Всё. Говори, что опять сломали?
– Та ни сломали. Но щось грузчик не йде, крутить, а не йде, – жестикулируя вращением рук, девушка пыталась объяснить поломку. – Механика надо звать.
– Никого не надо, механик тут, – улыбаясь, Кирилл понял даже по жестам, что у погрузчика не работает храповая муфта привода «самохода» машины, или девчата что-то не так делают. – Пошли, красавица, покажешь на месте.
Через десять минут неисправность была устранена. Сестры включили погрузчик, опустили «крылья» питающих транспортёров, отрегулировав их так, чтобы скребки подавали зерно, перемещая его по укатанной поверхности тока «нежно», не «зарываясь» и не захватывая с зерном куски грунта, подавали на вертикальный транспортёр зернометателя. Кирилл понаблюдал и, убедившись в том, что девушки всё делают проворно и правильно, оставил их выполнять свою работу самостоятельно.
И пока никто не отвлёк его, думал об этих девушках, которые, в отличие от местных красоток, просящих у родителей деньги на косметику и на всякие модные вещи, в это время, может быть, матери даже убраться в доме не помогут, нет, чтобы пойти, как вот эти, поработать на каникулах после завершения очередного курса учебного заведения или старших классов школы. А как вы хотели, они же устали учиться, это так трудно, что два летних месяца даже мало, не успеешь отдохнуть и сил набраться. Да Бог с ними, тут не знаешь, как свои дети, когда вырастут. Когда же это будет? Они совсем малые. И отец их не видит практически. Что поделаешь, не один он, сейчас сезон такой напряжённый, зимой отдыхать будем.
Так, что у нас сегодня ещё запланировано? Да всё, как обычно. Сейчас Ильич приедет, привезёт ремни привода молотилки комбайна СК-6 «Колос» со склада по записке, написанной для завсклада, если на слово не поверит. Поедем, поможем Саше заменить. Дело в том, что ремни главного или контрпривода молотилки, при износе или обрыве, увеличенном предельном вытягивании даже одного или двух, если таковое случается, требуют замены всего комплекта, а их на комбайнах четыре или даже пять. Ещё важно определить, какова причина этого, особенно если эти ремни, у которых ресурс по нормативам ещё не выработан, пришлось менять.
Возможно, что была неправильная величина натяжения ремней, они были перетянуты или, наоборот, слабые и пробуксовывали во время работы. Это также опасно их перегревом и даже возгоранием легковоспламеняемой соломистой части вороха или половы.
Люди, конечно, уже все устали. Шла третья неделя уборочной страды. Урожайность хорошая. Единственное, что это заслуга трудового коллектива бригады, колхоза или совхоза, района и так далее, в зависимости от того, о ком идёт речь. Хотя даже в одном районе урожайность зависит от многих аспектов, из которых она будет складываться: от качества предпосевной обработки полей и осенне-весеннего запаса влаги; от сорта семян, их качества и верного расчёта нормы высева; от своевременного внесения минеральных удобрений в качестве подкормки и количества осадков, а ещё важно, в какой фазе зерновых они выпадали; в конечном счёте, от того, как организованно пройдёт процесс уборочной кампании и будут ли факторы, снижающие урожайность и качество зерна.
Всё шло хорошо в бригаде, которой временно руководил Кирилл Мельник, но, по его словам, его заслуга в этом была самая минимальная, не больше того вклада, который вносит каждый, кто участвует только в заключительной, хоть и важной, фазе или этапе всего комплекса названных технологических процессов – уборочной страде, «Жатве-86». Это и те комбайнёры, которые в течение года не были задействованы в сельхозработах на полях, например, обеспечивали кормами животноводство; это и помощники комбайнёров; это и наёмные рабочие, женщины и девушки, для которых поговорка «летний день год кормит» – не пустой звук, заработанным ими зерном, в качестве натуральной оплаты они и сами смогут семью прокормить и подсобное хозяйство. Особенно важно, если по договору работают двое или трое работников из одной семьи, так как в семье бригадира наёмной бригады Марии. А все ли они вернутся по осени, так как для них уборкой зерновых колосовых работы по договору найма не заканчиваются, как говорится: «Девчат по осени считают», если заменить одно слово, очень даже актуально. Доживём до осени, посмотрим.

Продолжение следует...