Просто говорить

Он сидел у окна. Свет ложился на пол косыми, почти осязаемыми полосами. Казалось, что каждая из них — отдельный приговор. Отдельная правда, которую он не готов был принять. За стеклом город жил своей привычной жизнью. Где-то далеко, будто сквозь вату, доносился колокольный звон. Ровный, торжественный, словно напоминание о чём-то важном, давно забытом. А он не слышал его. Совсем. Будто между ним и миром натянулась тонкая, но непробиваемая пелена тишины.

«Поговори со мной…» — эта просьба крутилась в голове, как старая заезженная пластинка.  Она обращена не кому-то конкретному, а просто в пустоту. В эту густую, давящую тишину, которая теперь казалась ему домом. Потому что дом —  не стены и не крыша, это место, где тебя слышат. В этой комнате, в этой жизни, он был бездомен. Чужой даже самому себе.

Фразы сбивались, комкались, теряли смысл, как обрывки снов поутру. «Кто мы такие? Как мы? Где?» Вопросы без ответов. Эхо, которое отскакивает от голых стен и возвращается ещё более пустым, чем уходило. И от этой пустоты становилось страшно. Не от тьмы, а от света, который вдруг бил прямо в глаза. Резкий, беспощадный, обнажающий всё, что хотелось спрятать. Свет, от которого больно...

Год сжимался в миг, а миг растягивался в бесконечность. Всё это кружилось в каком-то безумном танце, где не было ни ритма, ни смысла. «Так был ли нужен твой приход. Ты сам себе не нужен». Эта мысль, острая, как осколок стекла, резала изнутри. И хотелось притушить свет. Задёрнуть шторы. Спрятаться от этого безжалостного дня, от этой правды, которая не давала дышать.

Стояла непомерная духота. Въедалась в кожу, в память, в само ощущение времени. Пот катился по лицу градинами. И казалось, что они все, живущие в этом мире, стали ворами. Не в смысле зла, а в смысле отчуждения. Они крали у себя самих мгновения. Чувства, настоящие слова, подменяя их привычными, удобными, пустыми. Обман был пронзителен именно своей обыденностью, своей незаметностью. А отрезвление приходило потом. Но горькое, холодное, безжалостное. Когда туман, наконец, рассеивался и становилось видно, сколько жизней легло под эту серую пелену.

И тогда он шептал, почти беззвучно, будто боясь спугнуть хрупкую надежду: «Поговори со мной…» Обращаясь к тому, кто мог бы стать голосом его собственной души. Голосом, рождённым где-то в самых глубоких её уголках. Быть может, он и был тем самым светом. Не тем, что слепит и ранит, а тем, что согревает. Кто позволяет быть не «чем;то», не жалкой тенью, а всей мерой естества, всем, до крохотного вздоха.

И в этом круговороте — не отчаяние, а тихое принятие. Ты — часть этого движения, этого дыхания мира. И пускай ты  сейчас ты не слышишь колокольного звона. А  дом твой кажется тебе чужим. Свет — болезненным. Помни, где-то рядом есть тот, кто готов говорить с тобой. Просто говорить. И этого, может быть, достаточно, чтобы снова научиться слышать.

                июль. 26г.)"