Как Вася Петечкин циркуль изобрел

Однажды Вася Петечкин скучал под деревом и решил изобрести циркуль.
Кроме Васи под деревом (допустим, это была старая  развесистая груша) лежал переспелый арбуз, который предстояло честно разделить с Петей Васечкиным. А честность, как известно, начинается с геометрии.
Как всякий настоящий изобретатель, он не искал легких путей: это было чуждо ему с детства!
Вася попробовал нарисовать круг от руки. Получилось что-то среднее между яйцом, правым ухом дикобраза и картой Австралии.
- Нет, так наука не делается, - пробурчал сам себе Вася.
В карманах у него, как и положено серьезному исследователю, обнаружился стандартный научный набор: два обломка синего мелка, кусок бельевой веревки, недавно позаимствованный у бабушки, острый штырь от сломанного зонтика и половинка сникерса, чтобы мозг не простаивал.
Штырь был торжественно воткнут рядом с грушей, обозначив собой центр мироздания. К нему не менее торжественно была примотана веревка. К другому концу веревки Вася привязал мелок и потянул всю конструкцию на себя.
В этот момент он сделал открытие, которое вполне могло изменить историю человечества: любое совершенство начинается с того, что кто-то просто стоит на месте, а другой долго ходит вокруг него кругами.
Мелок плавно проехал по земле. Получился настолько безупречный круг, что его хотелось показать Евклиду. Или хотя бы Ольге Моисеевне - учительнице математики.
Именно в этот миг над ним возникла голова Петьки. Он некоторое время молча наблюдал за Васей, который стоял на карачках с веревкой в зубах.
Потом сказал:
- Петечкин… ты чего?
- Циркуль изобретаю.
Петька подумал.
- Пошли лучше по шишкам стрелять. Я у бати арбалет стащил.
Вася осторожно вытащил штырь из земли. Мир, как выяснилось, оказался не готов к великим открытиям. Зато был полностью готов к мелким шалостям.
Но тут он неожиданно вспомнил про арбуз и указал на него штырем от зонтика.
- Арбалет подождет, Васечкин. У нас тут нерешенный геометрический кризис намечается. Как делить будем?
Петька оглядел арбуз. Тот был огромный, пыльный и подозрительно глухо гудел, если по нему щелкнуть пальцем.
- Как-как... На глаз разрежем, да и всё.
- На глаз только чирьи вскакивают, - строго отрезал Вася. - Мы применим циркуль! Настоящая наука не терпит приближений.
Теория Петечкина была безупречна. Он водрузил арбуз на место извлеченного штыря в центр мелового круга, очерченного вокруг груши
- Смотри, - объяснял Вася, натягивая веревку с мелком. - Арбуз - это сфера. Круг на земле - это проекция сферы. Чтобы разделить его пополам, нам нужно провести диаметр.
- Петечкин, он сейчас лопнет, - меланхолично заметил Васечкин. - Он уже от ветра трещит.
- Это трещит твое обывательское сознание перед лицом научно-технического прогресса! - гордо парировал Вася.
Он примерился и попытался провести мелом жирную черту прямо по зеленой полосатой корке сверху вниз. Но переспелый арбуз, истомившийся на солнце, имел по этому поводу свое мнение. Натянутая бельевая веревка соскользнула, сработав как тетива. Острый штырь от зонтика в руке Васи дернулся и легонько ткнул арбуз в бок.
Раздался сочный, оглушительный «Хрусь!» и арбуз послушно раскололся. Правда, пошел он не по идеальному диаметру, а по какой-то совершенно хаотичной траектории имени Лобачевского. В результате одна половина оказалась размером с приличный таз, а вторая - с неприличную фигу.
Петька секунду посмотрел на это безобразие, после чего молча придвинул к себе огромную часть, запустил пальцы в сахарную розовую мякоть и зажмурился от удовольствия.
- Слушай, Петечкин, - прочавкал он, сплевывая семечку идеально в центр нарисованного круга. - А циркуль-то твой работает. Моя половина - просто замечательной геометрии. Вкуснотища!
Вася вздохнул, вытер испачканный в розовом соке лоб рукавом и взял свою, «фиговую» дольку. В конце концов, подумал он, великие ученые всегда приносили личные жертвы ради торжества науки. По крайней мере, половинка сникерса в кармане осталась нетронутой.
Возвращая вечером бабушке веревку, Вася подумал, что его изобретение следовало назвать вовсе не циркулем, а кругочертом. Звучало гораздо посконнее. Но потом пришли латинисты. И, как это с ними нередко случалось, всё переименовали и испортили.