Исключение из правил. Глава 19

                «Когда от ужаса трясет? Когда идешь на кросс!
                А добегу? А доживешь? А донесут? Вопрос!
                Скребутся кошки на душе, бредешь, повесив нос.
                Еще живой? Иль мертв уже, когда идешь на кросс?
                Идешь ты с полным животом, до крошки съев обед,
                И часто каешься потом, клянешь в душе весь свет:
                «Зачем же я (такой-сякой!) курил и много ел?!
        Теперь не ведом мне покой, страданья – мой удел!»
                Вот древко красного флажка комбат в руке понес.
                Ты поживи еще пока… пока идешь на кросс».
А. Синицкий (наш выпуск)
Сегодня у нас опять бег по кругу – кросс на три тысячи метров, самая моя нелюбимая дистанция. Десять километров я прибегаю в первой «десятке» батальона, один километр бегаю на четверку, но вот три километра бежать в таком, же темпе, как один, просто не могу. Как оказалось, не я один.
– Ненавижу я эту дистанцию, – с большим огорчением шепчет Батя, – каждый новый километр тяжелее и тяжелее, силы тают …
– Тебя послушать, – насмехается Веня, – так можно подумать, что нам предстоит бежать марафон!
Бате вновь стало не по себе, он и вправду не выдерживает эту дистанцию. Сейчас ему отчаянно хотелось быть в наряде  по роте. У него не то, чтобы низкое мнение о себе, он просто очень плохо бегает. Мы уже много раз в этом убеждались.
Ротный твердо заявил, что на кросс пойдут все: кривые, косые, хромые, блатные, и так далее. Однако странным образом оба каптерщика (штатный Олеферович и его хитро сделанный помощник Милованов) на кросс так и не явились.
– Три километра бегать по кругу, – наставляет взводный, – углы не срезать! Увижу, что кто-то срезает – накажу! Мне к взысканиям не привыкать, а вам привыкать! Поняли, шаромыжники?
– Мы не шаромыжники. Мы «шаровики», – поправил его Веня.
Шутка, конечно, так себе, но многие смеются. Не потому, что у круга нет углов, а оттого, что срезать все равно будут. Кросс мы бегаем вокруг озера, но через озеро проходит теплотрасса. Вот по ней многие и «срезают».
– Отставить шуточки, – говорит взводный.
– Товарищ капитан, – неожиданно говорит Веня, – ну что вы, в самом деле? Вы что, сами ребенком не были?
– Были, – удостаивает Веню ответом мама Жора, – но тогда, когда это положено. А в военном училище нужно уже всем повзрослеть, ясно?
– Миша, – шепотом спрашивает Лис, – что ты такое пил, что от тебя так нездорово пахнет?
– Вино «Вермуть», – дыша в сторону, отвечает Миша.
– Что муть, это точно, – охотно соглашается Лис. – Лично я его пью только тогда, когда ничего другого просто нет
– Товарищи курсанты, помните, что спорт очень укрепляет здоровье, – то ли наставляет, то ли насмехается над нами взводный.
– Собственно, это издевательство над собой только с большой натяжкой можно назвать укреплением здоровья, – ворчит Батя обреченно, – так сказать, условно. Весьма условно. Настоящий театр это жизнь.
– Разрешаю бежать кросс в кроссовках, – милостиво разрешает взводный, и мы с радостью спешим переобуть сапоги.
– Классные у тебя кроссовки, – завистливо говорит Лис Вене.
Кроссовки и вправду хороши – настоящие «Адидасы», таких в нашей роте больше ни у кого нет, разве что у командира роты.
– Мадэ ин не наше, – хвастливо отвечает Веня. Он специально говорит громко, чтобы все обратили внимание на его кроссовки.
– На старт, – скомандовал взводный, и мы торопливо построились в колонну по три. – Внимание! Марш!
И мы побежали. Приближаясь к трубе, Дима поравнялся со мной и спросил:
– Толик, ты как, срезаешь?
  Я сомневаюсь, не хочется, чтобы взводный меня узнал. А еще больше мне не хочется отступать от своих правил, пока я еще ни разу не срезал.
– Ну, решай сразу! Нет, в два раза быстрее! Ну, не тормози!
– Нет, – отказался я и побежал честно.  Димка свернул к трубе, предварительно сообщив, что заново изобретать колесо или велосипед он больше не будет.
– Отставить мухлеж, – гаркнул КорС, и все рассмеялись. Дима от неожиданности даже присел, но, оглянувшись, все понял и продолжил свой путь. – Товарищ Снигур, вы куда? – не унимается Королев. – Взводный что сказал? Не срезать, а приказ офицера – это приказ Родины!
– Глупая у нас Родина, – не оглядываясь, отозвался Дима.
– Изворотливый гад, – сказал КорС, и замолчал, чтобы не растрачивать свои силы и не сбивать дыхание попусту.
Миша, который у нас не отличается особой деликатностью, выразился по поводу поступка Димы куда ярче, в который раз поразив нас совершенством простоты своей речи. Я прилагал титанические усилия для того, чтобы прибежать на «хорошо», но снова прибежал только на «удовлетворительно». Хорошо хоть то, что пытка эта длится всего четырнадцать с половиной минут. Дима, как и следовало ожидать, прибежал на «отлично» и теперь счастливо улыбается.
– Перестань сейчас же улыбаться, – не скрывая досады, потребовал КорС, который честно пробежал на «хорошо». – Ну, правда, ты бы хоть устыдился своего недостойного поведения! Твой проступок не смыть ничем, а ты этого даже не понимаешь!
Но не тут-то было – Дима не может скрыть своей радости, не понимая, что он вызывает у многих раздражение.
– Молодец, Снигур, – похвалил взводный. – Берите все с него пример. Очень хороший результат показал, так что в воскресенье будешь представлять наш взвод на училищных соревнованиях. Не понял, чего это вы все ржете? Нужен еще один участник для бега на сто метров. Иванов, вы, за сколько стометровку бегаете?
– Иванов ее за так бегает, – шутит Лео, заливаясь смехом.
Я, было, набрал в грудь воздуха, чтобы как следует ответить Леонтьеву, но мама Жора навел справедливость сам.
– Значит сто метров у нас побежит младший сержант Леонтьев, – подытожил взводный. – И попробуй только не занять призовое место!
– Маху дал, – не стал скрывать своих чувств Лео. – Интересная штука – армия!
– Да, Валерий, – шутит Батя с совершенно серьезным лицом, но смеющимися глазами, – легче всего обмануть самого себя.
Поскольку  Лео искренне недоумевает, как это, Батя популярно объясняет, что это считать себя умнее других. Лео и Диме остается только учиться на своих собственных ошибках. Тут мое внимание привлек Веня, подошедший ко мне с неожиданной просьбой.
– Я видел, у вас новая футболка, мне она очень понравилась.
– Спасибо. Мне она тоже очень нравится. И что?
– Вы не могли бы одолжить мне ее в увольнение?
– Могли бы. Если, конечно, размер тебя не смущает.
– А-а. Я и не подумал о размере, – загрустил Веня и отошел. Зато ко мне тут же с другим вопросом подошел Литин.
– Товарищ сержант, вы ведь у нас опытный турист. Посоветуйте, пожалуйста, где в Симферополе можно купить котелок?
– Что, Литин, твой совсем уже не «варит?» – смеется Миша.
– Да иди ты, – зло ответил Литин.
Лично у меня сложилось впечатление, что он просто спутал голос Мишки с кем-то другим. Так и вышло, но было поздно.
– Странная, какая попытка самоубийства, – цедит сквозь зубы слова Миша. – Ты как-то позабыл, что, в отличие от Иванова, я сначала бью, а потом думаю.
Пока мы смогли оттащить Мишку от Литина, тот уже только что не плакал от боли и обиды. Рома пытается утешить своего друга и земляка.
– Ты что, – мягко говорит он, – с мозгами поссорился?
– С какими мозгами? – не понимает Литин.
– Как это, с какими? – громко говорит Миша. – С бараньими! С какими ж еще?
Неспособный на равных противостоять Мише, Литин, тем не менее, снова послал того, куда подальше. Осознав, что он переступил черту, Литин, похоже, решил не останавливаться на достигнутом. И снова, пока нам удалось Мишу оттащить от Литина, последний чуть не плакал. Кто-то доложил маме Жоре, и тот пришел на разбор полетов.
– Да что с вами? Неизвестно еще, кто с ума сошел, – путано говорит взводный. – Товарищ Кальницкий, говорят, это вы избили товарища Литинского? Это уже слишком. Или это не вы?
– С превеликим удовольствием признаю – да! Это я его побил! Бил, бью и буду бить таких чудаков, как он!
Сильно помятый, похожий на смерть, наученный своим горьким опытом, Литин, наконец, осознал очевидное, и попросил у Мишки прощение. Взводный остался доволен.