Исключение из правил. Глава 20. О школе

У нас занятия по связи, причем в поле, в военном городке «Залесье». Мое отделение быстро справилось с заданием – размотать полевой телефон на всю длину провода, подключить все, что необходимо, и выйти на связь.
А вот у других проблемы: то провода рвутся, то запутываются, то еще чего-то. Курсанты бегают то в одну сторону, то в другую вдоль проводов своих телефонных аппаратов. Мое отделение уже почти в полном составе спит, а у нас с Королевым в головах сквозняки перемен, и мы говорим о школе.
– Толик, тебе было интересно учиться? – спросил Королев. Он вглядывается в мое лицо, с нетерпением ожидая ответа.
– Нет. До третьего класса был еще какой-то романтизм, трепет перед учителями, а потом стало откровенно скучно. Программа рассчитана на среднего ученика, а я по своим способностям – выше среднего. Постоянно слушать, как бесконечно повторяют одно и то же для средних и тех, кто ниже среднего – для меня скука невыносимая. Класса с седьмого вообще с приятелями откровенно бунтовали, уводили класс с уроков. С классным руководителем нам не повезло. В нашем классе были ребята, которые и предмет знали лучше ее, да и как личности были гораздо интереснее и сильнее.
Королев слушает, жует травинку и не перебивает.
– В общем, грусти от расставания со школой я не испытал, да и сейчас приступов ностальгии не испытываю. На «классную» обижается почти весь наш класс – за то, что она нас вообще не готовила к жизни. Как результат, мы все вышли во взрослую жизнь в розовых очках.
На своего классного руководителя я вовсе не наговариваю. То нестерпимое разочарование, которое я много раз испытал за первый год после окончания школы – это и ее вина.
– А я вообще в сельской школе учился, – вздохнул Вася, который, оказывается, не спит, – ни знаний толком не получил, ни тем более представления о том, как должна формироваться личность, как дружить, как быть ответственным, планировать жизнь, работать в коллективе. И это притом, что у нас в каждом классе училось всего по десять-двенадцать человек! В нашей школе учителя не напрягались, просто отбывали время и все.
Вася тяжело вздохнул, и есть от чего. Он прекрасно понимает, что при такой наполненности классов, как было у него, у учителей была возможность раза в три больше уделять внимания каждому ученику. Это не городская школа, где в каждом классе по тридцать, а то и сорок человек. Огромная разница, что и говорить! Только вот на выходе ничего, нуль и обманутые ожидания.
– Мне повезло больше, – серьезно сказал КорС, – в нашей школе во главу угла ставили именно формирование личности. У нас прямо-таки культивировали развитие личности.
– Ваша школа была буквально рассадником личностей, – шучу я, потому что мне кажется, что Королев сейчас тоже шутит. Серега всегда так подбирает слова, что я никак не пойму, шутит он или серьезно говорит.
В стороне затрещали кусты, это вышла и снова ушла под деревья какая-то девушка. Увидев ее, Миша поднялся с земли.
– Командир, я в лесочек на часочек!
И не дожидаясь моего согласия, удалился. А мы продолжили прерванный, было, разговор.
– Иванов, а ведь ты кривишь душой, – хитро улыбается Сергей, – вот уж точно – о ком, о ком, а о тебе никак нельзя сказать, что ты никакой, что тебе еще нужно формироваться в личность!
– Это скорее вопреки школе, а не благодаря ей. Да и выбор я сам делал. Каких трудов мне это иногда стоило, один я знаю.
– А учился учиться где? – улыбается на все зубы КорС. Он даже не шевельнулся, ожидая моего рассказа.
– В школе молодого лектора-международника при райкоме комсомола. Там хорошо учили пользоваться библиотекой, работать со схемами, карточками, ориентироваться в словарях, заниматься самообразованием. И еще учили хотеть кем-то стать. То есть ставить цели, добиваться их исполнения; объясняли, что значит быть профессионалом в любой сфере. Не бояться, а любить, и умело действовать в реальной жизни. Особенно мне запомнились занятия, которые проводил наш первый секретарь райкома комсомола Ковч Юрий Петрович.
– У нас учителя в школе старались дать нам все, что знали сами, – задумчиво сказал Королев, все так же лениво пожевывая травинку.
– Любопытно, как это им удавалось втиснуть в рамки уроков? – сразу засомневался я. Что-то в словах КорСа настораживает меня.
Фантазия уже заработала, но я не представляю, как такое возможно. Если такое есть, то это достойно восхищения, это ведь не просто редкий, по-моему, это уникальный случай. А еще в такой школе должна быть ни с чем несравнимая и ни на что другое не похожая одухотворенная атмосфера.
– А они с нами занимались не только на уроках, а столько, сколько нужно, с каждым индивидуально. И бесплатно. Мы их личные интересы тоже знали – кто там, например, музыку, какую любит, кто турист, кто коллекционер. Неужели у вас таких интересных учителей не было? – Серега испытывающе смотрит на меня.
– Двое было, – вспомнил я, – учитель географии до школы десять лет геологом проработала. Под влиянием ее рассказов, песен, фотографий, ее знакомых геологов, которые до сих пор приезжают к ней в гости, я и сам, было, хотел стать геологом.
– А второй? Военрук? – как само собой разумеющееся, сказал Вася. Ему такой ответ кажется очевидным, но он ошибся.
– Нет, учитель истории. Фронтовик, офицер-шифровальщик.
– Вспомнил! Это тот, который по национальности еврей? Под его влиянием ты хотел стать историком? – утвердительно произнес КорС тоном, не требующим ответа.
– Археологом. Хотя он настаивал, да и сейчас еще настаивает, чтобы я занимался историей. Что интересно, учителя ведь не воспринимают чужого мнения. Привыкли иметь дело с учениками, которые, разумеется, знают меньше учителей, и такое же отношение проецируют на всех, типа они всех умнее. А вот эти два учителя общались с учениками как с равными.
Вася сосредоточенно слушает и молчит. По всему видно, что в его школе не было ни одного такого учителя.
– У нас в школе бассейн был, – неожиданно почти по-детски похвастался КорС. – А у вас?
Можно легко догадаться, что это только начало, а все остальные козыри Королев пока еще держит в рукаве.
– У нас не было. Спортзал, конечно, был. Какое-никакое футбольное поле, волейбольная и баскетбольная площадки. Турники, брусья, в общем, как у всех. Хор был, – вспомнил я, – столярная и слесарная мастерские и швейная для девочек. Вот, пожалуй, и все.
– А у нас всего и не перечесть, – гордо сообщил КорС. – Своя студия звукозаписи, оркестр, теплицы и оранжереи, зимний сад, фото и кино лаборатории, астрономическая обсерватория, кулинарный цех. И масса разнообразных кружков, изостудия, свой краеведческий музей, живые уголки. Интересно! На любой вкус.
– Нас в школе учили, – вставил Вася, тяжело собирая в кучу ускользающие мысли, – что на нас тратятся большие деньги, и мы до пенсии должны их отработать, вернуть Родине. Ну, и хорошие отметки это тоже плата за заботу Родины. А еще, что хотеть чего-то материального не хорошо.
– Вдохновляющий стимул, ничего не скажешь, – улыбнулся я. – Сродни шантажу. Слушай, Серега, а какие отношения были у ваших учителей между собой?
– Мне кажется, что они, как на подбор, были единомышленниками, – рассудительно говорит Королев. – И они все делились с нами богатством своих душ, благо, есть чем делиться.
– Бывает же такое?! – удивился Вася. – А у нас было все: и завистники, и клеветники, и дележ удобного режима работы, и все такое прочее. Вышли за ворота школы, и о своих учениках напрочь забыли. Кстати, про «розовые очки»: чему могли научить учителя, если все их знания о жизни взяты из системы: «школа-пединститут-школа»? А еще помню, в детсаду все воспитатели были просто надсмотрщиками, и не более того, – Вася подумал и добавил: – да и в школе, если подумать, тоже.
– Что самое удивительное – у нас было не так. У нас общение с учителями было самоцелью. То есть передача и получение знаний есть способ общения, а не наоборот. Кстати, Толик, готов с тобой поспорить, что в твоей школе ценили и восхваляли эрудитов, тех, кто много знает!
– Что, правда, то, правда. Надо полагать в твоей школе больше ценили тех, кто понимает? Как говорится, много знать, еще не означает глубоко понимать?
– Именно, – возрадовался Сергей, словно я прочел его мысли. – Правда, у меня лично случались забавные случаи – я что-то уже понял, а объяснить пока еще не могу! С вами такого не случалось?
– Бывало. Кстати, как у вас в школе было с учетом возрастных особенностей детей?
Вася верит и только время от времени тяжело вздыхает. Ему, безусловно, жаль, что ему так не повезло со школой.
– У нас не было такого понятия, зато было другое – возрастные интересы детей, их личные переживания.
– Признайся, КорС, ты все врешь, – улыбнулся я. – Ты прочел какую-то «умную» статью и «грузишь» нас. Ну, давай, колись!
КорС продержался полминуты, а потом громко рассмеялся.
– Не спорю. Тебя не проведешь! Тебе нужно в контрразведку идти служить. Но я бы хотел, чтоб мои дети учились в такой школе, о которой я мечтаю!
– Что ж, хорошо было бы, если бы было так, как ты говоришь.
Мы замолчали, и каждый теперь думает о своем. Мне с грустью кажется, что скоро такие школы будут, но нам в них уже не учиться. Отчего-то вспомнились слова школьного учителя истории: «Имейте мужество пользоваться своим умом». Батя говорит по этому поводу, что хорошую голову ничем заменить нельзя.
После занятия мы на грузовых автомобилях вернулись в училище. Это чтобы, значит, обед не сорвать. На развод на самоподготовку нас вывели заранее, с ефрейторским зазором. И вот наш батальон стоит на плацу уже полчаса, и все это время комбат проводит с нами воспитательное мероприятие, а проще говоря – беседу.
– Товарищи курсанты, авторитет не приходит сам по себе, его вам не вручат вместе с лейтенантскими погонами. Авторитет завоевывается службой, всей своей служебной деятельностью, день за днем. И еще: понятия «авторитет» и «воинская дисциплина» это понятия неразделимые! 
– Представляете, – шепчет в строю Лис, – в Древней Персии, Греции и даже в Монголии были винные фонтаны!
– Вот бы нас туда! – мечтательно жмурится Веня. – Или еще лучше те фонтаны сюда. А то пока в «Солнце в бокале» наберешь необходимую порцию…
– Какое еще Солнце в бокале? – удивляется трезвенник Дима.
– Темнота! Это дегустационный зал от Массандровского винного завода. Там наливают попробовать все вина, но по чуть-чуть. Зато можно попробовать все, что душе угодно!
Оказывается, нас собрали из-за ЧП: находясь в карауле, на посту курсант нашего курса уснул, а потом со сна выстрелил в воздух. Комбат вывел этого курсанта из строя и принялся изгаляться над ним. Курсант утверждал, что на охраняемый им объект проник неизвестный.
– Почему же вы его не задержали? – усмехнулся комбат. Сарказм так и переполняет его. – Как говорится, при попытке злоумышленника убежать, вы выстрелили в воздух, но промахнулись, да?
Веня горячо шепчет, что врать нужно уметь, важно ничего не перепутать! Я переминаюсь с ноги на ногу, потому что стоять на одном месте уже изрядно надоело. Бесконечное стояние в строю приносит мне столько неудобств, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Я стараюсь отвлечься от происходящего, но отключиться полностью не удается, и иногда до сознания долетают отрывистые фразы.
– И она обвилась вокруг меня…
Интересно, о ком это говорит Литинский? Змея что ли обвилась? А, нет, это он, оказывается, о девушке.
– Ваше будущее – в ваших руках, – доносится до моего сознания голос комбата.
Неправда. Как минимум, не совсем, правда: будущее многих присутствующих в руках их пап. Есть здесь какое-то социальное противоречие. Вот КорС, например, умница, но у Политанского папа генерал. И у Вени  тоже. Поэтому служить им будет легче, и высот они достигнут более высоких. Даже больших, чем заслуживают.
– А смех у нее, как музыка, – продолжает легкомысленно трепаться о своих любовных похождениях Литин.
– Как музыка полкового оркестра? – насмехается Миша.
Скорее бы уже началась самоподготовка, чтобы отдохнуть от этого построения.
– Да! Генерал просил вам передать, что новый забор поставили не для вас, – объявил комбат. (Забор действительно поставили новый – почти метра три в высоту, из кованого железа, с острыми, как копья наконечниками). – Это забор от гражданских, чтобы они в пьяном угаре не залезали на территорию училища! На третьем курсе один сержант уже оторвал себе палец, перелезая через новый забор. Причем, что забавно – он шел не в самоволку, а в увольнение! Зацепился обручальным кольцом за острие, и прыгнул. Теперь остался без безымянного пальца. Пусть этот факт всем вам послужит уроком! Вопросы есть? Батальон! Равняйсь! Смирно! Командирам рот развести личный состав на самоподготовку!
Ну, наконец-то! На сегодня наши мучения окончились. На самоподготовку пришел наш взводный.
– А где это у вас курсант Мирзоян? – удивился он.
– Курсанту Мирзояну кто-то вместо шампуня во флакон налил столярного клея, – доложил «замок», – и теперь он пытается состричь волосы, склеенные этим клеем.
По невинному виду Мишки понятно, что это снова его рук дело. Второго такого любителя розыгрышей и не любителя Саркиса в нашей роте просто нет. Саркис появился обритый под нуль, расстроенный, обиженный, но на удивление молчаливый.