Исключение из правил. Глава 29. Новое звание

       «Не так-то просто, проходя по городу,
                Увидеть человека в полный рост.
                Где великаны опускают голову,
                Там лилипуты поднимают нос». 
                Ф. Кривин
В последнее время я стал замечать, что каптерщик нашей роты совсем уверовал в свою исключительность, незаменимость и обнаглел. И это притом, что он и так от природы еще тот фрукт – наглый и самовлюбленный. Ко всему, он еще стал качаться и довольно преуспел в этом деле – фигура у него теперь всем хлюпикам на зависть. Как говорят сами наши качки – новое тело.
Мало этого, каптерщик почему-то решил, что он еще и кулачный боец, и лезет ко всем с кулаками. Многие терпят, а он обожает свою безнаказанность. И даже не подозревает, что скоро придет время кусать локти, потому что такое состояние вещей изрядно надоело всем.
Связываться с ним мало кто хочет, памятуя о том, что именно он выдает и принимает парадки и личные вещи, а значит, может запросто пакостей наделать. Каптерщик это расценил неправильно и возомнил, что его боятся, потому, что он классный боец. И не чуяло его сердце, что не стоит связываться со мной. Было бы смешно задеть его первым, поэтому я терпеливо ждал.
Поскольку он пока еще ни разу ни от кого не получил должного отпора, он впал в заблуждение, решив, что он действительно крут и вздумал помериться силой со мной, что, в общем-то, бессмысленно. Во всяком случае, в его случае, я так думаю.
– Леня, лучше не трогай Иванова, – по дружбе посоветовал ему старшина роты. – А то заболеешь сразу переломом челюсти и сотрясением мозга.
– Отстань. Молча, смотри и молчи, – Олеферович так уверен в своей победе, что уже находится на седьмом небе от радости.
Лично мне это смешно, и я какое-то время терплю его, как назойливую муху. Он скачет вокруг меня козлом, громко выдыхая воздух, вот так: «Ху! Ху!», и выбрасывает по очереди кулаки. Мой визави и мысли не допускает, что может проиграть. Дело происходит прямо на взлетке.
– Готов? – улыбаюсь я. – Вообще-то не советую, ну да ладно, твое дело. По каким правилам фехтуем?
– Пацаны, третий взвод, – громко позвал КорС. – Выходите посмотреть! Только быстро, а то не успеете!
– Сейчас Ленчика поразит его собственная недальновидность, о которой он не задумывался, не подозревал, и которая пока еще его не беспокоит, – первым выдал свой прогноз поединка Веня.
– Может, Олеферович победит? – предположил Окунь.
– Не с его счастьем! – рассмеялся Столб.
Курсанты вываливают на взлетку поглазеть. Каптерщику это льстит. Вокруг царит осторожное молчание. Это потом все эти критики-аналитики будут живописать, что они все знали наперед, а сейчас все они еще молчат.
– Каратэ, – объявляет каптерщик, и делает несколько кат. Могу неправильно выразиться, поскольку я скромный боксер, а не каратист.
После этого, убедившись, что зрители собрались, Олеферович бросается на меня. Для себя я решил, что обойдусь без торговли, то есть без обмена ударами. Я делаю сначала шаг правой ногой вправо, но тут, же возвращаюсь в исходное положение. Олеферович бьет правой рукой, а я бью его в бицепс выброшенной вперед руки.  Бью не очень сильно, чтобы не порвать ему мышцы, но Ленчику все равно больно, вон как его физиономию перекосило! На какое-то время его правая рука выведена из строя.
Я бью его ногой в колено левой ноги, его счастье, что вес его сейчас на правой ноге. Правда, он теряет от боли равновесие, и я бью его кулаком левой руки в печень. Потом правым кулаком в подбородок. Это чтобы ни у него самого, ни у его корешей потом не возникло никаких сомнений по поводу того, кто победил.
Настырный каптерщик падает. Он лежит и смотрит в потолок честными зелеными глазами, полными слез.
– Как-то он неправильно отреагировал, – с серьезным видом говорит Батя, – разлегся себе и отдыхает! Только, кажется, его этот отдых не радует?
Старшина плещет в лицо Олеферовичу водой из фляжки. Веня заметил, что у каптерщика наступила долгая полоса неприятностей.
– Лишний раз убеждаюсь, что опыт не пропьешь, – констатирует Миша, причмокивая от удовольствия губами.
– Что это ты глаза на лоб выкатил, будто тебя газовым ключом последнего размера звезданули? А, это, наверное, от удивления, – злорадно спрашивает КорС каптерщика, а потом добавляет, обращаясь уже ко мне. – Симона, а ты чего с ним так долго возился? Я уж было начал в тебе разочаровываться!
– Я могу и ошибиться, но мне кажется, что он теперь будет долго отдыхать и думать. Может даже до завтра, – веселится доброхот Веня. – Видно, шарики за ролики зашли даже больше обычного!
Половина роты оказалась вовлеченной в эту перебранку.
–  Надо же, – умиляется Лео, – наш дикоглазый друг даже не обещает стереть Иванова в порошок! А я-то ожидал, что он как в американском кино вскочит и набросится на Иванова с тем же пылом, с тем же жаром! Старшина, не мешайте ему, просто он сейчас слишком занят!
– Не мешайте человеку, он просто углубился в какие-то свои мысли, – так же серьезно говорит Столб. – Может, вспомним то хорошее, что мы о нем знаем?
– Ну что ты, Столб! Он же еще живой, – надрывается от смеха Веня. Во время того, как Олеферовича отливали водой, в ротное помещение вошел ротный, и сразу сильно запахло неприятностями.
– Курсант Нагорный, – командует он, – у вас все равно рот открыт, подайте команду «Рота! Построиться на взлетке!»
– Рота! Строиться на взлетке, – скомандовал Веня, и рота быстро построилась, на ходу приводя себя в порядок. Каптерщик хоть и стал в строй сам, но он все еще страшно бледен. Возникшая пауза кажется подозрительной.
– Равняйсь! Смирно! – командует ротный, не дожидаясь докладов  взводных. – Младший сержант Иванов! Выйти из строя!
– Я! Есть выйти из строя, – и я выполнил команду, сохраняя абсолютное спокойствие.
– Твою дивизию, – в унисон сказали Кальницкий и КорС. Лица обоих говорят, что они испытывают непреодолимую потребность выругаться. А пока что никак нельзя.
– Приказом начальника училища № 1134/24 от 23 сентября 1986 года младшему сержанту Иванову присвоено очередное воинское звание  «сержант», – объявил ротный. – С чем мы все его, то есть тебя, и поздравляем!
– Ура! – рявкнули мои приятели, шумно выражая свою радость, потому что вопреки ожиданиям, меня не наказывают.
– Служу Советскому Союзу, – расплылся я в улыбке. Приятно, что ни говори, приятно ошибиться!
После построения каптерщик как сквозь землю провалился. Ротному, безусловно, настучали о произошедшем между мной и Олеферовичем, но командир роты не только не стал делать никаких оргвыводов, но даже не соизволил поговорить со мной по этому поводу. Ребус прямо, ведь каптерщик его человек. Но факт остается фактом, ротный сделал вид, что ничего не произошло.
– Говорят, наш самобытный каратист Олеферович имел неосторожность связаться с Ивановым? – спрашивают курсанты, которые не были свидетелями нашего поединка у ребят из нашего взвода. Им отвечают, что имел, но сразу за это поплатился. Как говорится, он стал жертвой своей же трагической ошибки.
– И как он теперь, после Иванова? – любопытствует Яд.
– Годен к нестроевой! Хотя могло быть и хуже. Так что всем и каждому в отдельности говорю: держитесь от Иванова подальше. Для здоровья и долголетия полезнее, – громко говорит Аркалюк.
– Даже наш взводный утверждает, что чем меньше он видит Иванова, тем он счастливее, – смеется Калугин.
– Сложно представить себе более абсурдную идею, чем тягаться с вашим Ивановым. А, кстати, как сам Иванов? – осторожно спрашивает Яд.
– А что Иванов?  Уверен в себе до нахальности и даже больше, и наглость его все растет и растет. И, вообще, о Толике можно сказать наперед: он лихо сквозь пламя и воду пройдет, – шутить изволит Веня.
– Ух, ты! Неужели сам придумал? – кривится Яд.
Выяснилось, что Олеферовича, мягко говоря, недолюбливает две трети роты. После своего поражения каптерщик остро чувствует нехватку друзей.
– Слышишь, Яд, – громко говорит Миша, – тебе же уже сказали два с половиной раза: «Заткнись!» Ты что, с первого раза не понимаешь?