Литературный банкет

Когда сойдутся на орбите все планеты,
А триллионы солнц в единую звезду, —
Я всех вас соберу: прозаиков, поэтов,
И лично каждого к банкету проведу.
Мы будем пить и петь, друг другом умиляться,
Читать стихи на сцене Млечного Пути,
В отдельном зале мудрой прозой наслаждаться,
А в потаённом — признаваться всем в любви...
Там, за столом длиной в семь тысяч километров,
Зависшим над межзвёздной необъятной тьмой,
Зажжётся свет под ярким вдохновеньем ветра,
Рождённый некогда магической искрой...

Скрепляя вечной дружбы нашей прочность,
Мы выпустим литературных голубей,
И разлетимся, как они, — Отсюда в Вечность,
Оставив пир для будущих гостей.



Рональд Шарп, молодой писатель, распечатал конверт, вынул приглашение, прочитал текст: «Мистер Шарп, приглашаем вас на литературный банкет, который состоится сегодня в полночь в городской библиотеке». Подписи не было.
Таинственное приглашение удивило Рональда. Он пожалел, что отпустил посыльного и не уточнил, кто передал приглашение. Насколько он был осведомлён, подобного мероприятия в ближайшее время в городе не планировалось. Тем более грядущей ночью в библиотеке. О таком событии он бы знал одним из первых.
Съедаемый любопытством, Рональд всё же решил посетить банкет (и бог с ним, если это чья-то злая шутка). Он подобающим образом оделся и за полчаса до полуночи отправился к зданию библиотеки.
Во всех окнах библиотеки и правда, несмотря на поздний час, горел свет. Рональд подошёл к парадной двери, отворил её и, всё ещё ожидая подвоха, вошёл в здание. Изнутри доносилась классическая музыка и слышался приглушённый гул множества голосов.
Рональд вошёл в холл и подошёл к массивной резной двери читального зала. Потянул за ручку, открыл дверь и...
Небольшой по размеру зал, знакомый ему с детства, кардинально изменился. Стеллажи были сдвинуты со своих привычных мест и расставлены вдоль стен; сам зал превратился в бесконечно длинную комнату, посередине которой стоял стол такой же длины, наполненный всевозможными яствами. Конца стола, как и противоположной стены зала, не было видно — интерьер и стены сходились в одну точку где-то в недосягаемой глазу глубине здания. За столом сидело невероятное количество мужчин и женщин, старомодно одетых: тысячи, а может, сотни тысяч человек! Увидев Рональда, люди волной поднялись со своих мест и в дружном приветствии зааплодировали. У молодого человека сложилось мнение, что все ждали именно его появления.
Женщина с веером в руке улыбнулась ему и жестом пригласила сесть за стол. Продолжая пребывать в полном недоумении, Рон, краснея от смущения, занял единственное свободное место. Присутствующие также вернулись на свои места. Только пожилой мужчина остался стоять. Он поднял пустой бокал и произнёс:
— Уважаемые господа, коллеги по перу, поприветствуем гостя!
Все зааплодировали.
— В нашем полку прибыло, — продолжил старик, потирая усы. И только теперь его лицо показалось Рональду знакомым, и про себя он воскликнул: «О, да это же Герберт Уэллс!». — Встречайте юный талант — Рональд Шарп, будущий литературный гений. Он пока ещё не осознаёт этого, но мы-то талант видим заблаговременно. Не за горами то время, когда ваше имя, молодой человек, увековечит история. Мы, как и всё человечество, с нетерпением будем ждать ваших шедевров. Пожелаем же молодому писателю вдохновения и терпения на нашем нелёгком поприще!
Под бурные аплодисменты присутствующие подняли пустые бокалы и пригубили их.
— Юное дарование, — к Рональду обратилась дама в годах, в которой он не без труда узнал Агату Кристи, точно сошедшую с фотопортрета. — Пригубите, не стесняйтесь. Они наполнены прозой. Отпейте, и вы почувствуете вкус вдохновения.
Рональд поднял бокал, сделал глоток воздуха. И правда, он почувствовал незнакомый, но необыкновенный запах и вкус — Литературы.
— Вы все тут — писатели? — оглядываясь по сторонам, спросил Рональд у мужчины, невероятно похожего на Джонатана Коу.
— Мы все здесь — братья по перу: поэты, писатели, переводчики. С этого края стола те, кто недавно покинули ваш — наш — мир. Дальше, — он указал в бесконечную даль, — сидят литераторы девятнадцатого-двадцатого веков. В самом конце восседают древние гении пера. Там я никогда не был, потому что дойти даже до границы четверти этого стола у меня никогда не хватало сил. Но Шекспира видел, даже с ним обмолвился парой фраз — удивительнейший, мудрый человек.
— А я позавчера общалась с Джеффри Чосером, — присоединилась к разговору мужчин Донна Тартт.
Рон, ошеломлённый таким количеством знаменитостей, стал рассматривать остальных, выпучив глаза, и — боже, не может быть! — узнал Мориса Дрюона, а рядом с ним — Теодора Драйзера, дальше, перевернув стул спинкой вперёд, сидел, словно верхом на коне, и пижонничал Кен Кизи в ковбойской шляпе; в ряду Рональда находились Брэдбери, Маяковский, Цвейг. Вскоре некоторые знаменитости стали подниматься со своих мест и танцевать под музыку вальсов Штрауса: Достоевский с Маргарет Этвуд, Бернард Шоу с Бананой Ёсимото. У стеллажей, перелистывая книги, стояли Халил Мутран, Рабиндранат Тагор, Тургенев, Габриэль Рухумбика, Габриэла Мистраль.
Рональд поднялся, прошёл вдоль стола, здороваясь с остальными классиками.
— Талантливый юноша, — расхваливал Рональда Джонатан Свифт, обращаясь к Пушкину, — потрясающий стиль, изысканный слог! А диалоги — у-ух, зачитаешься. Куда там до него старине Эрнесту.
Рональд смутился от сравнения с самим Хименгуэем.
— Умён юноша, — согласился русский поэт.
Рональд прошёлся вдоль стола, здороваясь с такими яркими личностями, как Дефо, оба Дюма, О; Генри, Ярославом Гашеком и Азимовым. С каждым классиком Рональд перемолвился словом. В свою очередь, в его честь гении слова поднимали бокалы, наполненные Поэзией и Прозой. Ото всех он принимал поздравления, слова восхищения его ещё не раскрывшемуся таланту; и буквально все высказывали своё почтение как его творчеству, так и его таланту, и прочили ему — будто видели будущее! — великие литературные произведения, которые он создаст.
— Почему — я? — спросил Рональд у группы писателей 19 века.
Горделивый Лев Толстой, поглаживая седую бороду, окатил Рональда строгим взглядом и ответил, посчитав, что юноша адресовал вопрос именно ему:
— Мы каждый день устраиваем банкет по случаю рождения нового таланта. Да, пока что ты мало создал, но из того, что сделано, мы уже можем смело отметить: у тебя имеются феноменальные способности. Сдаётся, ты и мне дашь фору, переплюнув мою «Войну и мир». Основная наша задача, коль уж мы находимся здесь, а потому свободным временем располагаем неограниченным, — вычитывать новые тексты и открывать миру талантливых авторов. Каждый из нас когда-то, так же как и ты, молодой человек, побывал на подобном банкете. Имей в виду: коли ты приглашён сюда, значит, считай — ты достойный кандидат в список великих писателей и заслуживаешь великой чести пополнить ряды мировой Литературы. На рассвете, когда ты покинешь наше общество, мы сдвинемся на один стул, освободив места для будущих гостей. И следующей ночью продолжим пир по случаю рождения нового литературного гения.
Рональд покинул банкет ранним утром. Выйдя из библиотеки на улицу, он некоторое время стоял на крыльце, ошеломлённый. Город ещё спал. Не веря произошедшему, он повернулся и снова открыл дверь, желая проверить: не приснилось ли ему всё это? Но в холле, как и во всех залах библиотеки, царила полутьма. Из глубины здания донёсся шершавый голос Джерома Лански, ночного смотрителя, а потом, в свете фонаря, появился он сам.
— Мистер Шарп! А я-то думаю, кому это вздумалось прийти в библиотеку в столь ранний час?
— Мне показалось, горел свет… я слышал голоса, — пытался оправдать своё присутствие Рональд.
— Наверное, вам показалось, мистер Шарп. Это я включал освещение — делал обход. Доброй ночи… хотя, простите, доброго утра!
Рональд вышел на улицу. Городок  пробуждался: запели птицы, проехал фургон молочника, на противоположной стороне площади появился дворник. Жизнь, как обычно, шла своим чередом, кроме...
Кроме сладкого послевкусия, которое оставалось в душе после посещения банкета и внезапно появившегося до боли знакомого  чувства великого счастья — то овладело им Вдохновение.
Он не стал вдаваться в подробности и рассуждать, что с ним приключилось. Сон ли это или явь — ему было уже не так важно. Он стал ощущать свою значимость, появился прилив сил. Подпрыгивая, точно ребёнок, счастливый молодой писатель Рональд Шарп — будущий великий прозаик — помчался домой. У него возник замысел грандиозного романа.
Творческий процесс начался.


  Конец