Невыпитое лекарство

Это небольшое эссе посвящено замечательной, трудолюбивой, любознательной писательнице Тине Лукьяновой.
Благодаря ей я открыл для себя гения.

15 июля - День дуэли Лермонтова.




Почему для нас до сих пор Печорин — лишний человек?
Со школы.

Литературоведы слишком любят склеивать автора с героем. Будто достаточно поставить между ними знак равенства — и роман уже понят.

Но Лермонтов — не Печорин.
Лермонтов — скорее хирург, чем исповедник.
Он вскрыл болезнь, которая в 1840 году лишь обозначилась, а сегодня стала почти привычной.

С этого и стоит читать роман.
В предисловии, которое обычно пролистывают, Лермонтов предупреждает: «Довольно людей кормили сластями... нужны горькие лекарства».

Это не оправдание. Это программа.
Перед нами не исповедь одного офицера, а портрет, «составленный из пороков всего нашего поколения».

И здесь возникает главное недоразумение почти двух веков.
Нас со школы учили видеть в Печорине «лишнего человека»: страдающего бунтаря, жертву николаевской эпохи.
Но роман предлагает более тревожное прочтение.
Печорин — человек, для которого окружающие постепенно становятся средствами достижения собственных целей.
Именно этот тип личности Лермонтов исследует с беспощадной точностью.

Даже фамилия героя работает на замысел.
Онегин — от северной Онеги.
Герой Пушкина — «добрый малый, как вы да я».
Печорин — от Печоры. Уже иной край, почти граница привычного мира.

Вряд ли эта перекличка случайна.
Лермонтов словно берет пушкинского героя и доводит заложенную в нем линию до предела.
Если исчезает высший смысл, романтическая тоска легко превращается в холодную отстраненность, а другой человек — в средство для удовлетворения собственных желаний.

В этом — одно из самых глубоких открытий романа.
Есть еще одна деталь, которую мы редко замечаем.
Лермонтов не назвал роман «Печорин».
Не назвал его и «Исповедь лишнего человека».

Он назвал его — «Герой нашего времени».
И в этом названии слышится почти вызов.

Еще совсем недавно героем русской истории был человек 1812 года — офицер, готовый жертвовать собой ради Отечества.
Затем пришло поколение декабристов, для которых герой — человек идеи, пусть и заблуждающийся.

Печорин принадлежит уже другой эпохе.
Он не служит ни государству, ни обществу, ни идеалу.
Он необыкновенно умен, наблюдателен, силен волей, но весь этот талант обращен на самого себя.

Показательно и другое.
У Пушкина роман называется «Евгений Онегин». В центре — человек.
У Лермонтова — «Герой нашего времени». В центре оказывается эпоха.

Имя Печорина становится вторичным. Главное действующее лицо романа — само время.

И Лермонтов словно спрашивает читателя: если именно такой человек становится героем времени, то что произошло с самим временем?

Он не похож на других.
Он раздражает.
Бэла для Печорина — не столько любовь, сколько попытка победить скуку.
Пока желание живо — он увлечен.
Когда оно проходит, исчезает и чувство.
Мери и Вера становятся для него не только любимыми женщинами, но и зеркалами собственного самолюбия. Через них он проверяет пределы своей власти над людьми.
Даже отчаяние после потери Веры рождается не из одного лишь чувства любви: в нем слышится и боль утраты того, что казалось безвозвратно принадлежащим ему.
Но, пожалуй, страшнее всего сцена с Максимом Максимычем.
Печорин холоден не потому, что зол.
Старый штабс-капитан остался в прошлом, а прошлое его больше не удерживает. Для Максима Максимыча эта встреча — продолжение дружбы. Для Печорина — лишь эпизод, который давно закончился.

Разве не узнается здесь современная модель отношений?
Мы тоже нередко оцениваем людей через их место в нашей жизни, через пользу, которую они приносят. Мы сегодня не стреляемся на дуэлях — но легко перестаем отвечать на сообщения и звонки, находить время, поддерживать связь.
Иногда равнодушие оказывается не менее разрушительным, чем открытая вражда.

Самая большая ошибка — считать роман автобиографическим признанием.
Лермонтов не исповедуется. Он наблюдает.
Он показывает, какими становятся люди, когда ум остается без цели, свобода — без ответственности, а жизнь — без смысла.
Печорин страшен не вспышками страсти, а внутренним холодом. На дуэль он идет почти без эмоций. Это спокойствие производит более тяжелое впечатление, чем ярость.

Но Лермонтов и не предлагает читателю восхищаться своим героем.
Печорин ясно сознает собственную пустоту. Исповедь перед княжной Мери — не оправдание, а признание человека, который чувствует, что постепенно утрачивает способность любить.
Он страдает не только от мира, но и от самого себя.

Именно поэтому роман становится не руководством по манипуляции, а предупреждением.

Лермонтов показывает общество, в котором отношения все чаще подчиняются рассчету, а внутреннее одиночество скрывается за постоянной рефлексией.
Читатель должен был узнать в Печорине опасную возможность — и задуматься.

Но история романа сложилась иначе.
Мы слишком часто восхищались его умом, независимостью, силой характера и гораздо реже спрашивали себя, какой ценой все это достигнуто?

Поэтому роман и не стареет.
Мы привыкли искать в Печорине исключение. Лермонтов же предупреждал: исключение однажды становится нормой.

И, возможно, именно поэтому «Герой нашего времени» до сих пор читается не как роман о кавказском офицере, а как книга о человеке, который, потеряв способность видеть в другом личность, незаметно теряет и самого себя.

Печорин не в книге. Он вышел из книги и сидит напротив нас.
За офисным столом.
За ужином в ресторане.
В зеркале, когда мы оправдываем свою холодность сложностью натуры.

Мы не выпили лекарство, потому что лекарство называется отказом от собственного величия.
А мы, как и Печорин, слишком любим свои страдания, чтобы от них избавиться.


***   ***  ***

Когда я перечитывал этот текст, я поймал себя на мысли, что без Тины Лукьяновой http://proza.ru/avtor/jjvcs68mailru его бы не было. Не потому, что она подсказала мне эти мысли. А потому, что она научила меня видеть в литературе не музейный экспонат, а живую ткань, которая дышит, и иногда — если присмотреться — отражает нас самих.

Тина — прозаик, который умеет слышать время.
И если этот очерк кого-то заденет, заставит перечитать Лермонтова или просто остановиться на минуту и спросить себя: «А не в зеркало ли я смотрю?», — то в этом будет и её заслуга.

Спасибо, Тина.
За Лермонтова.
За разговор.
За то, что напомнила: литература — это не прошлое. Это наше сегодня, только записанное вчера.