Неугомонный. Ч. 2. Марксист. Гл. 9

9

Казалось бы, закончилась уборочная страда, люди, работающие в постоянном напряжении по восемнадцать часов в сутки, при температурах, когда даже офисным работникам, сидящим в помещениях под дуновением вентиляторов, даже при более низких температурах, сокращали восьмичасовой рабочий день по нормативам СанПиНа до четырёх часов, могли «откиснуть» и расслабиться несколько дней. Ведь никто из них, когда в кабине их «Нив», если бы кто-то подумал часа в два-три дня замерять температуру, она могла бы зашкалить полтораста градусов по Цельсию, конечно. Но они же не жаловались, не грозились ещё в полуденные часы: «Работа на открытом воздухе при температуре выше +32,5;° C и вовсе относится к опасным условиям труда». Но никто и не подумал о том, чтобы бросить работу, сославшись на СанПиН. И никто не просил дать выходной на один хотя бы день за три недели, чтобы порешать важные домашние дела. Самой важной для них была битва за урожай. И они вышли победителями.
Хвала рукам, что пахнут хлебом! Это не просто броские слова, это суть труда хлебороба. А вы слышали запах хлеба, когда во время уборочной страды встретите комбайнера в рубашке, в которой он полчаса назад стоял за штурвалом степного корабля? Нет, не соляркой и мазутом она будет пахнуть (жёны и матери стараются, чтобы с утра они одевали свежие сорочки), а уже через пару часов работы пропитается пылью и запахом жатвы.
Пыль вызывает зуд тела, а запах – пьянящее чувство удовлетворения значимостью своего труда и его роли в общих успехах трудового коллектива, в данном случае бригады или всего сельскохозяйственного предприятия на уровне района.
Кирилл тоже заносил в квартиру этот запах с одеждой, но он настолько пропах им, и целый день его ноздри ощущали этот запах, что ему хотелось услышать запах дома, запах жены, запах детских кроваток. Но всё равно, это было нечто иное, чем когда он не руководил трудовым коллективом, а был в самой его сердцевине, в его «боевом ядре», способном пробивать «крепостные стены» трудных будней, насыщенных напряжённостью уборочной страды, чувствовать себя среди бескрайних степных просторов, на капитанском мостике, словно среди морских балтийских просторов. Одно только существенное отличие: на Балтике нет такой жары, знойного южного испепеляющего теплового потока со стрелами лучей солнца, безжалостно испепеляющих всё и всяк, в совокупности – там лето благодатное, с бархатным загаром и свежестью моря.

– Чего пригорюнился, «бугор», – подойдя неожиданно из-за спины и ощутимо хлопнув по плечу Кирилла, улыбающийся Андрей Хмуров присел рядом с ним на траву в тени лесополосы, – о чём мыслишь? Как дальше быть или что?
– Примерно так, Андрей. А что дальше, пока Виктор Петрович не выйдет на работу, мне, хочу или нет, придётся исполнять свои обязанности.
– А что, уже нет желания или его изначально не было? Хотя я не заметил, наоборот, прослеживалась искорка в глазах, – Андрей прищурился от яркого солнца, или, для улучшения эффекта передачи информации, с подключением актёрского мастерства и работы мимикой. – Лично я понял, что ты в работу вложил всего себя, знания, умения, опыт и даже то, чего нет у многих других руководителей – душу.
– После твоей рекомендации мне одна дорога – в партию вступать, – засмеялся Кирилл.
– А что, неплохая, между прочим, идея. Я ведь уже полгода, как кандидат. Будем «чистку» в наших партийных рядах вместе проводить. Согласен?
– Андрюха, я из-за этого и хочу в неё вступать, хоть и тянули. Ведь истинных партийцев там единицы, а остальные прихлебатели, те, кто видит и желает в этом свои выгоды иметь.
– Вот потому и говорю, что кому-то нужно «чистку» произвести, – почти серьёзно, лишь с лёгкой иронией закрыл тему Андрей и сменил её на другую. – А ты чего приехал, посмотреть, как работает чемпион «Жатвы-86» на плоскорезной обработке почвы?
– А что, не нужно было? Ты на самоконтроле и «личное клеймо» имеешь? – заулыбался Кирилл.
– Примерно так. Тяжело идёт дело, земля – гранит, корпуса можно поотрывать, «Кирюша» сдыхает и кипит, хоть ему-то всего два года. С «нуля», как и ты своего «Беларуса» получал, да и кассеты воздухоочистителя не успеваю продувать, сам видишь, пылище.
– Вижу, конечно. Не дали вам даже отдохнуть, – уже серьёзно констатировал факт Кирилл. – Один день выходной с сабантуем и снова в бой. А что это Коля, твой помощник, решил бросить учёбу, будем его в бригаду принимать?
– Да я бы и не против, но ему же только шестнадцать, а парень хочет, пока на каникулах, практики набраться.
– Не душит он твоего «Кирюшу»? – Кирилл сказал, чуть помолчал, задумавшись и разразился смехом. – Это ты не в мою честь К-701 назвал?
– Да я об этом не подумал, хотя сам понимаешь, «Кировец», Кир – Киров, Кирилл – можно и так сказать. Да, есть маленько, молодой. Хочется «кокса дать», небось, «режим-передача» включил «два-четыре», а «Кирюха» на этой глыбе максимум «два-три», чтоб не рвать, пойдёт. Выхватит, как круг сделает, по шеям надаю.
– А можешь?
– А ты сомневаешься? – засмеялся Андрей, а потом снял с лица «лыбу» и спросил: – А ты не думал насовсем у нас бригадиром остаться?
– Ты это как представляешь, Андрей? Сказать: «Виктор Петрович, отдыхай! Мы тебе замену нашли, шёл бы ты на пенсию…»
– Ты же понимаешь, что сейчас нет единовластия, время царьков в прошлом. Сейчас трудовой коллектив решает, бригадный подряд у нас, новые времена настали, свобода слова…
– Ну, да. Я вот так примерно год назад поговорил с директором, и закончился этот разговор тем, что в трудовой книжке пятно на всю оставшуюся жизнь будет… – Кирилл изменился в лице, видимо, вспомнил разговор с директором лесхоза. – Одно дело с трибун говорить, и другое дело, подняв голову в гору, да так, что шапка с головы падает, и попытаться «на верха» докричаться.
– Да перестань, революции всегда не в верхах, а с низов делались, ситуация такова, когда «верхи не могут, низы не хотят». Соберём совет трудового коллектива, я предложу твою кандидатуру, коллектив поддержит на все 99% его, – Андрей говорил серьёзно.
– Ты опять упустил один момент, болезнь – не есть поводом для увольнения, если комиссия признаёт человека дееспособным. Я на такие провокации не согласен, – возмутился Кирилл.
– А мы ему выскажем недоверие и поставим вопрос с коллективной просьбой на совет совхоза, на партком, да хоть и в райком поедем, если нужно.
– Андрей, ты перегрелся, остынь. Коля подъезжает, иди дай ему «чих-пых», это лучше будет, пока технику не угробил. И скажи, что я ему дневник по практике не подпишу и характеристику, если будет нужно не дам хорошую...
– Ой, Фёдорович, – поднимаясь и умышленно по отчеству ответил Андрей. – Куда ж ты денешься? Вспомни себя, когда баранка или рычаги впервые в руки попали, а? Небось, ещё не так «коксу» давал?!
Кирилл закурил и наблюдал, как «Кирюша», резко остановившись, как бы «клюнул носом». А когда Николай включил на «подъём» гидроцилиндры плоскореза-глубокорыхлителя ПГ-7, и начали выглубляться широкие лапы плоскореза, с поворотом и складыванием боковых секций в транспортное положение, «Кирюша», как норовистый конь, сделал слабую попытку вздыбиться на задние опорные «копыта», но не тут-то было. Масса «пахаря» более 12,5 тонн угомонила и уравновесила крутящий момент тяжёлой машины для безотвальной обработки почвы.
Как тут не вспомнишь террасу и «Беларусь», балансирующую на задних колёсах. Вот тогда норовистость, если бы вовремя не успокоил, – пиши пропал. А ведь Андрей прав по поводу Коли, который не за деньги, как на уборке, работая штурманом, а для того, чтобы освоить сложную технику, категорию на которую он, если и получит, то не скоро, а опыт уже имеется. Сам Кирилл в речке свой «Алтаец» чуть не утопил. Благо, что движок мощный не заглох посередине, где илистое дно затянуло бы его и очень быстро – трясина.
Кирилл мог лишь догадываться, что говорит Андрей своему подопечному, резво поднявшись в кабину и присев на свободное место пассажира. Тот в ответ что-то жестикулировал. Затем они поменялись местами, и Андрей, развернув машинно-тракторный агрегат, на ходу опустил плоскорез в рабочее положение. «Расслабленный, вынужденным отдыхом двигатель «обиженно» пустил клуб дыма, пока всережимный регулятор не установил равновесие между нагрузкой и подачей топлива, и ровный натужный звук, но уже бездымной работы двигателя, медленно удалялся вдоль загонки.
Хороший, правильный парень этот Андрей, – думал, глядя вслед удаляющемуся «Кирюше», Кирилл, – но «съедят» же, если начнёт «качать» свои права, «как пить дать, съедят». То, что он чемпион жатвы – это хорошо, но это почётное звание для прессы, для текстов ораторов на отчётных собраниях, как руководства хозяйства, так и на партийных и на комсомольских собраниях, но не даёт права диктовать кому-либо, тем более руководству какие-то свои условия, тем более что-то требовать. Молодой, полон сил, горячий и порою вспыльчивый. Но то, что было сегодня, можно назвать – «выпустил пар». Вот такого бы мне напарника в лесхозе, чтобы поговорка «один в поле не воин» стала неактуальной. А что здесь? Здесь мы с ним немного на разных позициях, если учитывать производственные, а не личные отношения. В быту – дело другое. Но Андрей предлагает свою помощь в том, что и в голову не приходило до сих пор. Хотя роптания рабочих бригады и были слышны, и не осуждающие, а наоборот, но особого внимания я на это не обращал. Разве что было приятно, что не тыкают в спину пальцем со словами осуждения и прочими нелестными отзывами об оценке работы в качестве исполняющего обязанности бригадира. И почему директор доверил мне довольно сложный руководящий пост? Точно в его планах не было того, чтобы испытать меня на этой должности, с уверенностью, что я не справлюсь – не тот случай. Если бы это касалось только одного человека, а тут от того, как я справлюсь или не справлюсь, зависела и судьба немаленького коллектива рабочих. Что это меня Андрей ввёл в размышления, и я «повёлся» на это пустое дело. А вот и он, «лёгок на помине». Только назад ведёт «Кирюшу» уже не он, а его подопечный, Коля Меняйло. Сейчас дождусь их, и нужно будет наведаться к человеку, душевней которого в бригаде, пожалуй, не сыскать – это Александр Фёдорович Вишня. В свои сорок с небольшим лет он обладал неизвестно откуда взявшейся мудростью, рассудительностью, степенностью, не показной, а искренней душевностью, добротой и щедростью, с которой он раздаривал всем, с кем общался, это душевное тепло. Обязательно сейчас заеду, он мне аппетит нагонит чем-нибудь, это у него очень хорошо получается.
С Александром Фёдоровичем, в отличие от Андрея Хмурова, Кирилл так долго говорить не мог, ведь у него не было помощника. Бог не дал ему сына, а двух дочек, старшая уже была девушкой. Симпатяшка на лицо, но комплекцией вся в папу – пышечка. Если бы парни оценивали девушек по душевным качествам, а не смотрели на внешние данные: осиную талию, смазливую мордашку, стройные ноги от ушей и ещё, чтоб была заводной и компанейской. А многие сельские девушки, правильно, как мы считали в те годы, воспитанные, были поскромнее, но зато могли, в отличие от красоток не только яичницу готовить и быть настоящей хозяюшкой и верной женой, если кто возьмёт её в жёны, но сами на шею не будут вешаться, девичья гордость не позволяла.
– Слышь, тёзка, а что ты у нас надолго задержишься или как? – после приветствия и пары фраз в вопросах и ответах по поводу работы на той же плоскорезной обработке почвы, но только плоскорезом-глубокорыхлителем с шириной захвата 5 метров. – Пора бы уже нашего местного Мазая сместить. Мы тут между собой кумекали, нас твоя кандидатура вполне устраивает. Ты и не чураешься рабочего класса и за наши интересы постоишь, да и как наш царёк, думаешь об общем, а не о своём кармане…
– Фёдорович, конечно, мы по батюшке тёзки, откуда вы меня успели за месяц узнать? – Кирилл был удивлён, что за один день вторично поднимается этот вопрос. – Вы сегодня сговорились? Вы тут на хуторе, если не кумовья все друг другу, крестили друг у друга детей, то сваты, женили и выдавали замуж… Правда, вам это ещё предстоит. И почему при этом так нетактично отзываетесь о своём руководителе?
– Фёдорович, а чего ты «выкаешь», мы же тут, як кажуть, не на партсобрании в костюмах и при галстуках, да и до возраста твоего батьки далёко… – Александр Фёдорович, затушив докуренную сигарету без фильтра о раму плоскореза, сразу же закурил вторую. – Договорились?
– О чём, Фёдорович?
– Як, о чём? Ну чего мы в поле ещё будем «выкать» и о том, что оставайся Кирилл Фёдорович у нас бригадиром. Если нужно, мы тебе тут и любовницу найдём, не найдём с соседнего колхоза привезём, а?
– Александр Фёдорович, не смеши. Какая любовница, я пять лет, как женился, и меня жена вполне устраивает…
– Да это, к слову, не цепляйся к словам. На главное ответь мне, уговорил? – Обычно улыбающийся всегда тракторист стал серьёзным, каким Кирилл его никогда не видел.
– Нельзя так поступать, тем более воспользовавшись отсутствием человека по болезни, – не по-человечески, не по-христиански, – вспомнил откуда-то, добавил Кирилл в заключение.
– А они как поступают, знаешь? – Александр Фёдорович сделал паузу. – А тебе Андрюха Мурый не рассказывал, что директор сделал?
– Нет, а что он мог сделать? Машину за чемпионство не подарил или холодильник?
– Не смейся, хотя и это было бы неплохо. Ещё хуже: проверил зарплатные ведомости и всю бухгалтерию «на уши поставил». Орал: вы чего, совсем меня бояться перестали?! Где это видано, чтобы какой-то там комбайнёр мог иметь зарплату месячную выше директорской в два раза? Пересчитать! И, упаси Бог, если хоть на копейку будет больше… – глубоко затянувшись, Фёдорович сделал протяжный дымный выдох. – Как тебе такое? По-человечески, по-христиански?
– Александр Фёдорович, ты о чём сейчас? Мне Андрей ничего такого не говорил. – А зачем ему об этом говорить, когда весь совхоз чуть ли не хором это сейчас только и обсуждает? Не понимаю, вы же дружите, и он не говорил, не понимаю… – Видимо, обида парня гложет, потому и не хочет на обсуждение выносить. Спросишь сам у него, а если неудобно, то и я могу вкратце рассказать. Короче, «построил» наш «Непотопляемый Титаник» всю контору и сказал: делайте что хотите, если не хотите, чтобы всех вас завтра одним приказом уволили, переписывайте наряды, «режьте расценки», найдите у него (Андрея) «косяки», подговорите «лояльных» механизаторов, чтобы свой «нужный вклад» в это дело внесли, но сделайте, как нужно… – А что шефа «Непотопляемым Титаником» зовут? – дождавшись паузы в рассказе Александра Вишни, с удивлением спросил Кирилл. – Он что в флоте служил?
– Какой там флот, по нём дизбат (дисциплинарный батальон) плачет. Знаешь, уже сколько человек пытались «поставить его на место» с неопровержимыми фактами, и ничего, он «на плаву». И в прокуратуру писали, и в райком партии писали, и гонцов засылали – «что вилами по воде». – А что, есть за что прижучить его или, как в 37-м: кляуза поступила, значит, виновен, значит – Гулаг или того хлеще, «в расход».
– Кирилл, а ты видел начальство без грешка? Грешки у тех, у кого только пошёл вверх карьерный рост, а у тех, кто поднялся, у тех грехи, за которые или большие сроки дают, или наоборот – оправдывают, так как они имеют возможность купить всех прокуроров и судей. Они даже умышленно могут сделать на бумаге хозяйство убыточным, а излишки, поделившись с кем нужно, прибрать в свои неучтённые закрома, – Александр Фёдорович снова затушил сигарету о раму плоскореза и полез в пачку за новой. – Говорят, что кто курит, обычно не полнеют, а я по три пачки уже в сутки курю, а всё никак, разносит и разносит.
– Это догадки только, или как?
– Можно и так сказать, за руку не брал, но люди же не слепые и не глухие. Как не скрывай, а где-то просочится.
– Да, Андрея, конечно, жалко. Парень жилы рвал, поставил цель, добился и «возьмите и распишитесь» в половине от заработанного кровью и потом, – Кирилл изначально не мог поверить, что такое возможно, а потом, чуть подумав, решил: ещё как возможно. – Обрадовались мы, гласность, свобода голоса, трудовые коллективы – хозяева и сами распределяют зарплату, КТУ (коэффициент трудового участия) выставляем. Да я сам подписывал наряды, которые Николай Николаевич писал, до миллиметра вымеряя гектары и до миллиграмма намолоты сверяя, и что теперь? Гектары и центнеры на имя директора переписывать или есть в совхозе «мёртвые души», на которых всё подобное можно списать и «отмыть» нужную сумму. Не понимаю я, хочу понять, но не понимая, тем более сейчас в эпоху перестройки.
– Кирилл Фёдорович, я уже жалею, что затравил тебя этим. Я же думал, что ты в курсе и хотел за компанию повозмущаться, высказать своё мнение к этому, а получилось, как всегда, – невпопад, – Александр Фёдорович засуетился с таким видом, что ему стало неудобно, и он поспешил перекрыть это ощущение сменой темы или действий. – Покурили и не раз, поговорили, пора бы мне и совесть знать, а то бригадир в графе «КТУ» нолик поставит, скажет: проболтал смену, за что тебе платить зарплату. Я должен это поле рано закончить. У меня рабочая злость появилась, хочется просто «рвать» всё и всех. Мне куда потом переезжать? Сделаю задел на завтра. А, Фёдорович?
– Ты мне смотри, «рвать» ему хочется. Плоскорез порвёшь – высчитаем из кровно заработанных, этого хочется? Медленно, но уверенно. Можно будет на шестое поле переезжать и начать от балки. От сада там терпимее, а здесь амброзия прёт, откуда только влагу берёт.
– Добре! Зробым. Ты, Фёдорович, ступай, не отвлекай меня разговорами. Мне семью нужно кормить. «Погнали наши городских!» – Александр Фёдорович резко отвернулся, как обиженный, и просто ринулся в дверной проём кабины трактора Т-4А так, что показалось, ещё чуть-чуть и он не будет в проёме проходить.
– Давай, давай, передовик номер два. Зарабатывай, пока ещё вам нормы не порезали, – сам для себя вслух сказал Кирилл, зная, что тракторист, находившийся в кабинете и схватившийся за оба рычага управления фрикционами поворота своими мощными руками, уже не слышит его. – С Богом! Что теперь? Ах да, пора уже и «червячка заморить».

Кирилл ехал на обед и не за стол бригадной кухни, а домой. Что там Любаша приготовила на обед? – думал Кирилл. – Да какая разница. Что бы она ни приготовила, всё будет вкусно, захочется добавки и, если будет время, может быть ещё чего-нибудь захочется. Как он соскучился по дому и удивлялся, когда кто-то из знакомых не спешил домой, ища с кем забуриться в тенистой роще где-то невдалеке от работы или по пути домой, или переодевшись дома, находил отговорки, что у него есть срочная работа или занятие и убегал, отмахиваясь на вопрос: куда ты?
Вечерами, скучавшие долгое время, не видя днями отца, дети окружали его и атаковали просьбами уделить им время, ревнуя друг к другу. Квартира была торцевая в многоквартирном доме, и как только солнце переваливало за отметку полудня, вся восьмиметровая боковая стена начинала раскаляться, поднимая температуру в двух комнатах, зале и спальне до духоты, а в третьей, в прихожей и кухне по совместительству, хоть и с северной стороны, но газовая печка делала своё дело.
Дети спали в кроватке и манеже, а Кирилл с Любашей в спальне, разложив постель на полу и открыв балконную дверь настежь на всю ночь. И только ближе к рассвету можно было крепко уснуть в относительной свежести в комнатах. Кирилл думал об Андрее и не мог придумать, что можно предпринять тому в данной ситуации или что бы он сам сделал, если бы сам попал в такую ситуацию и не мог найти ответа. Кому жаловаться? В профсоюз или ехать в район и стать на всё оставшееся время жизни врагом и изгоем, и не только руководителя совхоза? Как уже успел понять Кирилл, информация во властных структурах расходится не менее, а может быть и более оперативно из-за имеющихся коммуникационных возможностей.
Вечером, сидя привычно у Андрея во дворе под навесом летней кухни, попивали винцо и обсуждали эту самую главную и самую неприятную новость и другие, которые приходили в голову и так или иначе затрагивали кого-либо из них или просто касались ситуации в совхозе.
– Пойду завтра напрямую к нему (директору) и выскажу всё, что о нём и об этом его поступке думаю, – Андрей был воспалён, но эмоции сдерживал. – Всё так оставлять нельзя, иначе совсем понукать будут. Когда у нас рабство закончилось или это, как его, крепостное право?
– Давно, только прадеды наши могли застать пана Мазая, в 1861 году при императоре Александре Втором, – подумав немного, вспомнил Кирилл.
– Вот, это что получается, 125 лет, как нет крепостного права, а нас в годы перестройки пытаются закрепостить. Беспредел, не иначе… – Андрей налил в стаканы. – Бери, с Украины привёз, достал этот уже «сухой закон». Всё достало. Я тебе говорю, Кирюха, нужно чистку делать, революцию. Что они творят, ни Бога не боятся, ни райкома партии, ни профсоюз им не указ. А радовались, что наконец-то наши права не только на бумаге, а что оказалось на деле?
– Ну я-то со своей стороны могу поднять этот вопрос на планёрке. Но думаю, что они и ответ уже приготовили, скажут: «Ошибка в расчёте произошла, нолик лишний поставили, или запятую забыли в большом числе поставить». Но согласен с тобой, что промолчать – себя не уважать. Главное, чтобы не сорваться на склочные разборки.
– Говори уже прямо, не дойти до мордобоя, да? – Андрей только сейчас улыбнулся, и по его непривычной напряжённости можно было понять, что у него там внутри всё кипит, что в кратере камчатского вулкана, который вот-вот должен извергнуть магму, которая растечётся лавой в виде крепких слов, сложенных в словосочетания и многоэтажные предложения, которые не для детских ушей, как минимум ближайших соседей, но… обошлось. – Знаешь, чем он меня хочет подсластить горечь обиды? Хотя, это даже не его заслуга, а райком комсомола. Путёвку мне обещали, но сам понимаешь, не сейчас, а зимой и не в теплые края, на тёплый песочек, а за границу и не в дружественные страны соцлагеря, а в одну из западных, в Францию или Англию.
– А ты какой язык изучал в школе, Андрюха? – с нескрываемой иронией спросил Кирилл.
– Немецкий. А какая разница?
– Ну как это какая. Как в кино «Джентльмены удачи», ты будешь на их языке кричать: «Сдаёмсу-у-у-у!» – вспомнив культовую кинокомедию, Кирилл закатывался смехом, раскачиваясь на низкой скамейке до того, что свалился с неё, упёршись спиной в стенку летней кухни.
– Шо, довыёживался, – поддержал Кирилла заразительным смехом Андрей, но смеясь уже над растянувшимся в смешной позе и с изменённым на шоковое выражением лица. – Не то слово, кувырок через голову назад с сидячего места, – приходя в себя и воспользовавшись помощью Андрея, подавшего ему руку.
– Так я узнавал уже, мы группой поедем, и нам дают там сопровождающего и переводчика. Там за нами глаз да глаз нужен сутки напролёт. Даже в туалет самого не отпустят, – Андрей задорно смеялся и уже был похож на себя, а не на того, каким был ещё полчаса назад – неестественно серьёзным.

Продолжение следует...