Путешествие Джо 2 часть 2 глава 5 эпизод 6

    Путешествие Джо и его друзей. Книга вторая (Часть 2, глава 5 "Дары", эпизод 6 "В двух мирах")
   
   
    Но только вышел Анисион наружу, внутри дома скрипнуло что-то. Дрожь прошла по телу его: не иначе гады там ползают, разбудил он их, и сейчас… «Бежать надобно! Должно быть, тут повсюду они!» - запаниковал разум. Но сердце на месте удержало: не убилась, видно, надежда до конца. Вспотев на холоде от воображаемых гадов, решился всё же Анисион ещё раз в дом заглянуть.
    На счастье, недолго страх его терзал, внушая картины ужасные: почти сразу выяснилось, откуда звук донёсся. В конце комнаты продолговатой кровать у окна стояла; в кровати пошевелился кто-то, голову поднял. Человек живой! Пригляделся он ещё: женщина! В возрасте, пожилая даже: волосы седые, щёки впалые, морщинки видать… И, похоже, прячется она от него, не хочет, чтобы он её видел, - и одновременно хочет, ибо кто и когда ещё придёт сюда…
    - Здравствуйте, - с поклоном Анисион промолвил.
    Женщина с кровати встала. В покрывало закутавшись, к нему двинулась нерешительно.
    Нет, не пожилая ещё, но и давно не молода… Щёки наверняка от голода впали… кожа потемнела – от недостатка света, верно, - пальцы рук от сырости и холода распухли. Всё в ней говорит о болезни и старости преждевременной, и сама она об этом постоянно себе напоминает. В глазах думы тяжкие, обречённость в глазах, - однако же, за нею, как за тучею солнце, жизнь светится… не перестаёт светиться. Молодец и не заметил, как слёзы у него потекли.
    - Кто вы и почему здесь?.. – тихо спросил он.
    Женщина остановилась – в двух шагах от него – и промолвила голосом слабым чуть слышно:
    - Неужто ещё не управляет Чернобог верхним миром? Ведь вы же, молодой человек, оттуда пришли?.. Меня Аишей звать…
    С последними её словами вспыхнуло снаружи что-то, - ибо озарилась комната перед Анисионом и, озарившись, как будто другою на миг стала – не заброшенной. Свет частично на лицо женщины упал, и на миг изменилось лицо - помолодело. «Неужто, - подумалось ему, - какая-то сила стремится утраченное вернуть?..»
    - Что это? – не оборачиваясь, спросил он.
    - Это он и есть – Чернобог… - отвечала она. – Вспышки в небе… разных цветов бывают они. Цвет от мыслей его зависит, от настроения.
    - Я плохо представляю себе, кто этот Чернобог и зачем… зачем он затеял всё это, - ведь это же он… ждёт от меня какого-то дара… - произносил мысли вслух путник наш. – Вы, вероятно, знаете больше моего. Как вы сказали, зовут вас?.. Вспомнил: Аиша. Как будто знакомо мне имя ваше… Я – Анисион. Просто – Анис.
    - Подождите меня, добрый человек, снаружи. Сейчас я оденусь и выйду к вам.
    - Разумеется…
    Вышел Анисион на порог и по старой доброй привычке вдох глубокий сделал, свежим воздухом лёгкие чтобы наполнить. И от этого сразу стало дурно ему: в мёртвом-то мире и воздух мёртвым был. Между тем ещё одна вспышка в небе возникла: цвета белого и красного одновременно. «Что же хочешь ты сказать, Чернобог…» - ощущая тяжесть в сердце, подумал Анисион. Словно в ответ на мысль его земля иною на миг стала: живою будто бы.
    Аиша вышла к нему с кружкой воды.
    - Попейте, - тихо сказала.
    - Откуда здесь вода? То есть, коль она живая, откуда…
    - Она живая. Здесь колодец есть. На вкус как вода.
    - И вправду, - испив, Анисион произнёс. И спросил следом: – А с едой как же?.. Что вы едите?
    - Почти ничего. Ведь что может дать мёртвая пища? - ответила ему Аиша. И про другое речь завела: - Не так давно старик сюда приезжал. Лошадь была у него буланая… За всё время, что я здесь, никого не видала, а тут…
    - Старик, говорите… - задумался Анисион и вспомнил: - Да как же… знаю, кажется, о ком вы.
    Вспомнив старика Джо, и остальных друзей своих вспомнил.
    - Не один… Точно: ведь не один я пришёл в гости к Чернобогу этому…
    - Он собрал вас...
    - Для чего? Разве… разве не мы сами сюда пришли?
    - Он готовится выйти наверх, сделать мир людей своим, - набрала воздуха Аиша и протяжно с содроганием выдохнула. -То, что вы и ваши друзья увидели здесь, в нижних землях, будет скоро повсюду.
    Решил отвлечься Анисион от мыслей гнетущих, не столько ответа требующих, сколько чувство внушающих, что ответ есть уже и что дни прежней жизни почти сочтены. Стал ходить и рассматривать всё, что растёт, вернее… просто находится возле дома Аиши. Коль даже в глазах женщины, неведомо сколько прожившей здесь, свет сохраняется, то ему и подавно не пристало духом падать.
    - Это мои Черноголовки. Так я их называю, - сказала Аиша, когда он, прикоснувшись к цветам, поднял на неё взгляд вопросительный.
    - Они мертвы, как и всё. Но для меня живые. Не забываю поливать их, - тускло улыбнулась она и отстранилась как будто.
    Следующие её слова не менее странными и неожиданными были:
    - Здесь мы ещё можем думать, с уверенностью считать мысли своими… Порою в этом я и нахожу повод для радости, впрочем, отдушину, скорее…
    - Что это значит, - не понял Анисион.
    - Этот островок, - продолжала Аиша, - только здесь ещё сохраняется какое-то течение жизни, которое вы можете наблюдать… Но там у реки, стоит лишь присесть, как… - Она схватилась рукою за сердце и замолчала на время.
    - Тяжесть… - ещё тише, чем обычно, произнесла затем.
    - Я здесь всего ничего, и то почувствовать подобное успел, а вы…
    - Поначалу нелегко было, не сомневалась, что и нескольких дней не протяну. Но потом как-то привыкла.
    - Не могу отделаться от чувства, что мы словно заживо похоронены… Только что могила велика. Простите за такое сравнение.
    - Это не сравнение… - от слабости почти шёпотом Аиша сказала. И добавила: - Тяжело мне стоять. Пойду табурет возьму.
    Но Анисион сам табурет ей принёс и ещё плед захватил, который у неё на кровати лежал.
    - Садитесь и… давайте я вас укрою.
    Села Аиша. Согревшись, заговорила:
    - Я долго здесь. Но не скажу, сколько, ибо и сама точно не знаю. День за пять дней идёт. Должна я быть другой, ненамного вас старше, а вот какая я… Отражение своё вижу в воде, в которой на самом деле ничто не отражается, - отчего чаще, чем следовало бы, к реке хожу.
    - Как… как вы оказались здесь?
    - Вскоре после того как умер мой муж, должно быть… Чернобог забрал меня сюда, обещая счастье и встречу с мужем. Я не хотела того, не гналась ни за каким счастьем, ибо и тогда не верила в сказки... Но он рисовал предо мной жуткие картины: на одних рушился наш мир, на других – люди истребляли друг друга. Чернобог внушал мне, что все мы обречены, что люди – ошибка природы и что он хочет и может эту ошибку выправить.
    - И он поселил вас сюда?
    - Мир, в который он поселил меня, был подлинным раем, о чём, верно, и вы знаете… Вы тоже через него прошли – разве не так?
    В тот момент она почти с улыбкой глядела на Анисиона, хотя не было надежды ни в словах её, ни в голосе.
    - Так, - Анисион ответил, проникнувшись взглядом её – ясным и обречённым одновременно.
    - Но я отказалась от него, - покачиваясь вперёд-назад, говорила Аиша. - Жить, словно во сне, без памяти о себе самой… Ведь не помня себя, не знаешь и того, что раем окружена; не можешь назад, в прошлое, обернуться… Я пришла к черте, у которой, как поняла, собирались иногда, не отдавая в том себе отчёта, живущие там люди, и сделала то, о чём никто из них всерьёз не помыслил бы: перешла черту. Все благополучно спали, и всех устраивал их сон, и я должна была быть в числе всех…
    - Я повторил то, что сделали вы… благодаря тому, что не уснул… вернее, кое-что прервало мой сон…
    - Как и мой. Усни я глубоко – и всё было бы иначе. Так что это результат моего неподчинения. Чернобог разгневался и окружил меня тем, что вы видите… тем, что однажды будет создано нами же, людьми. И я чувствую вину свою за это. Эта вина на всех нас лежит, даже на тех, кто не совершил в своей жизни никакого зла…
    Тяжело задумался Анисион: как тогда, когда по эту сторону черты мучительный, бесконечный кошмар ему привиделся. Что можно чувствовать… к чему стремиться после слов этих, заключающих в себе, очевидно, правду подлинную? Но продолжал выход искать.
    - А что там, у реки? Вы сказали…
    - Вам, милый человек, лучше не ходить туда и не знать…
    - Не знать чего? Разве чего-то ещё не знаю?..
    - Не слышать мыслей Чернобога. Иначе станете думать, как я, и не сможете уйти отсюда, - произнесла Аиша, но точно не она произнесла, а внутренний голос его.
    - Всё равно смогу, - Анисион, покачав головою, сказал. И, глаза на неё подняв, добавил: - Вместе с вами только.
    - Вы не понимаете, - устало отвечала на это Аиша. – Мне уже не уйти. Смерть бродит повсюду… но, словно слепая старуха, не видит меня… Я лишь жду, когда она приблизится и завершит эти ненужные страдания.
    - Почему?
    - Не спрашивайте. Просто вы ещё молоды и у вас есть силы. А я – лишь тень, тень самой себя, живущей где-то там…
    Она поглядела в тёмное давящее небо – так, словно бы сквозь него, - и повторила:
    - Где-то там…
    - Я хочу услышать мысли Чернобога, - решительно сказал Анисион. – Всё равно, кошмарнее того, что я увидел перед тем, как пришёл сюда, быть уже не может. Вероятно, это и были они – только не речь, а видение. Из-за него мы здесь. Не только я и вы, но и мои друзья… Должен быть какой-то исход у этого… Я должен…
    - Нет, просто уходите, пока можете. Не думайте, что любая вещь вам по плечу. Всё изменится вмиг… станет поздно. Это не то, что вы можете себе представить. Дело не в словах, а в чувстве, которое они непременно внушают. От этого чувства не отделаться, оно пропитает вас… Его мысли станут вашими. Та робкая надежда, та молодость, которая не устаёт искать выход… Чернобог может выпить из вас всю оставшуюся энергию без остатка. Взгляните, в кого превратилась я. Вы тоже этого хотите?
    Аиша почти умаляла его. Но Анисион не послушал.
    - Вы же ещё живы и способны отличать свои мысли от его… Мне следует либо умереть, либо… я снова обрету надежду, возвращусь к своим друзьям и… мы продолжим путь. Не знаю, куда и зачем, но продолжим.
    - Так возвращайтесь.
    Аиша с трудом встала и за Анисионом последовала, которому казалось, что прямо здесь и сейчас должно измениться что-то; что, силу мыслей Чернобога испытав, обретёт он Дар искомый.
    Сев рядом с ним на берегу, она молчала: никакими словами путника нашего было не отговорить. Он протянул ей руку - она заключила её в свою. Так и сидели они, дожидаясь, пока в небе очередные вспышки возникнут и в стоячей реке, как в роковом зеркале тёмном, отражение появится…
    Возникли вспышки – цвета чёрного и белого, появилось отражение: спустя время, когда уже не ждали они, когда Аиша с облегчением «пойдём» Анисиону сказала, чувствуя, что послушает он её на этот раз. Погрузился Анисион в него, точно в себя самого, - туда, где мысли и чувства былые другому ему принадлежали или же прошлому его, готовящемуся уйти безвозвратно. Во тьме пространства внутреннего, ощущений тверди земной и телесной лишённого, заговорил с ним Чернобог, словом своим, что света стрелою, пространство это пронзая:
    - У истоков разума стоишь ты, путник, у начала начал, у реки вечной, все реки связывающей. Как всякий человек, волей и разумом наделённый, хочешь правду о себе узнать.
    - Не хочу я правду. Моя правда со мной, - отвечал Чернобогу Анисион, со стороны себя слыша. – Хочу тебя понять… почему Аиша здесь? Почему нас ты собрал? Зачем мир ты будоражишь? Болезни на людей навлекаешь зачем?
    - Меня понять - то же, что и себя. А себя раскрыть – что суть реки вечной, жизнь собою питающей и свет тьмою. Решился ты сам на это, и отныне тебе ни шагу без мысли моей не ступить. Рассыплется кулак молодости твоей, не соберёшь ты уже себя прежнего. Здесь, на берегу реки вечной, часть тебя останется, - говорил Чернобог ему: не устрашая, а лишь предупреждая о том, что ждёт его.
    - Уже раздвоил ты меня. Но я пришёл к тебе, и надежда моя со мной, - отвечал Чернобогу наш путник, чувствуя, как всё тяжелее говорить ему.
    - Буду краток, ибо сила твоя скоро иссякнет. То, что люди Богом зовут, ничего общего с представлениями их не имеет - отсюда множество представлений о Боге, а Бога ни одного. Умерло то, что жизнь всему дало. В начале жизни смерть стоит. Потому и река вечная не бежит, в отличие от рек земных. Умер Бог.
    - Почём знаешь, что умер? Хотя я никогда ни в какого бога не верил. Не далее как сегодня встретил... Но то сон был…
    - Умер, осознанием собственного одиночества себя пронзив, ужасом бытия, в котором, кроме него, нет никого. Умер, чтобы дать жизнь множеству.
    - А может, уснул – почём знать?
    - Тебе лучше просто слушать. Не то уже сейчас силы потеряешь и, глядишь, живым отсюда не возвратишься. Аише горя добавишь, а у неё и так его через край… Ты сам того захотел, вот и слушай.
    - Земля – средоточие Бога, где живое, как колония личинок, поедает плоть его вечную, где одни других поедают на круге вечном. Жизнь смысла не имеет, но никому и не надобен смысл, кроме как человечеству, разделённым разумом божьим являющемуся. На протяжении всего пути человек его ищет, а он только в поиске и заключён. Оттого, что каждый в своё верит, вражда возникает, и, чем больше укореняется человек на земле, чем больше защищает себя от угроз мира и себе подобных, тем изощрённее его вражда, тем большую опасность для себя и для мира представляет он сам. Все мы изначально мертвы – вот, с чем люди никогда не смирятся. Все мы – вода, от огня происшедшая, - под небом, слишком для нас далёким, на земле, слишком для нас близкой. Каждый человечек безудержно силу свою и правоту доказывать будет, пока жизнь не состарит его.
    Но вместе с тем прекрасен мир, неразлагающейся плотью Бога являющийся. Прекрасно множество, из себя Богом явленное. Ежели только не искать, подобно человеку, смысл в нём, ежели не убивать, подобно человеку, сверх того, что природой отпущено. Не виноват человек в том, что ошибкой на свет рождён, но в вечном стремлении своём воскресить Бога в себе, дабы мёртвое в живое обратить, и не заметит, как обратит живое в мёртвое, - ежели ошибку эту не выправить, не направить разум его так, чтобы помехой не становился он ни на чьём пути... Возвращайся, путник, иначе все силы иссякнут в тебе и живым не возвратишься.
    Ушёл Чернобог, а может, просто замолчал, ибо не отличить было тьму пространства внутреннего от присутствия его.

    Долго ждала Аиша, пока Анисион очнётся. День и ночь почти не отходила от него, к дыханию его прислушивалась, бьётся ли сердце его проверяла. Раз за разом возводила очи к небу, вопрошая о чём-то без слов, а небо, как и река обездвиженная, одним лишь угрюмым молчанием ей отвечало.
    Когда же наконец очнулся путник наш, то на себя не был похож; ни на ноги самостоятельно встать, ни слова вымолвить не мог. Завела его Аиша в дом, на кровать свою уложила, после чего он ещё день и ночь проспал.
    - Так и со мной было, - впервые не с собою заговорила она, а с ним, увидев, что не спит он уже и на неё глядит – взглядом, от снов долгих утомлённым.
    - Это тело не моё, - глядя на себя, на руки свои, которые с трудом приподнял, Анисион молвил. - Больше мне не принадлежит…
    - Оно твоё, - Аиша ему отвечала. – Надобно времени чуть…
    - Зачем нам время… - произнёс Анисион. – Что нам делать с ним?..
    Принесла она ему воды тёплой.
    - Попей, Анис.
    - Я с тобою останусь, Аиша. Не надобно мне никуда идти, - испив, сказал он.
    - Ты проснулся, но не полностью. Дай себе время. Силы ещё не вернулись. И лучше встать, начать ходить. Лёжа, ты лишь забвению предаваться будешь.
    - Сперва скажу тебе… Никогда не задавался я вопросом, кто я. Думал, что знаю. Думал, что знаю мир, в котором живу, родителей своих, дом свой. Но всё оказывается не таким, каким кажется. Всё изменилось во мне, как Чернобог и говорил. Всё, Аиша, изменилось. Я – паразит. И все мы – паразиты, привычно красивые друг для друга… Паразиты, способные носить самые яркие и благородные маски… А за масками тьма, в которой рано или поздно тонуть придётся… Аиша… больно сознавать это, но нам самое место здесь, в этом разрушенном, мёртвом мире, чтобы ничего, кроме остатков себя, разрушить не могли… Всё время, что спал, – уж не ведаю, сколько, - сны мне об этом твердили. Я спрашивал себя, будто тяжёлый выбор делал, что лучше: жить счастливо в неведении – или в знании несчастным быть? Не смог я выбрать первое, что значило бы – от правды закрыться.
    Пока Анисион говорил, Аиша держала руку его в своих руках, слова благодарности неведомо кому произнося про себя за то, что в себя пришёл он.
    - Я знаю. Сама проходила через это и изо дня в день прохожу.
    - Поэтому… зачем нам время… Разве только для того, чтобы остаток жизни вместе провести. Я должен был прийти сюда, чтобы тебя найти и узнать всё это. Дальше пути нет… Это страшно… это страшная правда о нас, людях. Лучшее, что сделать мы можем, - это обезопасить мир от самих себя.
    Один сон, казалось, вечность длился… Брал я в руки птицу с крылом переломанным и в небо отправлял. На удивление, летела и вдалеке из виду исчезала. Но не успевал обрадоваться этому, как возвращалась она, только не птицею: камнем большим вниз падала. Брал я другую и подбрасывал – то же самое повторялось. Птиц множество было, да все раненые, ни одна улететь не могла, чтобы камнем не вернуться. Взял я тогда самую крохотную из всех, но наоборот вышло: в самый большой камень она обратилась и падением своим больше всего разрушений принесла. Не хочу никуда идти я, Аиша, зла никому не хочу причинять… коль даже наши мечты и надежды где-то болью отзываются. Каждая наша мысль светлая - точно птица с крылом раненым: нет ей пути в небо, лишь при себе её держать… Рана врождённая есть у каждого из нас, и то, что добром кажется… стремлением себя излечить является. А рана-то – незаживающая: обиду и злость – открыто либо в тайне – порождает; и оттого в каждом шаге нашем, – от доброты ли, от злости ли совершаемом, – опасность для кого-то кроется… в то время как благое дело мы себе приписываем.
    Знаю я человека одного: не доброго – злого… Много вреда причинил он: мне, матери моей, другим людям. Но, ежели б не он, не мысли о нём, не оказался бы я здесь, не встретил бы тебя и не узнал бы всего этого… Порою худого ждёшь, а нечто благое случиться может, и наоборот. Кажется, всё, во что привычно верим мы, сомнение теперь во мне вызывает. Знание строже и трезвее веры любой, знание того, что ни в чём уверенным быть нельзя, коли даже видишь многое и знаешь.

    Как, сил набравшись, встал наш путник с кровати, первым делом добычей огня занялся, который полыхал некогда в печи домашней (с пепелища далёкого принесён Аишею был), но после унялся, пищи вовремя не получив, на целую вечность исчез, - ибо Аиша сил не находила снова вдаль за ним отправиться. С помощью кремния, у колодца найденного им, металла и прочих средств подручных добыл его. То-то на душе у обоих сразу посветлело и потеплело, а Аиша так и вовсе расплакалась.
    - Думала, никогда уже не увижу, не услышу его, - плача, говорила. – Много времени его поддерживала, единственным другом моим был. А после потеряла, не уследила…
    И от всего сердца поблагодарила Анисиона.
    Стали они вместе жить-поживать. Семь дней жили, - питаясь тем, что Чернобог послал: овощами из земли заражённой да рыбой нехорошей из чёрной реки, которую молодцу удавалось руками поймать. А на восьмой день Аиша сказала:
    - Тебе, Анис, идти надобно.
    - Куда? – не понял Анисион, чья голова делами домашними была занята.
    - Туда, куда шёл ты с друзьями своими.
    - Почему ты это говоришь, Аиша? Зачем мне куда-то идти, коли пришёл я? Не думал-не гадал, что в мёртвом мире судьбу свою найду, но счастье, что так вышло, что человека родного встретил.
    - Для меня ты тоже родным стал. Я будто тебя и ждала всё это время… как оказалось, не только смерти одной. Но не спрашивай, почему: ты сам знаешь.
    - Аиша…
    - Иди, пока огонь в тебе не угас, пока идти можешь.
    - Куда мне без тебя? Ты же сама в это не веришь, в то, что путь наш к Чернобогу смысл имеет? Для чего идти? Что можем мы изменить? И надобно ли менять что-то? Пойдём мы отстаивать свободу нашу, ту свободу, что медленно (не желая того), но верно к погибели всех ведёт?
    - Я верю… Как не верить, когда даже мёртвые цветы любовь и заботу вызывают? А кто ещё что-то полюбит и кого-то, кто ещё о чём-то позаботится как ни человек, хоть он и ошибками живёт… Знанию вера нужна - только вера… она бессловесная, не нуждается в представлениях наших. Тихой молитвою к знанию присоединиться ей позволь, молитвою ни о чём: о мире просто. И ступай. Твои друзья, музыканты, ждут тебя, и твоя Ори.
    - А ты? Как же я без тебя-то пойду?..
    - Мои ноги далеко меня не унесут…
    - Хотя вот что: возьму Ори и за тобою ворочусь.
    - Нет, прошу тебя, не возвращайся. Помни, Анис, здесь только тень моя живёт, - так что ничего худого со мною не случится; всё уже случилось. Огонь в доме есть, о тебе напоминать будет. И молиться о тебе я буду.
    Уговорила Аиша Анисиона путь продолжить. Ушёл он со словами, что обязательно разыщет её, коли в живых после встречи с Чернобогом останется, - и на память цветок Черноголовку прихватил.

    Скоро преодолел Анисион земли мёртвые; в рай, несколько дней назад им покинутый, невидимую дверь, - не ища её, - отворил; прямо из скалы белой возник перед людьми-птицами, с цветком чёрным в руке. Благодаря последнему, вниманием себя окружил - так что, идя по знакомой уже тропе, диву давался: чуть ли не каждый встречный хотел беседу с ним завести.
    - Эй, друг! - звал кто-то его взволнованно и спрашивал: - Ты кем будешь?! Где нашёл ты цветок такой?!
    - Не желаешь ли, молодец, в игры интеллектуальные сыграть с нами? – в компанию большую его приглашали. – Так вышло, что одним появлением своим ты вопрос нам задал. Узнать хотим, каков ответ и который из нас больше к нему приблизится?
    Кто-то догонял его, говоря:
    - Я стих утром сочинил: про то, как ангелы сон Бога охраняли. Хочу, милейший, прочесть вам…
    Правда, нисколько не обиделся, что Анисион слушать стих не стал. Просто в мысли свои снова ушёл.
    Кто-то песню ему петь начинал, кто-то в гости звал, кто-то историю удивительную рассказать хотел, а высокий мужик, математик, который Анисиону в прошлый раз повстречался, про танец с числами речь завёл.
    Но все эти голоса для путника нашего что крики птиц были: слух не резали, а может, и наоборот – ласкали, мысли лишние не внушали (умиляли разве что), ибо произносимое ими смысл едва ли имело.
    - Хотел бы я жить с этими благонамеренными людьми в этом чудесном месте? Хотел бы одним из них стать? – обратился он только к Ори, разыскав в конюшне её и телегу свою. – Вот тебе ответ: но, лошадка моя! Спасибо им за то, что кров тебе предоставили, кормили и поили тебя. Но дом наш в другой стороне.