Часть 2 Глава 4

     Громким выстрелом прозвучал треск полена в камине. Он выдернул Айрис из потока воспоминаний. Она вздрогнула и громко вздохнула, словно вынырнув из пучины и набрав в легкие свежего воздуха.

     Встав с кресла, женщина подошла к книжному шкафу и вынула оттуда фотоальбом. Вот сейчас она откроет его и на нее снова обрушатся обрывки ее прошлого. Переводя взгляд с фотокарточки на фотокарточку, она нежно гладила лица, запечатленные на них. Родственники далекие и самые близкие навсегда застыли с улыбками на лицах. Пальцы трепетно ощупывали каждую черточку, морщинку, ямочку, словно Иза вдруг ослепла. И только тактильные ощущения через кончики пальцев могли соединиться в единый образ, давая о нем представление.

     Перелистала, не спеша, весь альбом. А затем снова встала и выудила из дальнего угла шкафа стопку писем, листы, вырванные из блокнота, отдельные фото. Женщине нужно было понять именно сегодня, почему же разочарование, настигшее ее после разрыва с Айвеном, не заставило ее избавиться от вещей, которые или принадлежали ему, или напоминали о его существовании, о том, что он значил для нее когда-то.

    Она словно взвешивала на чашах воображаемых весов частицы своей памяти. На одной чаше поместилось все, что стоило помнить о ее родных, семье. А на другой чаше – все то, что связывало ее с Айвеном. Что было весомей, важней, и в итоге нужней для нее на пороге старости? Не будет ли предательством отказ от, может, и ошибок, но совершенных из-за сильного чувства. Предательством по отношению к этой запретной или преступной любви. Или же предательством является иное. Несмотря на то, что она вполне счастлива была с мужем, любила его, ценила, но никак не могла забыть человека, который стал ее самым большим разочарованием.

     Видимо следует быть правдивой перед собой в первую очередь. В ее памяти каждый миг жизни ценен сам по себе. И она не в силах стереть или вырезать что-то фрагментарно из нее. Это будет уже не ее жизнь, а нечто отретушированное и приукрашенное. Прикрывать стыдливо какие-то факты полупрозрачным кружевом забывчивости… Зачем? Кто ее теперь осудит за совершенные ошибки? Она же не святая.
 
     Страсти отбушевали в сердце, но оставили в ее голове много вопросов. Память снова вернула в дни молодости. И Айрис опять уплыла на свидание с тем Айвеном, которого так любила! Давно!

     Дочери было уже два года. Анна росла, становясь все больше похожей на Роланда. Цвет глаз, черты лица, оттенок волос и телосложение унаследовала отцовские. Только ямочки на щеках, да волнистость кудрей достались ей от матери. Айрис представилась возможность съездить к родителям. С собой она взяла и Анну. В русоволосом и сероглазом чуде старики не чаяли души. Бабушка Тринити с дедом Витнеем очень ждали внучку в день, ознаменовавшийся ее появлением на свет, чтоб иметь возможность всем вместе отпраздновать второй день рождения.

     Октябрь радовал своим задержавшимся, почти летним, теплом. Молодая мама с ребенком отправились на поезде. Роланда удерживала служба. Поэтому вещей с собой брали совсем немного, в надежде на хорошую погоду. И одеты были обе совсем легко, сообразно погоде.

     На перроне Изу и Анну встретили дед и бабушка. Все рады были повидаться после длительной разлуки.

     -- Ого! Кто это у нас так вырос? Мама с папой тебя, наверное, поливают каждый день, что ты так вытянулась? Да, Энни? – Витней подхватил внучку на руки.

      В доме у родителей Айрис расположилась в той комнате, которую занимала до замужества. Знакомые запахи, обстановка, предметы, вид за окнами – все это очень эмоционально воспринималось ею. Почти что кожей она ощущала обволакивающее прикосновение родного дома.

     Иза рассчитывала погостить у родных пару недель. За это время и старики натешатся с внучкой. И она надышится воздухом Родины. Чудной была середина этой осени. Золотом заливало все вокруг. Оно красовалось на кронах деревьев, падало под ноги, летало в потоках ветра, переливалось в лучах солнца и отражалось в стеклах окон.

     Айрис с малышкой отправились погулять по родному району. Шли медленно, никуда не торопясь. Прошли вдоль дома к школе, где училась Иза, потом свернули в переулок. Ноги сами вели ее к кварталу, где стоял дом того, кого уже давно следовало забыть. Она еще не осознавала, что память сопротивляется, что еще долго будет вынимать из глубины минуты, проведенные вместе с человеком, имя которого она запретила произносить себе даже мысленно.

     Дочь заметила хорошо оборудованную детскую площадку как раз на торце знакомого дома.

     -- Ой, мамочка, смотри, качели. Я кататься буду.

     -- Да, давай, запрыгивай.

     С радостным повизгиванием подбежала к качелям и взгромоздилась на них сама. Мать раскачивала девочку, а сама все смотрела на окна дома, в котором еще оставалась частичка ее души. Глупо было этого не признавать. Как он живет? Что с ним теперь? Против ее воли мысли в голове жили своей жизнью.

     На следующий день бабушка отпросилась выгулять внучку во дворе. Забрала Анну кататься на карусели. Солнце дарило радостно свои последние яркие дни. Иза подошла к окну, хотелось, как в юности, распахнуть его и, свесившись вниз рассматривать прохожих с девятого этажа. Не мешкая ни секунды, она подчинилась этому порыву и открыла створки.
 
     И тут же ее взгляд выхватил знакомую фигуру. Мимо дома с характерной походкой, свойственной только одному человеку в этом мире, шел Айвен. Он был одет в черный кожаный плащ, голова была непокрыта, руки спрятаны в карманы, во рту сигарета.

     Иза от неожиданности зависла в неудобной позе, больно сдавив грудь жестким подоконником. А Айвен удалялся. И тут до нее дошло, наконец, что еще несколько секунд, и он исчезнет за углом. Так же неожиданно, как и появился.
 
     Во все горло Иза заорала:
 
     -- Айве-е-е-ен!
 
     Он сразу понял, что его зовут сверху. Резким движением поднял голову вверх. Пару секунд они вдвоем просто смотрели, молча, друг на друга.
 
     Затем Айвен жестом спросил, стоит ли ему подняться.

     И так же жестом Иза ему дала знать, что спуститься сама.

     Она не стала переодеваться, а так и вышла к лифту, в своем домашнем халатике и тапочках. Путь на лифте был нескончаемым. Ей казалось, что еще никогда он не ехал настолько долго. Сердце бешено колотилось, руки от волнения стали ледяными, а на лбу наоборот выступила испарина. Иза нервничала и уже, было, пожалела о своем решении встретиться с Айвеном. И тут лифт открылся. У нее еще была секунда, чтоб передумать. Еще можно нажать кнопку девятого этажа и сбежать обратно. Но она услышала, что дверь подъезда хлопнула. Иза вышла из своего укрытия, унимая сердцебиение глубоким вдохом.

     Айвен стоял у почтовых ящиков на том самом месте, где они в юности имели обыкновение прощаться в конце свиданий. Именно здесь губы встречались в последнем поцелуе. Надо же, через столько лет оба опять стоят здесь.

     -- Привет, Айрис! Я ушам не поверил, услышав твой голос! Думал, глюки! - пошутил Айвен.
 
     Он тоже явно нервничал, пытался шуткой это скрыть.

     -- Приехала с дочкой проведать родителей, -- объяснила Иза.

     Мужчина засыпал ее вопросами, уточнил, куда она переехала, узнал про предположительное место работы. И еще много всякого выяснял про ее жизнь. Про ее жизнь без него. Про ее жизнь с другим. Подстраиваясь под его тон, она тоже попыталась легко, с шутливыми нотками рассказать то, что сочла нужным.

     Иза понимала, что разговор с Айвеном не должен быть долгим, что скоро вернуться с прогулки ее мать и дочь.
 
     Поэтому стала прощаться:
 
     -- Ну, пока! Рада была повидаться!

     Сделала все возможное, чтоб эта встреча была похожей на встречу давних всего лишь друзей. Хотела попрощаться непринужденно и весело.

     Она уже шагнула на первую ступеньку по пути к лифту.
 
     И тут Айвен не выдержал, схватил ее запястье:
 
     -- Стой! Изи, стой! Черт! Ну, что ты вот так возьмешь и уйдешь?

     -- Да, мама скоро вернется с Анной. Ну, а что ты хотел? Мне надо домой, -- растягивая слова, Иза давала время ему, или, может, себе составить план дальнейших действий.
 
     Ну же, скажи мне, скажи! Скажи, что ты дурак, что ты без меня жить не можешь! Мне так нужно убедиться в своей безраздельной власти над твоим сердцем и душой!

     И Айвен сдался, капитулировал:
 
    
     -- Я хочу еще с тобой встретиться, Иза! Мы же толком так и не поговорили.
 
     Она дала согласие на вечернюю прогулку по улице. Выдернула руку из его ладони и заскочила в лифт. Рука горела, как ошпаренная кипятком. Иза ее все мяла и терла, будто пытаясь стереть след его прикосновений.

     Переменчивость погоды сыграла злую шутку с Айрис и ее планами на прогулку. Буквально через пару часов почти ураганный ветер принес откуда-то холод и снег. А у Изы с собой не было ни пальто, ни сапог, ни шапки. Только для дочери был приготовлен гардеробчик на все случаи жизни. То, в чем сама приехала женщина, совсем не годилось для прогулки в холод. Вещи Тринити смотрелись на ней глупо. Но выбирать пришлось между идиотским видом и отказом от свидания с Айвеном. Она решилась на комичный вид. Великоваты были мамины сапоги. А старомодное пальто серого цвета, и старушечий коричневый вязаный берет, уродовали Айрис до неузнаваемости. Но зато надежно спасали от замерзания ее хрупкую фигурку.

     С чувством юмора у парочки было все в порядке, так что вдоволь насмеявшись над нелепым нарядом, Иза и Айвен поспешили просто найти укромное место, чтоб можно было спокойно поговорить. Как когда-то давно, они снова спрятались в подъезде, теперь уже в чужом.

     Как сверкали ее глаза в сумеречном пространстве, как оглушительно стучало его сердце, в гулком подъезде, почти создавая эхо!  Или это ее сердечко вторило своими звонкими ударами? Наговорились. Пора снова прощаться. Еще встретимся? Вопрос логичный, но пока никто не хотел проявлять инициативу.

     И все же разговор продолжился. Айвен провожал Айрис к ее дому. Она спросила про его работу. Он рассказал, что работает следователем. Сразу после окончания юридического факультета университета его распределили в какой-то полицейский участок. Она не очень удивилась, но расспросила про особенности его деятельности.
 
     -- Да скука смертная! -- ответил он на ее расспросы. – Алкаши, домашние разборки, мелкое воровство. Но я себя развлекаю рисованием.
 
     А вот тут Иза удивленно подняла брови. Она никогда не знала, что Айвен обладал этим талантом. Таким же, как и она. Мужчина оживился и стал рассказывать, что рисует тушью. Ну, так, миниатюры небольшого формата. Изображает все, что видит. Пообещал обязательно показать свои работы. Ну, вот и стало понятно, что они снова встретятся. Иза была довольна, что ей не пришлось подталкивать его к этой новой встрече. Это значило, что он тоже ее хотел.

     Продрогшие на ветру, они снова оказались в ласковых и знакомых объятиях теплого подъезда. Облокотившись на высоко подвешенный радиатор, Иза отогревала руки. Она не брала с собой перчатки.

     -- Да-а-а, все, как прежде. Да? -- Айвен как-то неуверенно начал разговор, стараясь поймать ее взгляд.
 
     -- Да, не совсем. Обстановочка старая. Мы другие. Ты женат, я замужем, живем в разных городах, в разных странах, -- с горечью сказала в ответ.
 
     -- Ну, и что же? Я прежний, Изи. И по-прежнему тебя люблю! – огорошил ее, чуть помолчав.
 
     Она развернулась к нему лицом. Его стальные глаза оказались близко к ее глазам. Так близко, что она отчетливо видела в них свое отражение, как в зеркале. Словно эта сталь притянулась к ее взгляду магнитом, да так и застыла.
 
     И она, сталь, каким-то образом проникла внутрь Изы, оформилась злостью и металлом в голосе, который просто зазвенел:

     -- Да-а-а? А что ж ты мне теперь об этом говоришь? Когда мы оба несвободны? Что ж ты раньше при встрече шарахался от меня? Сколько раз мы сталкивались на улице, сколько лет прошло? Ты ни разу меня не остановил и не сказал, что любишь!

     Айвен испугался и своего признания, и ее такой резкой реакции.
 
     Постарался придать всему произнесенному и услышанному шутливость:

     -- Ты такая красивая, когда злишься! Вот, если бы я вздумал завести себе любовницу, то хотел бы, чтоб она была похожа на тебя!

     Боже! Что несет этот идиот? Я ни на кого никогда не буду похожа! Я такая, как есть, одна, единственная и неповторимая! Иза даже задохнулась от возмущения, потеряв способность говорить. Оттолкнула Айвена и поднялась к лифту.
 
     -- Я никогда не буду ничьей любовницей, ты понял? -- выкрикнула, нажимая и нажимая кнопку.

     На ее счастье лифт был внизу и тут же открылся. Но она не успела шагнуть в него. В два прыжка Айвен ее нагнал и больно прижал к стене, шепча и каясь:
 
     -- Я идиот, прости, прости, постой!

     -- Да, пусти! Пусти меня! -- поморщилась женщина.

     Она не могла от него отстраниться, а он все целовал и целовал ее лицо, глаза, волосы. Вязаный берет дурацки съехал Изе почти на глаза, и Айвену пришлось его прижать ладонью к ее макушке. Вдруг за спиной загудел уже давно закрывшийся лифт и уехал вверх. Стало понятно, еще мгновение, и кто-то посторонний может застать целующихся возле дверей.
 
     Иза решительно отпихнула Айвена, упершись руками ему в грудь:

     -- Все, иди!

     Он попятился, чуть не свалился со ступеней. И уже на ходу пообещал прийти к ней завтра.
               
     Словно отголосок той холодной осени, по спине Айрис пробежал холодок. Она поежилась, протянула руки к огню.
 
     -- Что-то опять разволновалась я, -- прошептала. -- Мороз по коже!

     Встала из кресла, прошла к окну через всю комнату. Затем повернув голову, нашла на стене странный портрет в черной дешевой пластиковой рамке. Черный женский силуэт, выполненный тушью. Одна из работ Айвена. Его подарок к ее дню рождения. Он в своей манере нарисовал ее портрет. Безликий. То, что это была именно Иза, можно понять лишь по одной детали. Она в молодости носила серьги в виде бабочек. Именно такие мотыльки были у девушки на этом портрете. В тот день, когда он ей подарил его, стало понятно, что Айвен несомненно наделен талантом. Ей портрет очень понравился.