Очки Грибоедова

В продолжение темы портретов Грибоедова (см. предыдущую главу) мы с вами, дорогие читатели, ещё раз остановимся на такой яркой примете как очки, которые Грибоедов из-за своей сильной близорукости носил ВСЕГДА. И поэтому Пушкин также ВСЕГДА рисовал его с ними. Ну, а когда ему хотелось прикрыться маской Грибоедова, то, как мы уже знаем из предыдущей главы, Пушкин мог пририсовать его очки и себе.
А вот как Абрам Эфрос, издавший в 1933-м году книгу «Рисунки поэта», на стр. 264 описал один из портретов Грибоедова: «Первый является портретом Грибоедова, сделанным Пушкиным с превосходным лаконизмом. Это один из лучших портретных рисунков Пушкина, знавшего Грибоедова давно и близко: в данном, 1823 году его интерес к Грибоедову мог состоять в связи с дошедшими сведениями о появлении «Горя от ума», о чем Пушкин запрашивал из Одессы Вяземского».
Замечательная догадка о прямой связи пушкинского портрета, который вы можете видеть над заголовком данной главы, с написанием «Горя от ума»! Сделан же этот портрет был на полях рукописи второй главы Евгения Онегина, которая тоже была начата в 1823-м году. И когда в конце «Онегина» появляется сравнение Евгения с Чацким, то мы сразу же и вспоминаем, что эти герои возникли одновременно, как у Пушкина, так и у Грибоедова. Ну, а после этого у нас возникает подозрение о том, что и портретом Грибоедова, и своим письмом к Вяземскому Пушкин в 1823-м году как бы намекает о своём особом внимании ко всему, что связано с написанием «Горя от ума». Т.е. он своеобразно фиксирует для нас начало написания в своих бумагах (т.е. письмо плюс портрет).
Тянем ниточку дальше и спрашиваем: а как же Эфрос опознал Грибоедова? Отвечаю: а среди прочего и по такой, повторю, примете как постоянные очки. Кстати, именно данный портрет Грибоедова был признан лучшим не только Эфросом, но и сотрудниками музея-заповедника А.С.Грибоедова «Хмелита», которые поместили его на главной заставке музея. Ну, а я, как вы уже поняли, поместил его над заглавием данной главы.
Однако стоп! А можем ли мы верить Эфросу, если в 1986-м году (т.е. когда тот из-за своей смерти уже и возразить-то не мог!) весьма известная исследовательница Т.Г.Цявловская выпустила свою книгу «Рисунки Пушкина», в которой про этот же портрет написала совсем иное: «Упоминается и воспроизводится иногда в литературе о пушкинских рисунках ещё один портрет, якобы изображающий Грибоедова, датируемый 1823 годом. Однако сопоставление его с портретом, в котором бесспорно узнан А.Н.Раевский (см. его на стр.86), опровергает эту догадку» («Рисунки Пушкина», М., 1986, с.305).
Я хватаюсь за голову и восклицаю: «Да какой же Раевский (да ещё и «бесспорно»!), если он никогда очки не носил и на портретах всегда изображался без них?" Однако для проверки всё-таки отправляюсь на стр.86, куда отсылает Т.Г.Цявловская, возможно, обнаружившая нечто новое, …и никаких очкариков среди множества изображённых там мужских голов не нахожу!!! Т.е. никакого «бесспорного» опознавания не получается. Да и вообще, если уж Цявловская решила оспорить Эфроса, то могла бы не гонять читателей по отсылкам, а просто поместить рядом с данным портретом «найденный» ею портрет А.Н.Раевского, чтобы прямо сравнить их. Но ведь этого нет! Как и сходного портрета Раевского.
И вот тут я вспоминаю, что мы, дорогие читатели, уже не в первый раз сталкиваемся с неумением Т.Г.Цявловской понимать пушкинские рисунки. Так, ранее в главе «Месяц» я уже писал, как она спутала нарисованную Пушкиным Жар-птицу с орлом. Вот мои слова: «посмотрим на рисунок птицы со стр.32 книги Т.Г.Цявловской "Рисунки Пушкина"… И вот что пишет о ней Т.Г.Цявловская: «В тридцатых годах Пушкин вновь рисует орлов. Особенно хороша птица – виньетка, нарисованная по заглавию «История села Горюхина»… Это какая-то царь птица в рисунках Пушкина – такой смелости, оригинальности, красоты мы ещё не видели. Все реалистические соотношения смещены во имя выразительности. Спираль, идущая от голени; упругий изгиб, в который переливается линия к пальцу; короткий и твердый, чуть изогнутый бросок – коготь; мягкая широкая, волнообразная линия хвоста и другая, округлая линия – точно сдерживающая эту волну, - эстетическое воздействие их неотразимо». …И вот мой ответ: перед нами действительно «царь птица», но отнюдь не орёл, поскольку не бывает у орлов таких длинных хвостов с «волнообразной линией», как пишет Цявловская, как не бывает и таких ровных и не загнутых крюком носов. Орлы - хищные птицы и загнутый клюв им нужен для лучшего хватания и удержания добычи. А нарисовал здесь Пушкин именно ту сказочную «царь птицу», которая хорошо известна в русском фольклоре под именем Жар-птицы! Над её образом и задумался он в 1830-м году, размышляя о возможности использования в будущем «Коньке».
Тянем ниточку дальше и видим, что Г.Цявловская в той же книге («Рисунки Пушкина», М., «Искусство», 1986, с.147-154) не заметила на портрете Туманского некоторых черт Ленского. Однако причём тут Ленский? А дело в том, что ещё в 1909-м году С.А.Венгеров издал собрание сочинений Пушкина, в котором пушкинский рисунок подписал словами «Владимир Ленский». Цявловская же, разглядев в этом рисунке Туманского, решительно оспорила это. Но почему она была столь категорична? Да потому что ей, видите ли, стало «ясным, что лиц своих персонажей Пушкин не изображал вообще». Однако это не так, поскольку Пушкин не только изображал лица своих персонажей, но иногда даже и подписывал их словами «старый бес» или «поп толоконный лоб». Ну, а если посмотреть шире да к людским персонажам добавить и животных, то тогда лишь на одном рисунке с «удивительным автопортретом Пушкина» мы обнаружим сразу пять лошадиных морд из будущего «Конька-горбунка»! И это притом, что морда животного - это как бы и его лицо (см. об этом главу «Туман вокруг Туманского»).
Кроме того, Т.Г.Цявловская в отличие от внимательного А.Эфроса не заметила на рисунке Пушкина такую примету Грибоедова, как тупей, который в Словаре Даля определяется как «взбитый хохол на голове». И, конечно, с этим тупеем-хохолком Грибоедов показан не только на данном пушкинском рисунке, но и на памятниках Грибоедову в Москве, в Петербурге, и даже во дворе российского посольства в Тегеране. Да и на разных портретах.
Короче, ошибки Цявловской при толковании рисунков Пушкина заставили меня засомневаться в известной фразе «Если человек талантлив, то талантлив во всём». Нет, в данном случае талант Цявловской оказался не во всём. И если она в статье «Храни меня, мой талисман» замечательно проанализировала часть пушкинского творчества, связанного с Е.К.Воронцовой, то уж в толковании пушкинских рисунков у неё полный провал. Ну, не её это дело! А ведь «Каждый должен делать то, что он делать мастер».
Ну, а теперь спросим: если Пушкин на рисунке от 1831-го года смог добавить себе грибоедовские очки (см. предыдущую главу), то не сделал ли он то же самое и в тексте какого-нибудь литературного произведения? Для ответа берём «Онегина», о котором Белинский сказал, что это «энциклопедия русской жизни», а я, ничуть не споря с великим критиком, но посмотрев глазами следователя, добавляю: «и жизни Пушкина тоже». Какой жизни? Ну, той, что спрятана у него в подтексте, который давно пора бы расшифровать. Да и расшифровали бы, если бы исследователи не были «ленивы и нелюбопытны» (по пророческому определению Пушкина, см. ПА 462.5).
Ну, а мы с вами, дорогие читатели, к такой категории, конечно, не относимся, а потому начинаем присматриваться к тем героям «Онегина», которые, как и Грибоедов, носят очки на постоянной основе. И как раз по этому признаку сразу же и отсекаем дядю Онегина, который надевал очки только по воскресеньям для игры «в дурачки». Также отставляем в сторону и калмыка, который «в очках, в изорванном кафтане, с чулком в руке» отворяет дверь Лариным, приехавшим из деревни в Москву (см. ЕО VII 39). Причина всё та же: временные очки, которые калмык надел для рассмотрения мелких деталей (типа узелков) при вязании чулка.
И вот тогда в «сухом остатке» у нас высвечивается лишь один очкарик, т.е. карикатурный мосье Трике, который «Остряк, недавно из Тамбова, в очках и рыжем парике».
Однако стоп! Тут уж я беру свои очки и, посмотрев на образ Трике, удивлённо восклицаю: «Так вот под какой маской с очками Грибоедова спрятался Пушкин в своём «Онегине»!» Но с Трике мы, дорогие читатели, разберёмся в следующей главе.