Золотая середина

Город назывался Норм. Здесь не было героев и не было злодеев. Не было святых и не было мерзавцев. Здесь были просто люди. Хорошие ровно настолько, чтобы не стать плохими. И плохие ровно настолько, чтобы не стать хорошими.

Я проснулся утром и вышел на улицу. Соседка не поздоровалась, но и не плюнула вслед. Она просто кивнула — ровно настолько вежливо, чтобы не прослыть грубой. Я ответил. Мы разошлись. Я не запомнил её лица.

В автобусе женщина уступила место старику, но не сразу — сначала помедлила несколько секунд, чтобы никто не подумал, будто она выскочка-добряк. Старик сел, не поблагодарил, но и не обиделся. Все были в балансе. Автобус ехал ровно посередине между «быстро» и «медленно».

Я зашёл в кафе. Официант улыбнулся уголком рта — ровно наполовину. Меню предлагало блюда, которые нельзя назвать ни вкусными, ни безвкусными. Я заказал суп. Он был ни горячим, ни холодным. Я ел и чувствовал, как внутри меня тоже устанавливается равновесие.

— Как вам? — спросил официант.

— Ничего, — ответил я. Это была высшая похвала в этом городе.

К обеду я понял, что не могу отличить утро от вечера, зиму от лета, боль от удовольствия. Я попробовал заплакать — вышло нечто среднее между смехом и икотой. Я попробовал закричать — получилось гудение на средней громкости. Никто не обернулся. Здесь никто не оборачивался. Не из страха, не из вежливости — просто поворачивать голову было бы либо слишком много, либо слишком мало.

Тогда я решил стать плохим. Я пнул урну. Урна качнулась и встала обратно ровно посередине. Я плюнул на тротуар — слюна испарилась, не долетев до асфальта, потому что даже гравитация здесь соблюдала меру.

Я решил стать хорошим. Я кинулся помогать старушке нести сумку. Но старушка оказалась мужчиной средних лет со свёртком, который был ни тяжёлым, ни лёгким. Он отказался, но не грубо и не ласково. Просто сказал: «Не надо». И я понял, что моя помощь была ни нужна, ни ненужна.

К вечеру я сидел на лавочке. Мимо шли люди. Их лица были одинаково прекрасны и одинаково отвратительны. Их шаги были ни громкими, ни тихими. Я смотрел на них и задыхался. Не от недостатка воздуха — от его нормального, среднестатистического, усреднённого состава. Им было нечем дышать, но задыхаться они тоже не могли.

— Ты как? — спросил прохожий. — Нормально? — И пошёл дальше, не дожидаясь ответа. Потому что ждать ответа — это перебор, а не ждать — недобор.

Я закрыл глаза. Под веками была та же золотая середина. Ни тьма, ни свет. Ни надежда, ни отчаяние.

Самый страшный ужас — это когда даже страх находится ровно посередине. И ты не можешь ни испугаться по-настоящему, ни успокоиться. Ты просто существуешь. В золотой середине хороших и плохих. Вечно. Ровно настолько, чтобы не умереть от этого.