16. В поисках гармонии

--- --- --- Предыдущая глава: http://proza.ru/2026/09/22/1155


* * * Иногда светлее становится не потому, что прибавилось света * * *

К концу лета общий день рождения Лизы и Ани уже успел помутнеть в памяти. В заранее заказанной игротеке подруги радовались гостям, подаркам и друг другу, почти не замечая Веру. Среди шумного веселья она продержалась недолго и ушла, не попрощавшись. Следом никто не выбежал, вечером не спросил, куда она пропала, а на следующий день обе общались как ни в чём не бывало.

«А я предупреждала, - напомнил внутренний голос. - Им нет дела до твоих проблем».

Возразить ему было нечего. Предупреждение Саши вело к тому же. Не стоило связываться с теми, кто имел дело с демонами, даже если прежде они назывались подругами. Вера просто поняла это раньше, чем случилось что-нибудь непоправимое. После праздника внутри осталась бесформенная тяжесть, не находившая выхода.

Вскоре начала отдаляться и сама Саша. Смайлики, сердечки и привычное «www» пропадали из переписки, словно из комнаты по одному выносили яркие вещи. Следом укоротились фразы, а сообщения стали приходить всё реже. Япония начиналась не на другой стороне земли, а прямо между ними, постепенно заслоняя кузину. Проведать Галину она тоже больше не приезжала, а Веру оставляла под присмотром Орли, словно передавала ставшую неудобной обязанность.

Следом опустела комната Аркадия. До сентября оставались считанные дни, и брат вернулся в пнимию, пообещав приехать на Йом-Кипур. За лето Вера успела привыкнуть к его вечному телефону, забытой посуде и доносившемуся из-за двери шуму, хотя прежде всё это только раздражало. Теперь прежняя досада незаметно сменилась обидой. Проведя рядом достаточно времени, чтобы увидеть ухудшение состояния мамы, Аркадий всё равно выбрал собственную замечательную жизнь.

Оставалась мама. Улыбаясь через силу, она называла Веру котёнком и старалась говорить обычным голосом, но именно это притворство пугало сильнее всего. Под одеждой тело становилось легче, движения требовали всё больше усилий, а жизнь внутри угасала почти осязаемо. Порой хотелось прижаться к ней и удерживать, пока происходящее не повернёт обратно. Вместо этого Вера всё чаще чувствовала, что сжимает пустоту.

«Они все сделали свой выбор», - однажды заметил голос.

Трудно было понять, кого именно он имел в виду. Сашу, Аркадия, подруг или даже маму, позволявшую болезни пожирать себя изнутри. Возможно, всех сразу. Только голос никуда не исчезал. Чем дальше уходили остальные, тем отчётливее звучал он, заполняя оставленную ими тишину.

В один из особенно вязких вечеров Вера поехала к отцу. Без предупреждения и предварительного звонка, наудачу, что застанет его дома. Не потому, что внезапно соскучилась. Просто все остальные дороги либо оборвались, либо вели к людям, от которых внутренний голос советовал держаться подальше.

Появлению дочери Барух удивился, но недовольства не выказал и предложил остаться на ужин. Обжаривая тонкие картофельные ломтики, которые Вера любила с детства, он слушал внимательно и почти не перебивал. Сбивчивый рассказ начался с Саши, исчезавшей из её жизни ещё до отъезда, перескочил к Аркадию и закончился подругами, почему-то отдалившимися.

Решить хотя бы одну из этих проблем отец не мог. Он не вылечит маму, не вернёт Сашу, не удержит брата и не сделает Аню с Лизой прежними. Осознав это, Вера помрачнела и замолчала, без интереса ковыряя остывающую картошку. Радовала теперь разве что тонкая вилочка с гербом какого-то университета, слишком изящная для простой домашней кухни.

- Одному человеку всё время было неуютно в собственном доме, - неожиданно заговорил Барух. - То ему не хватало света, то мешали звуки, то вещи лежали не на своих местах. Тогда он нанял помощников и каждому поручил исправить что-нибудь одно. Первый отвечал за свет, второй за тишину, третий за порядок. Все старались, но хозяин с каждым днём злился сильнее. Понимаешь почему?

Не желая выдать глупую версию, Вера на всякий случай промолчала.

- Помощники ни в чём не ошиблись, - продолжил отец. - Каждый хорошо справлялся со своей работой. Но жил в доме всё равно тот человек. Невозможно назначить кого-то другого хозяином происходящего у тебя внутри.

Слова показались знакомыми, хотя прежде Вера слышала их совсем иначе. Бен смеялся, путал правила и советовал помочь себе самой. Теперь о том же говорил отец, не знавший ни о куколке, ни о предстоящем обряде, ни о висевшем под одеждой фиолетовом кристалле.

- Типа я сама виновата? - мрачно резюмировала Вера и отодвинула тарелку. - И надо во всём разбираться самой?

- Нет, - резко возразил Барух и тут же смягчился. - Не отталкивай тех, кто на твоей стороне, только потому, что они чувствуют иначе. Люди могут оставаться рядом, помогать и любить тебя, но не смогут прожить за тебя ни плохое, ни хорошее. Способ примирить то, что происходит внутри, с окружающим миром всё равно придётся искать тебе.

Последнее Вера поняла лучше остального. От других можно было принять подсказку, инструмент или знание, но решающий шаг никто за неё не сделает. Ни Влад, ни Дани, ни Орли. Если мама ещё могла поправиться, следовало самой подготовить обряд, найти подходящую плату и сделать всё правильно. Оставалось понять, что именно придётся отдать.

На улице вечерний жар застрял между домами, смешав запахи пыли, сухой травы и остывающего асфальта. Ожидая, пока отец спустится и отвезёт её домой, Вера стояла возле подъезда и перебирала услышанное. Слова Бена, предупреждение Саши и рассуждения Баруха больше не противоречили друг другу. Каждый говорил о своём, но вместе они складывались в один ответ, который внутренний голос знал с самого начала.

«Теперь понимаешь?» - тихо спросил он.

Возле мусорных баков что-то зашуршало. Из темноты выбрался рыжий облезлый кот, подволакивая заднюю лапу. Один глаз слезился, шерсть свалялась грязными клочьями, а сиплое мяуканье походило на безнадёжную просьбу. Будто откликаясь на мысли Веры, мир сам вынес навстречу существо, от которого уже отказались остальные. Ещё недавно такая картина наверняка зацепила бы внутри что-то неприятное. Но сейчас уличный кот был просто частью того мусора, в котором копался.

«Ты не обязана спасать всех», - разумно заметил голос.

И действительно. Нельзя позволять чужой слабости становиться собственной. Нельзя сворачивать с выбранного пути возле каждой чужой ямы. Молодая, здоровая и почти взрослая, Вера обладала руками, ногами, ясной головой и целой жизнью впереди. Наверное, именно так выглядела гармония между внутренним и внешним, о которой говорил отец.

Кот снова жалобно мяукнул, но звук прошёл мимо. Впервые за долгое время Вера почувствовала себя по-настоящему счастливой.

* * *

Слова отца оседали в Вере тяжёлыми гладкими камешками. Перекатывая их в себе, девочка подыскивала каждому место, пока отдельные фразы не начали постукивать друг о друга и складываться в подобие ответа. Самигина скользнула между ними тёмной водой. Ничего не требовалось двигать силой. Достаточно изменить течение, чтобы весомое легло глубже, неудобное скрылось под илом, а нужное осталось на поверхности.

Предупреждение Саши ещё цеплялось за совесть тонкой рыбьей костью, но Бен уже советовал действовать самой, и теперь отец говорил о хозяине происходящего внутри. Их слова сталкивались, обтачивали острые края и сходились в одном. Вера ни с кем не связывалась и никого не просила. Она лишь прислушивалась к собственному голосу.

Покачиваясь на груди, фиолетовый кристалл рассекал течение остриём. Вокруг него расходились дороги, пересекались под невозможными углами и вновь соединялись там, куда Самигина уже направила девочку. Просить или действовать. Жалеть или беречь силы. Сдержать обещание или понять его правильно. Возле каждой развилки находился выбор, выглядевший единственно разумным.

Вслед за мыслями послушно осваивалось и тело. Сначала рука сама выбрала кристалл, теперь жалобное мяуканье прошло сквозь слух, не потревожив сердце. Между желанием и движением почти не оставалось пространства, куда могло вклиниться сомнение. Вера называла это уверенностью, а жестокость постепенно обретала более благородное имя необходимости. Ради жизни матери дозволялось пожертвовать менее ценным, особенно если мир сам оставлял ненужное возле мусорных баков.

В сложившуюся гармонию ворвалось воспоминание о Пироше, закружившись рыжим вихрем. С удовольствием скрутив его в бесформенную массу, демонесса раскатала шерстистой скатертью по столу, заваленному эмоциональными яствами. Мелодичный хаос тревог густо приправился тёмной сладостью жалости к себе. Колкое одиночество смешалось со смолянистой горечью будущей утраты, а поверх разлилось терпкое предвкушение цели, ради которой дозволено почти всё.

Добившись нужной плотности, Самигина подцепила смачное угощение маленькой университетской вилочкой и проглотила всё разом, оставив после себя лишь безвкусную радость и пресную надежду на будущее.

В реальности та же вилочка уже лежала в кармане Веры.


--- --- --- Следующая глава: http://proza.ru/2026/07/25/1779