Мираж и другие

       Как бесстыже, коварно, порой весело, порой трагично, неумолимо летит Время! Ещё вчера с юношеской прытью и вожделением взирал ты на личики-мордашки девушек, а вот уже после тридцати пяти, рассматривая женщин, угол наблюдения смещается ниже, и тебя уже интересует стройность и длина ножек, округлость и аппетитность попок, ну, а, после шестидесяти просто уныло взираешь…
       Впрочем, воспоминания мои не о том!
       В середине семидесятых, я, выпускник средней школы небольшого областного центра Центральной России, решил поступать в медицинский институт. Поскольку в родном городе подобного ВУЗа не было, а в Москву поступать было боязно, даже не смотря на свой весьма приличный Аттестат Зрелости, с единственной «четвёркой» по литературе, решил попробовать свои силы в институте, расположенном недалеко от Москвы, каких-нибудь всего четырёх часов от столицы. Для этого я выбрал областной город Энск, чем-то похожий на мой родной, с весьма высоким и заслуженным реноме местного мединститута.
       Поступил без труда. Понеслась студенческая жизнь с тогдашними её осенними колхозами, весёлым обучением в течение семестра и тягостно—нервными переживаниями во время сессии.
       Учёба, надо сказать, давалась мне легко. Память у меня была всегда хорошей, поэтому даже лекции, которые я, вчерашний школяр, записывал ни шатко, ни валко, откладывались в голове без конспектирования. Для меня существовали только две оценки: «удовлетворительно», сиречь –
 «пять», или «отлично», и «неудовлетворительно», или « четыре», то есть «хорошо». Никакие другие оценки даже не рассматривались…
       Нет, конечно же, как всякий нормальный студент, я, по сути, изучал предмет перед экзаменом, за исключением тех дисциплин, к коим испытывал симпатию. А так, схема подготовки к сессионному испытанию всегда была едина. Четыре дня до экзамена. День первый. Поход в библиотеку за учебниками и пособиями. День второй. Взирание с трепетом и ужасом на принесённую стопку книг, тетрадей с лекционными и практическими материалами. День третий. Поход на консультацию, где с религиозным упоением наблюдал на премудрых девушек, задающих каверзные, недоступные моему пониманию, вопросы ассистенту, проводящему разъяснительное сборище. В состоянии полнейшей экзальтации и подавленности доползаешь до места пребывания, падаешь в койку и засыпаешь тревожным сном до утра. Проснувшись, открываешь основной учебник на первой странице и … замираешь до 18.00. И, вот, когда благословенные шесть часов вечера наступают, начинается штудирование всего того, что есть под рукой. Независимо от высоты стопки учебных пособий, объёма учебника, страниц в нём, чтение материала закачивается к семи утра. «Свежий» и «бодрый», после бессонной ночи, идёшь сдаваться экзаменационной инквизиции… Ну, и получаешь свои искомые: «удовлетворительно» - пять, или «неудовлетворительно» - четыре. Признаюсь сразу, «красный» диплом мне так и не «обломился». Четвёрок оказалось на четыре больше, чем требовалось…
       Но, я, опять же, не о том…
       И в школе, и в институте я с огромной симпатией относился ко всем химическим наукам, благо этих самых химий в процессе обучения было немало и аналитическая, и физколлоидная, и, просто, биохимия. Меня приводили в восторг все эти формулы, реакции, опыты и прочая. Потому с удовольствием посещал Студенческое научное общество на кафедре биохимии.
       По окончании моего первого курса профессор кафедры биохимии Вениамин Станиславович Закотов решил познакомить нас, студентов, посещающих СНО с кафедрой биохимии МГУ под руководством академика Сергея Евгеньевича Северина.
       В назначенный день мы, все десять студентов, преимущественно первых-вторых курсов, вместе с двумя преподавателями-ассистентами кафедры, на ранней утренней электричке отбыли в Москву. Профессор поджидал нашу экспедицию уже на месте.
       Конечно же, сразу и наповал сразила махина центрального корпуса Университета, а уж возможность пройти во внутрь этого Святилища Науки, казалась исполнением сказочного желания!
       Из всей обзорной экскурсии запомнились, почему-то, только скоростные лифты, в которых приятно закладывало в ушах при подъёме на верхние этажи, и профессорская столовая на втором этаже обилием диковинных, но таких доступных по цене, блюд. В памяти осталось фантастически вкусное миндальное пирожное…
       Далее нас повели в отдельный корпус кафедры биохимии, располагавшийся неподалёку от центрального корпуса, где мы были приняты академиком Сергеем Евгеньевичем Севериным. Он показался мне подтянутым высоким, слегка щеголевато одетым седым старичком с бородкой, бодренький,с шикарным чувством юмора. Увы, осталось только впечатление. Помню, он много рассказывал нам про дружбу с дважды лауреатом Нобелевской премии Лайнусом Полингом, и увлечённостью последнего витамином «С». Сказал ещё несколько дежурных тёплых фраз в наш адрес и, с чувством выполненного долга передал нас в руки какого-то доцента, что имя я, убейте меня, не вспомню. Коий и водил нас по лабораториям, показывал разнообразное оборудование, преимущественно из США, ФРГ, Франции, Швеции, изредка попадались модели из ГДР. Мне, только-только окончившему первый курс, все эти приборы мало что говорили, кроме того, что весело подмигивали мне разноцветными лампочками.
       И лишь два момента отложились в моей памяти. Первый, когда я увидел буднично шествующую в компании ещё двух коллег Елену Петушкову, Олимпийскую Чемпионку по выездке (конный спорт) в Мюнхене 1972 года. Сразу вспомнились мои школьные ночные бдения во время той самой Олимпиады, отслеживающие все наши Победы (а их было ровно пятьдесят!), включая те самые баскетбольные золотые секунды, когда наши великаны, на радость всей Страны выгрызли Победу у американцев! С некоторым мальчишечьим удивлением отметил, что в обычном, гражданском платье Елена Владимировна так же хороша, как и во смокинге, белых лосинах, высоких сапогах и божественно красивой лошади! 
       И, второе, чуть более смутное воспоминание, когда из кабинета академика Северина вышла группа товарищей. «Учёные»,- подумал я и стал вглядываться в лица. Знакомых, известных – не увидел. И, вдруг, мне показалось, что на правом плече высокого поджарого брюнета, около сорока лет на вид, то ли висит, то ли парит, то ли просто сидит нечто неоформленное, серо-прозрачное с бледно-голубыми глазами, и тоненькой, будто нарисованной, ниточкой рта. «Не выспался из-за ранней электрички», -подумалось мне. «Точно, мерещится!» - прозвучало в моей голове. Эти слова я тогда принял за собственные. Но это было тогда!
       Больше ничего существенного мой юный студенческий мозг не запомнил в этом прекрасном учебном мавзолее – МГУ.
       Тогда для меня открылась на удивление простая истина. Если бы подобная, или похожая, экскурсия по этому Храму учения и науки прошла в мои школьные годы, я бы, аки баран ворота, ежегодно штурмовал бы его приступом, причём, факультет, кафедра, специальность - были  бы абсолютно не важны!
       В конце этого длинного дня мне удалось, на «лишний билетик» прорваться в Кремлёвский Дворец Съездов, где в постановке «Большого театра» давали «Аиду» Верди. Музыка была прекрасна, зрелищность – поражала воображение: золото, парча, живые лошади на сцене! Голоса! Всё прекрасно! Но моё юное младое сердце, коему тогда было меньше двадцати лет, никак не могло смириться с тем, что в роли юной абиссинской принцессы выступает шароподобная тётенька глубоко бальзаковского возраста! Зато, каков был буфет! Крюшон, бутерброды с икрой (разной), рыбой, изысканными колбасами! И всё это было подъёмно даже для меня, нищего студента! Посещение представления стало апофеозом всей поездки!
***
       А далее… Далее понеслась студенческая жизнь с её лекциями, занятиями, сессиями, участием в научных кружках, в культурной жизни, то есть, в «Студенческих вёснах», дискотеках и прочая. Ну, и любовь, конечно. Правда, я не заморачивался длительными «отношениями», хотя, некоторый успех у девушек имел… Для укрепления собственного самосознания устроился на работу на «скорую помощь». Последовательно прошёл путь от санитара, медбрата до фельдшера к выпускному курсу.
       Работа на «скорой» была мне в радость: необходимость быстрого принятия решения, большой поток из лиц, ситуаций, травм, болезней, - всё, это наполняло меня дополнительной энергией, и, несмотря на трудности, порой, ошибки, приносило огромную гордость от собственной «нужности».
       Когда учёба перевалила за экватор, возникали идеи о специализации будущей деятельности. Мечталось о хирургии. Но, взвесив всё, походив на экстренные дежурства в хирургические отделения, понял, что хирургия – строго иерархичная специальность, где правит всем почти воинская дисциплина, подчинение младшего старшему. Да, профессиональный рост зависит не только от ума и сообразительности (чего, как мне казалось, у меня с избытком), но и от мануальных способностей – умения шить! А, вот здесь-то полной убеждённости, что у меня всё получится, как-то, не было. Конечно, я бы с превеликим удовольствием пошёл в аспирантуру на какую-нибудь клиническую кафедру, но…
       Когда стало близится распределение, а в те времена было именно распределение (что, логично : отучился бесплатно за народный счёт – будь любезен, отдай Родине три года труда в том месте, где ей видней!), я смирился с тем, что буду возвращаться в родную область врачом «скорой помощи».
       Но, случилось непредвиденное. Как-то, уж не помню зачем, зашёл в родной деканат…
       - Виктор! Раскатов! – это меня позвал заместитель декана, он же доцент кафедры факультетской хирургии Сергей Петрович Болдырев, -Зайди ко мне в кабинет!
       В полнейшем неведении захожу. Увидев приглашающую отмашку присесть, сажусь. Переполнен интригой и неведением…
       - Вить, скажи честно, ты писал заявление с просьбой распределиться по Третьему Главному управлению Минздрава? – Петрович с любопытством взирал на меня. Мне, даже, показалось, что у этого приятного, склонного к полноте и уже лысеющего сорокалетнего мужчины, бисером выступили капельки пота на лбу.
       - Сергей Петрович! Даже не пытался! Туда же парами, «женатиков» берут, а я, как перст, один!
       - Однако, на тебя как раз оттуда пришёл запрос! Причём, всё это – не ошибка: имя там твоё, место и дата рождения, адрес твоего бывшего проживания у бабки на квартире, адрес нынешний – общежития… Откройся, Витя! Кто ты есть?
       На мгновение мне показалось, что моя нижняя челюсть выпала из моего рта и с шумом разорвавшегося снаряда упала на пол. А глаза явно вылезли из орбит. Несмотря на то, что я сидел на стуле, у меня дико закружилась голова…
       - Вижу, вижу! – только и сказал Петрович.
       А я стал ждать дня распределения. На всякий случай, я никому ничего не сказал. Да, и что я мог сказать? Но, знаю точно: за моей спиной перешёптывались…
***
       И вот настал долгожданный день распределения! Чего я только не передумал по поводу заявки на меня 3 Главного управления…. Мозги и мысли набекрень, никакого понимания, с чего вдруг?
       Основные «купцы» - представители  облздравов, именно так в те годы назывались те структуры, которые ныне пафосно обзываются Департаментами, да Министерствами, областей соседних и родной для института, расположились в актовом зале. Представители же Третьего Управления, разместились в деканате. Однако, когда я, весь в непонятках, подошёл к нему, у входа меня ждал Сергей Петрович, который с лозунгом:
       -Ну, наконец-то! - потащил меня, почему-то на пятый этаж, на Военную кафедру, бубня под нос, то ли для меня, то ли самому себе: Что за дела, тащить студента туда, куда никогда никого не водили? Да, ещё только до двери! Признавайся, Раскатов, ты – «шпиён»?
       Добравшись до военной кафедры, до кабинета с кричащей табличкой «Секретная», Петрович сдал меня на руки местному майору, который постучался в кабинет, приоткрыл дверь, доложил о моём прибытии, втолкнул меня, но, сам не вошёл.
       Кабинет первоначально был большим и просторным, квадратов шестьдесят, не меньше, на массивные стеллажи от пола до потолка, по два,  вдоль каждой стены, превращали помещение в узкий вагончик. У двух больших окон стояли огромные двухтумбовые столы, которые так хотелось обозвать, что они «из орехового дерева», хотя на ту пору, в сортах мебели я, конечно, не разбирался. За столами сидели три человека. «В штатском и не наши», - отметил я. Хотя, сидевшего посередине я сразу узнал: именно его, поджарого высокого брюнета я видел пять лет назад на кафедре биохимии в МГУ, только виски у него посеребрились .  Двое других мне были незнакомы. Но! Главное! Я вновь увидел тот же самый мираж, что и тогда: нечто бесформенное серо-прозрачное, явно, с бледно голубыми глазами и той же ниточкой рта. Только сегодня оно располагалось как раз посередине обоих столов.
       - Здравствуйте, Виктор Сергеевич! Очень рады, наконец-то, с вами познакомиться! Судя по вашей реакции, вы всё видите. И да, это не мираж в буквальном понимании, но это, действительно, Мираж – имя такое…
       «Адамович. Мираж Адамович, Мираж, к Вашим услугам!» - пронеслась высокопарная фраза у меня в голове!
***
       Когда шок от увиденного и услышанного прошёл, я выяснил,  что старший в данной группе тот самый брюнет с седыми висками – профессор Виктор Иванович Приютин, второй, мужчина лет тридцати пяти - сорока лет с копной непослушных соломенных волос, ростом чуть ниже среднего, в толстенных очках – Самотворов Игорь Алексеевич, помошник профессора. Ну, а третьего, я, честно говоря, даже и не запомнил. Это был представитель Третьего главного управления из Министерства. Что же касается Существа, находившегося в их компании, то это, как оказалось, ни много, ни мало, представитель внеземной цивилизации, который находится при «Лаборатории по изучению воздействия радиации на физиологические и биохимические аспекты жизнедеятельности различных организмов» под руководством профессора Приютина.
       По неизвестным причинам видеть Миража, Миража Адамовича, могут только немногие. Закономерности в этом никакой нет. Во всяком случае, выявить её ни тогда, ни потом, не удалось. Общение с ним только ментальное, то есть он вас слышит, а вот его речь в виде фраз каким-то образом возникает у вас в голове. Причём, если идёт дискуссия, то «слышать» это создание могут все, кто присутствует при этом и способен его видеть.
       Первое, что меня заставили сделать, это подписать документ о секретности, о неразглашении, что я и сделал. Далее Приютин мне сообщил:
       - Тебя пять лет назад в МГУ приметил Адамыч. Стали присматриваться. Даже хотели перевести тебя в столичный ВУЗ, но решили не торопить события. Институт ты заканчиваешь достойно. Мираж считает, что ты - сложившийся научный работник. Поэтому мы хотели бы тебя видеть у себя в Лаборатории. Поскольку деятельность её засекречена, то официально она является структурным подразделением медико-санитарной части № NN ….ской АЭС.
       В ответ, я честно признался, что ошеломлён и заинтригован предложением, но ведь я заканчиваю медицинский институт, а, по сему, хотелось бы получить ещё и специальность врача.
Наука, изыскания, всё это туманно и далеко… Получится у меня или нет? А, вот профессия врача скорой помощи – это стабильность.
       - Решим! – Уверенно заявил профессор.
***
       Уверенно, на «отлично» сдав Государственные экзамены и получив диплом, я уже в самом начале августа явился в небольшой городок Средней России, который возник не так давно, благодаря построенной здесь Атомной электростанции. В стародавние времена это был купеческий посёлочек, районный центр.
      Сейчас вспоминать об этом смешно, а ведь я явился на место своей работы абсолютно не понимая, в чём она будет заключаться, каков мой статус! Только на месте оказалось, что берут меня в аспирантуру при Лаборатории под руководством профессора Приютина.
       Не были забыты мои пожелания о врачебной карьере. Хотя здесь-то, как раз, была сложность… Дело в том, что медико-санитарная часть, в которую формально входила Лаборатория, находилась в подчинении 3 Главного Управления при Министерстве здравоохранения, и молодых специалистов принимала на работу только после прохождения целевой ординатуры. А вот институт «интернатуры» в ней был  просто  не предусмотрен. Потянуть аспирантуру в лаборатории и ординатуру по терапии, которую пришлось бы проходить в областном центре, я физически не мог. Да, и Приютин считал, что «терять два года – ни к чему». Сошлись на том, что я, якобы, прохожу интернатуру (которая длится всего год, в отличии двух в ординатуре) в областной больнице, но «передан» в рамках некого «Договора о сотрудничестве» медико-санитарной части.
       Ну, а уж в МСЧ я просто стал работать врачом в отделении скорой медицинской помощи.      Первые два месяца меня строго опекали и контролировали. Потом махнули рукой: «Вперёд!»
      С жильём повезло меньше. Первые два года жил в восьмиквартирном двухэтажном деревянном доме барачного типа с печным отоплением и холодным общим туалетом на лестничной клетке. Естественно, «свободного падения». Но, по молодости, это всё не смущало! Напротив, настраивало на рабочий, деловой лад.
       Впрочем, вернусь к герою моего рассказа – Миражу Адамовичу!
       Вот что говорил о первой встрече с сим загадочным существом профессор Приютин, тогда ещё недавний аспирант, совсем недавно защитивший кандидатскую диссертацию по проблемам воздействия радиации на живые организмы в Ленинградской Военно-медицинской академии.
       Был май 1962 года. Он, старший лейтенант медицинской службы, прикомандированный на полигон «Сухой Нос» на острове Новая Земля, где 30 октября прошлого года произошло испытание пресловутой «Царь-Бомбы» (она же «Кузькина Мать»), руководил ротой солдат по сбору биологического материала. Т.е., солдаты, как и он сам, занимались поиском останков погибших немногочисленных животных: песцов, леммингов, моржей, - с целью дальнейшего исследования радиационного воздействия.
       На Новой Земле после арктической зимы наступала короткая весна. Температура воздуха, хотя и была отрицательной, но вполне приемлемой для поисков. Военные, поверх тёплых и тяжёлых, с настоящим мехом одежд и унтов, были облачены в защитный противорадиационный костюм. Работы продолжались не более 4 часов, после чего группа по воздуху вместе с собранным в контейнеры материалом отправлялась на Большую землю.
       Каково же было удивление Виктора Ивановича, когда он, уже во второй экспедиционный день, увидел перед собой рядового Пантелеева с вытянутыми перед собой руками, в которых, на первых взгляд, ничего не было! Но, только на первый взгляд. Присмотревшись, Приютин увидел довольно объёмный бесформенный серо-прозрачный, едва колышущейся ком.
      - Почему не в контейнере? – спросил Приютин.
     - Виноват, товарищ старший лейтенант! Но, во-первых, дозиметр показывает, что уровень радиации у «этого» - неправильный, то есть, нормальный, будто окружающая радиция его не каксается! А, во-вторых, он, кажись, - живой! – ответил бойко, обычно тихий Пантелеев, - и, потом, по-моему, кроме меня и Вас, «это» никто не видит!
       - Как – так?
      - Три бойца, повстречавшиеся мне по пути к Вам, ничего не увидели!
      - Ладно, понял. Но, как ты определил, что «это» не подверглось облучению?
      - Да, я, собственно, споткнулся и упал на него, а мой счётчик Гейгера, висящий на шее, как бы, провалился в его «тело». Вот, посмотрите! – и солдат, нагнувшись, погрузил свой дозиметр в бесформенное «нечто». Каково же было тогда удивление молодого лейтенанта, когда цифры на счётчике упали с 48 фоновых, до 0,15 Единиц! И, что, интересно, он, ведь, объёмный, а вес, абсолютно, не ощущается! Прям, невесомый! Чудеса…
       Когда группа, после 4 часов работы проходила процедуру дезактивации, перед отправлением на Большую землю, никто не заметил странное «существо». Конечно, кроме Приютина и Пантелеева. Не увидел его и экипаж самолёта Ан-2
       Добравшись до своей комнаты Приютин уложил «нечто», действительно, невесомое, на свою кровать, то сразу почувствовал некое «шевеление», «шуршание» в голове.
       - Пытаешься выйти на контакт? – обратился к полупрозрачному существу старший лейтенант.
       «Да», - устало и, несколько приглушено зазвучало в приютинской голове.
       Офицер, конечно, понимал, что непонятное создание пострадало от взрыва. Но, как помочь?
       - Справочник по фармакологии! – осенило Приютина. Слава Богу, такая книга у него была. Достав её, попытался листать перед существом.
       «Не надо!» - пронеслось в голове лейтенанта. Далее последовали числа, номера страниц справочника, количество строчек сверху. Оставалось лишь произнести химическую формулу лекарства для уточнения. Таких лекарств оказалось семь. Были они разных фармакологических групп и, главное, не являлись дефицитными! И в армейской аптеке всё имелось в наличии. Достаточно быстро раздобыв необходимое и положив всё это перед существом, а были те лекарства и в виде таблеток и порошков, мазей, ампулированных препаратов. Задался вопросом: «А вскрывать упаковки надо?» «Нет! – чётко прозвучало в голове, - сам справлюсь».
       Разобравшись с «лечением», Приютин сел писать рапорт на имя начальника госпиталя, к которому был прикомандирован, о неожиданной находке. Слова подбирались с трудом – уж больно странно выглядела ситуация! 
      Начальник госпиталя, будучи, прежде всего, солдафоном, а не врачом, вначале наорал на лейтенанта:
- Что ты мне, тут, сказки рассказываешь! Рапортом твоим только подтереться!
      «Существо», он, конечно, не увидел.
      Зато его увидел «особист» майор Егоров. И дал рапорту ход.
      Документ с обычным армейским бюрократическим скрипом переходил, точнее переползал из кабинета в кабинет. Мало кто из военного начальства хотел верить в существования этого «существа». Да, и принимать решение, когда доказывают реальность существования данной аномалии, страшно. Проще передать в вышестоящую инстанцию. Так и «гулял» рапорт Приютина без малого два года.
       Мираж Адамыч, как назвал его Приютин, за месяц полностью восстановился. Жил, точнее пребывал он в комнате Виктора Ивановича, который, в свободное от службы время вёл с Адамычем «беседы» и «разговоры». Если, конечно, так можно назвать ментальные общение, когда вслух не произносится ни слова!
      Конечно же, Приютину очень хотелось знать, откуда явился прозрачный товарищ? Что он делал на полигоне? Почему его не страшит радиация? Да, вообще, какова его цель пребывания в СССР?
     Ответы, полученные от Миража, можно свести к следующему: «Томить не буду, я из другой галактики…Какой? Увы сказать не могу… Вы же, как военнослужащий, давали Присягу? Вот и я прошёл подобную процедуру. Как наблюдатель был доставлен сюда, на Землю 10 лет назад. Долгое время ваша планета не представляла для нас интереса: вечные войны друг с другом! А вот когда вы стали синтезировать целлюлозу, другие полимеры, вы стали нам любопытны, ибо как раз последние являются основной едой нашего сообщества. Да, у нас есть проблемы по продуктам питания, так как нас много. Продолжительность жизни, по сравнению с людьми, практически, вечность! Острой потребности в полимерах пока нет, но надо быть готовым ко всему. Поэтому десять лет назад, в 1954 году по земному летоисчислению я был доставлен на Землю. Предпочёл находиться в Советском Союзе… Из-за обширности территории. Здесь уже заинтересовался ядерными испытаниями… Дело в том, что нам известны эти технологии, но мы ими не пользуемся. Бывал, и неоднократно, на полигоне под Семипалатинском. А тут, вот, решил посетить Новую Землю. Но, увы не угадал силу взрыва этой вашей новой бомбы. Дело в том, что радиация, как вы её называете, для нас не страшна – мы её не воспринимаем, а вот полученная при взрыве, контузия, это, да, выбило из колеи. Счастье, что жив остался! Но вот средств передвижения и связи я лишился! И, теперь я, увы, полностью завишу от вас, так как по протоколу, на связь с Центром я мог выйти только в случае чего-то чрезвычайного, а теперь, увы, возможности контакта лишён. А миссия моя должна продлиться, если пользоваться земным календарём, до начала восьмидесятых годов. Поскольку я полностью в вашей власти, готов к сотрудничеству. Конечно, не ждите, что начну делиться с вами нашими технологиями, нет! Увы, скован Присягой! Но помочь, подсказать верный путь в научных и прочих изысканиях, это – с удовольствием. Ну, и, конечно, понимаю, что являюсь биологическим объектом, требующим изучения, готов содействовать!»
     Было чудно и необычно видеть пробирки и флаконы с почти невидимыми, лишь слегка опалесцирующими жидкостями, которые выдавал сам Мираж, указывая, что соответствует человеческой крови, что – моче. Материалы подвергались рутинным исследования, как общелабораторным, так и биохимическим. Результат был абсолютно непонятен. Единственное, что сближало межгалактического наблюдателя с людьми: в «крови» обнаружили сахар (глюкозу): 5.2 миллиграмма на 100 миллилитров. Как у человека! Норма!
       Проводились и гистологические исследования (изучение под микроскопом тканей «существа». Но, здесь был тупик: интерпретировать результат было невозможно! То, что видели лаборанты в микроскоп, было ни на что не похоже. Сравнивать не с чем! Да, и сама структура тканей, мягко говоря, была необычной, далека от людской.
      Приютин, потом изъял эти «стёкла». И. кстати, мне, спустя годы, эти лабораторные «препараты» весьма и весьма помогли!
      ….
       Бюрократические страхи, проволочки, сама по себе неясность и чудаковатость, ситуации,  затянулись на более чем два года!
       Безумно долго шло «согласование» в штабе Ленинградского военного округа. Виктор Иванович неоднократно приезжал, точнее, являлся пред очи начальства вместе с Миражом Адамычем, с которым близко сдружился. Взаимопонимание было изумительным. А вот, начальники питерского штаба, не слишком понимали ситуацию, но, осознавали необходимость принятия решения по данной проблеме. А, потому, затягивали принятие решения по неудобному вопросу.
       Кончилось тем, что, не приняв никакого решения, из Штаба Дело ушло в Министерство Обороны СССР. Министр, Родион Яковлевич Малиновский, внимательно ознакомился с проблемой. Встретился с Приютиным и Миражом. Увидел последнего! Но, безапелляционно заявил: «Тема интересная для науки, но для Армии – лишняя!» И, напрямую, позвонил Косыгину Алексею Николаевичу, только-только назначенному на пост Председателя Совета Министров СССР, вместо недавно свернутого Хрущёва.
       И, вот, аудиенция перед Вторым Человеком Великой страны! Виктор Иванович был напрочь сражён умом, быстротой принятия решения, разумностью высказываний Алексея Николаевича! И, главное, когда они с Адамычем вошли в кабинет Министра, в голове Приютина  прошуршало сообщение от Миража: «Он меня видит!» Чуть позднее, ещё его помощник не закончил объяснять суть появления столь странной группы в министерском кабинете, добавил: «Хороший мужик!»
       - Безусловно, ситуация сверхнеординарная! Изучать – необходимо! Я полностью согласен с товарищем Малиновским. Это не дело военных. Это – наука! Хотя, весьма сомнительная… Ведь Ваш подопечный, Виктор Иванович, коего я, к собственному удивлению, лицезрею и, даже, мысленно! – в сторону, помощникам и секретарям, - мысленно обменялся с товарищем Миражом Адамовичем комплементами! Думаю, необходимо создать Лабораторию по изучению, ну, чего, сами додумаете, при Третьем Главном управлении Министерства здравоохранения. Ведь наш Мираж… Простите, товарищ Мираж Адамович, я Вас причисляю к нашим. Вы не против? (Засмеялся) Нет, не против! Так вот, наш товарищ не подвержен воздействию радиации. Это важно изучать! Но я вижу и прикладное использование нашего инопланетного Друга! Да, на сегодня у нас только две действующие атомные электростанции; Белоярская и Нововоронежская, но, ведь полным ходом идёт строительство множества других! Их будет много, А такой объект – заведомо опасное предприятие, если, не дай бог произойдёт технологическая авария. Вот мы товарища Миража и задействуем для инспекций атомных электростанций! Кстати, он не против! Ну, а вот Вам, Виктор Иванович, придётся оставить военную службу и сосредоточиться на научной работе. Почему-то мне кажется, именно это и есть Ваш Путь! Согласны?
       - Не готов ответить сразу и однозначно, Алексей Николаевич…. Но, скорее, Вы абсолютно правы…
       -  Тогда, продолжу… Организуем Лабораторию… Временно разместим её при МГУ. Там солидное оборудование, где мы нашего «пациента» (при этом Косыгин подмигнул примостившемуся на правом плече Приютова Адамычу) пообследуем!.  Конечно, держать такую Лабораторию, из соображений секретности, не разумно в главном ВУЗе страны!. Вот в ближайшие 5 лет вступит в строй первый блок  N-ской атомной электростанции. Там же строится современная медико-санитарная часть. Увеличим бюджет, и построим корпус под вашу, Виктор Иванович, лабораторию! В деньгах ничего не потеряете! Напротив! Слово Министра!
      - Андрей Николаевич, товарищ Министр! Я ведь, всего-навсего, кандидат медицинских наук! Куда мне заведовать лабораторий?!
       - Виктор Иванович! Не нарывайтесь на комплименты! По Вашему лицу прекрасно виден Ваш потенциал. Или Вы хотите сказать, что в данный момент не работаете над докторской диссертацией?
      Приютин только согласно мотнул головой и стал рассматривать собственную обувь…
      Было это в ноябре 1964 года.
       Однако, на этом «великосветские» приключения не закончились…
       Через пару дней Приютин и Мираж стали гостями на Старой площади. Их пожелал увидеть Сам Леонид Ильич Брежнев. Наговорил много приятных, но ничего не значивших слов, но Миража – не увидел! Будучи от природы добрым человеком, он доверился Косыгину и утвердил принятое Премьером решение.
       Далее, всё завертелось.
      Для начала, выделили пару кабинетов на кафедре биохимии МГУ. Северин, по началу, был недоволен, но потом, по человечески, очень сдружился и с Виктором Ивановичем, и с Миражом. Кончилось дело тем, что Сергей Евгеньевич стал соруководителем докторской диссертации Приютина, чем, возможно, весьма ускорил её написание и защиту. Хотя я уверен, что Мираж Адамыч, тоже помог будущему профессору в написании научной работы. Нет, он, конечно, ничего не надиктовывал… Но общение с этим удивительным созданием настраивает человека, знаю по себе, на серьёзный, вдумчиво-научный взгляд.
      А, вот с Адамычем Северин любил пофилософствовать… Дело в том, что, будучи Наблюдателем, Мираж очень глубоко погрузился в человеческую историю, науки, языки и конечно, философию. Уже, когда я с ним, по тем или иным причинам, путешествовал, точнее, конечно, ездил в командировки, и мы оказывались в городе, где он ещё не бывал, я с ним шёл в местную, самую крупную библиотеку, где он, не открывая ни единой страницы книг, буквально, поглощал в себя всё, что было в этом храме Книги. Обычно, на областную библиотеку города до полумиллиона жителей ему требовалось три часа. То есть, собеседник он был замечательный, и Сергей Евгеньевич это очень ценил.
      В 1967 году Приютин защитил докторскую диссертацию, которая, по сути, была логичным, но более глубоким продолжением его же кандидатской. В 1969 году стал профессором, а в 1970, уже набрав солидный штат сотрудников, переехали в город  N, в трёхэтажный корпус той самой, обещанной Косыгиным Лаборатории при медико-санитарной части, обслуживающей работников и членов их семей, только что введённой в эксплуатацию атомной электростанции.
      Регулярно, строго по графику, Приютин и Мираж объезжали все работающие атомные электростанции. Более того, прежде чем ввести в строй новую, с инспекцией приезжал Виктор Иванович, но, по настоящему, изучал, проверял и указывал на недостатки именно Адамыч, которого местный народ, естественно не видел. И, когда профессор указывал на недостатки, ошибки, грубые ляпы, что всегда подтверждалось, руководство АЭС смотрело на него, как на Дельфийского Оракула! Уважение к нему было - беспредельно!
       Такова, вкратце, предыстория моего повествования.
***
       Лично у меня с Адамычем сложились тёплые, доверительные отношения.
      - А, что Мираж Адамович, ты ведь, наверняка и мысли наши читать можешь?
     - Нет, молодой человек, только слова, обращённые ко мне. Как радиоволна летит на антенну-приёмник.
     - А не обманываете ли вы меня, да и всех, - продолжал я.
     - Виктор! Людям верить надо!
    - Не понял, а кто здесь «люди?
    - Дорогой! Это уже удар ниже пояса!
    - Адамыч, а где у тебя пояс, - не унимался я.
    То есть общение у меня с ним было не только деловым, но и дружеским, приятельским. Я подтрунивал над ним, он подкалывал меня…
     Что касается его способа передвижения… Самое простое слово, объясняющее его двигательные возможности, это – левитация! Что сразу ставит плашку недоверия к описываемым событиям. Однако, это так и есть. В нашей, трёхэтажной Лаборатории он передвигался по этажам и кабинетам, паря в воздухе. Но, после потери своего средства передвижения на Новой Земле, самостоятельно левитировать он мог лишь в замкнутых пространствах, где не было мощных воздушных потоков.. А, вот  уже вне зданий, на природе, на свежем воздухе, самостоятельно передвигаться не мог: Был, абсолютно, не защищён от любого порыва ветра. Передвигался, исключительно, со спутником, то есть с Виктором Ивановичем, мною, или кем-то из Лаборатории. Предпочитал располагаться на плече. При этом спутник, точнее,  «перевозчик» Адамыча тяжести не чувствовал! А, вот, человек рядом с ним, был подобен якорю!
      Это обстоятельство заставило меня предположить, что тот самый механизм, что обеспечивал передвижение нашего призрачного друга по земному шарику, был связан с тем, что средняя температура кожуха движетеля, или, как там у них, средства передвижения, составляла 40 градусов по Цельсию. Автомобилисты, блин!  Адамыч  - не подтвердил, но, и, не опровергнул!
      Очень важным было его свойство, при желании, становиться невидимым для всех, в том числе и для тех, кто его обычно видел. К этому он прибегал во время наших «путешествий», движению в толпе.
    А, ещё он обладал удивительным качеством: рядом с ним, во всяком случае, мне было очень уютно! Изучать научную литературу, листать, выискивая нужные статьи, заумные журналы – уютно. Писать рефераты, статьи – уютно. Даже, молчать рядом – уютно. А, его начитанность и, вообще, сверхценна! Здорово, когда рядом с тобой находится энциклопедия, и ты быстро получишь ответ на большинство вопросов от твоего визави!   
      Меня очень занимала тема его невидимости. Что это? С этим они рождаются? Это свойство тем или иным образом приобретается? На подобные вопросы Адамыч не отвечал, хотя, в разной форме я их задавал часто. Лишь однажды, как мне показалось, хмыкнул: «Сами разбирайтесь».
      Я зацепился за эту фразу.
***
      Нужно отметить, что первый год работы в Лаборатории оказался весьма трудным и напряжённым. С одной стороны, Приютин жёстко требовал от меня научной и исследовательской работы. Дал мне тему кандидатской диссертации: «Биохимические аберрации при лучевом воздействии…» и так далее на 4 – 5 строчек. А, с другой, работа на скорой помощи! Да, трудно, да, набегаешься по этажам! Да, тяжело видеть кончину человека, особенно, если ты понимаешь, что ничем помочь не можешь! И в то же время, сколько радости, гордости за себя, за нашу бригаду, когда кому-то помог, а то и спас!
      С врачебной работой я справлялся легко, с удовольствием.
      Как-то, уже ближе к концу «интернатуры», начальник медико-санитарной части Иван Сергеевич Радов пригласил меня в свой кабинет на беседу:
      - Виктор Сергеевич! Вы блестящий клиницист! За всё время вашей работы на вас не было ни одной жалобы! Зато благодарностей… Я, честное слово, не подозревал, что наши люди в таком количестве готовы сказать «спасибо» доктору! Может, ну её, науку-то? Оставайтесь на «скорой»! Будете заведующим отделения… Вы-то сейчас в бараке живёте? А я, при вашем согласии, ключики от двухкомнатной квартиры в современном доме сразу дам! Соглашайтесь...
       Лестно, конечно, было слышать подобное. Но, выбор уже был сделан!
***
       Существовал ещё один аспект моей жизни… Слабый пол! А, вот на ухаживания, бесперспективные свидания и прочая, вот на это всё у меня, особенно в первый год «службы», времени не было совсем.
      Поэтому я, когда заметил , что фельдшер Виктория, с которой частенько приходилось работать в бригаде, неровно ко мне дышит, не стал её отгонять от себя.
      Хотя, ничто в её облике не цепляло. Ни миловидное овальное личико, пышные густые волосы  платиновой блондинки. Невольно раздражала её, некоторая, склонность к полноте. Зато приятно радовал её рост 1,56 метра. Каюсь, мелких люблю! И, главное, девочка была умная, грамотная. Я легко повёлся.
      Сразу, что называется, «на берегу» объяснил девушке, что меж нами могут быть лишь плотские отношения и никаких других. Казалось, всё было понятно и ясно! Наивный! Влюблённая дурочка всегда вначале кивает своей хитренькой головкой, а потом с мощью асфальтоукладчика пытается добиться своего.
      Встречались мы в моей каморке… И весьма «плодотворно», не без творчества, проводили время. Через два месяца от начала «эпопеи», Вика вначале предлагает, потом начинает настаивать на совместном «выходе в свет».
     - Зачем? – вопрошаю я.
     - Ну, мы же пара, - кокетливо пожимая голыми плечиками (разговор, естественно, происходит в постели).
     - А я думал, что мы давно договорились!
    - Когда это было…
    Потом я узнаю, что у проказницы Вики есть поклонник, молодой инженер-атомщик, который относится к ней весьма серьёзно: сделал ей предложение и, даже дату свадьбы назначили!
     Во время, точнее, сразу после нашего рандеву, задаю ей в лоб вопрос:
      - Зачем парня обижаешь?
      Опять, пожимая плечиками:
      - Я его не люблю! Я тебя люблю!
       Приехали! А свадьба? А предсвадебное путешествие в Сочи в июне (свадьба должна была быть в сентябре)?
      Кстати, это сейчас «предсвадебные» и прочие «путешествия» никого не удивляют, а вот в конце 70-тых годов прошлого века, это было из ряда вон событие!
      Через плач, расстались. Хотя, по-прежнему, работали в одной бригаде и – без проблем!
      Думал, что на этом всё закончилось… Не тут-то было!
     Середина июня. Через полмесяца закончится моя «интернатура». Я уже чётко знаю, что на скорой помощи я останусь только на 0,5 ставки. Работы и без того хватает!
     После 20:00 выхожу из Лаборатории, и мня тут же хватают за руку и волокут в чащи больничного леса. Дело в том, что медико-санитарную часть построили среди сосен, практически в лесу. А мой похититель – Виктория. Что-то, сбивчиво начинает мне рассказывать. Я делаю вид, что слушаю. И так, почти два часа. Начало темнеть…
     - Ну, что? Пошли? – говорю я ей.
     Явно с удовольствием, кивает в ответ.
     Подходим к моему бараку. Меня напрягает то обстоятельство, что у нас на площадке второго этажа не горит свет. Такого никогда не было!
     - Виктория! Оставайся внизу! Что-то не так! – шепчу я.
     Намеренно медленно поднимаюсь, вставляю ключ в замочную скважину… И, как раз в этот момент, кто-то сзади обеими руками хватает меня за горло и начинает душить, не забывая вопрошать:
      - Где Вика? Где Вика?
     «Понятно, это Сашка, инженер с Атомной, жених Викин!», соображаю я. Несмотря на то, Александр и выше меня на голову, и напал сзади, чувствую, что учитывая его нынешнее душевно состояние, справиться я с ним вполне смогу… Но, ведь, чёрт возьми! Ведь виноват! Ох, виноват!
      - Да, откуда мне знать? Я её давно не видел. А сейчас иду с работы, из Лаборатории…
      Чувствую сомневается. Дополняю:
      - Ну, давай вместе в мою лачугу войдём. Сам посмотришь, убедишься…
      Открываю дверь квартиры. Заходим. Включаю свет…
     Здесь надо пояснить, что «творческий» и не только беспорядок у меня может быть где угодно: среди книг и деловых бумаг, может быть гора немытой посуды… Но кровать моя всегда аккуратно заправлена. И вот именно эта деталь, словно седативное средство, успокаивающе подействовало на инженера. Он как-то обмяк, сдулся… Еле слышно прошептал: «Прости…» И вышел из квартиры.
       Прошло минут пятнадцать- двадцать. Кто-то скребётся в мою дверь…
      А там – младшая сестра Виктории, Светка. Насколько мне было известно, она год назад закончила медучилище и работала медсестрой в соседнем райцентре. Внешне очень похожая на старшую сестру. Я и видел-то её раза три, но никогда не общался.
      - Виктор! Виктор! Простите меня, дуру набитую. Это всё я! Всё – я! Но, я же хотела, как лучше! Она же замуж выходит! А Санька, вон какой хороший!
      - Свет, ты зачем пришла?
     - Каяться…
     - Хорошо! Кровать видишь? Раздевайся и ложись! Каяться будем!
     Друг другом мы остались весьма и весьма довольны. Света, даже, уходить не хотела. Но я настоял, сказав напоследок:
      - Провожать тебя не буду! Сама виновата…
     - Нет, нет! Провожать меня не надо! Не дай Бог, Вика увидит – убьёт!
      В 4 часа ночи вновь кто-то скребётся в мою дверь.
      Открываю, там – Виктория.
      - Проходи, раздевайся, ложись, - устало говорю я.
      Это была наша прощальная «встреча». Вика успокоилась… Точнее, почти, успокоилась. Попытки «повторить» ею предпринимались и после замужества, но мною пресекались.
      Далее «отношения» я имел только с замужними или разведёнками. С ними спокойнее!
***
       С Миражём у меня действительно сложились прекрасные отношения. В том числе и благодаря предложенной мне диссертационной теме.
       Ведь термин «аберрация» - это, в сущности, сбой, ошибка! Для научной Работы этих ошибок должно быть много, что бы, потом, их систематизировать, квалифицировать, составить прогноз… Тема оказалась глубокой, чертовски интересной, но опыта работы лишь одной МСЧ –совершенно недостаточно! И, потому, где то, раз в месяц, мы объезжали областные центры европейской части России, преимущественно посещая онкологические диспансеры, где мой бесплотный товарищ помогал мне отделять «зёрна от плевел», находил искомые «Истории болезни, безусловно, значительно ускоряя процесс поиска! А в городе шли, окончив «мозговой штурм», в  библиотеку… Вот где Миражик, как мне казалось тогда, преображался. Становился въедливым, вдумчивым…
       Именно, находясь вместе с ним в Храме Книги,  я поражался способностью Адамыча поглощать информацию просто, по факту, присутствия в библиотеке.
       Всё-таки, согласитесь, не листая, не читая книг, но, тем не менее, за три часа пребывания в Дворце Знания и Его Носителей, впитать в себя всю сущность, заложенную в печатном наборе букв! Фантастика!
       Однажды, договорился  с Адамычем, что оставляю его на не более чем 2,5  часа. И, банально, зашёл в точку общепита и наелся от пуза! Даже,  «кемарить» умудрился!   Миражу ведь как? Пара полиэтиленовых пакетов  и всё – с едой покончено. Утрирую , конечно… Но, именно в этот день  у меня в голове будто прогремели рубленные фразы: «У меня – всё! Забирай!» Без обычной личностной окраски, то есть, непонятно кто вышел со мной на ментальную связь, непонятно , зачем!  Тогда, я воспринял данное сообщение, как телеграмму, своего рода. Не путать с  современным, слегка придушенным, телеграмом! Ну, а, если проводить параллели с современностью, то это было СМС-сообщение! Понимая, что никто, кроме Адамыча, копошиться в моей голове не только, что не посмел бы, но и,  банально, не смог, потому и рванул к своему «призрачному»   другу! Последний был очень недоволен  организацией хранения, ограниченностью печатного материала в той библиотеке, которую в тот день мы посетили! Но сменил гнев на милость, когда я рассказал про «телеграмму».
        - Вить! Коммуникативные способности у меня, пусть потихоньку, но ведь, таки, восстанавливаются! – словно приятная щекотка, прозвенело в моей голове.
       И, да, отныне, особенно, когда  мы были территориально разделены, он слал мне, иногда, просто, «приветы», изучая дальность и возможность подобного послания… Взяв с меня слово не говорить об этом Приютину.  Я, Слово, сдержал… И, по сию пору, не знаю, правильно ли я сделал…
***   
      Общение моё с инопланетным существом было, в глазах сотрудников Лаборатории, а их, вместе со мной было 25 человек, как минимум, странным! Ведь я шутил над ним, он надо мной! А, для всех остальных, в том числе и для Виктора Ивановича Приютина, который, искренне, считал себя Другом Миража, было, как я сейчас, именно сейчас, понимаю, сложно воспринимать наши с ним взаимоотношения!
       Да, все сотрудники видели его, могли общаться. Но воспринимали его, не как живое существо, с характером, мыслями, идеями и мечтами, а, как музейный экспонат, или, в лучшем случае, точный источник информации, энциклопедию… Полупрозрачная тучка с голубыми глазками…
      Кстати, среди сотрудников был и тот самый рядовой Пантелеев, Георгий Степанович, первый, кто увидел Адамыча! Он, после окончания службы в рядах Советской Армии, пошёл в вечернюю школу, чтобы свои семь классов образования довести среднего. Умудрился сделать это экстерном за два года. Приютин с ним был на связи постоянно! Потом учёба в мединституте областного центра… Конечно Виктор Иванович помогал, как, и чем мог, но Георгий Степанович поступил в медицинский ВУЗ – без проблем! В Лаборатории он был старшим научным сотрудником, кандидатом медицинских наук.
       И , вот появляюсь я, который был всегда разумен, а тут, проявляю безбашенность…
       Как-то, во время наших с Адамычем, командировок по онкологическим диспансерам, он, неожиданно, «сказал» мне:
      - Вить! А ведь это счастье, что мы, тогда, в Москве, увидели друг друга!
       - Ну, да, счастье! Я увидел Тебя, подумал, что «это – мираж», а ты мне в ответ: «Мираж, мираж, конечно!»
      - Дурак, ты, Витя, - чисто с человеческими интонациями, но без обиды, прошелестело в моей голове. А, кто бы сомневался…
       А, вот далее, хочу поведать почему я зацепился за фразу Адамыча: « Разбирайтесь сами!»
      Сами? Такая постановка обиженного ответа, на мой взгляд вызывала настороженность и попытку разобраться!
       Хотя Приютин и предупреждал, что Мираж не любит расспросов о том откуда он, про свою цивилизацию. Тем не менее, я, пользуясь нашими особыми отношениями, вопросы задавать пытался. И, о чудо, иногда он проговаривался.
      Когда я спросил о форме правления у него на Родине, он рассмеялся:
     - Ну, уж, точно, не тоталитаризм. Отдалённо похоже на вашу демократию. Но без идиотских выборов!
    - Как, вы лишаете своих граждан свободы выбора? Выборность руководства – по-боку?
    -Для руководства обществом, государством, главное – незыблемость власти, её порядочность четкое представление о своих приоритетах, забота о слабых! Когда же Власть играет в пинг-понг, а выражаясь языком советского человека, перекидывает горячую картошку из одной ладошки в другую… Неважно, как обзываются эти ладошки: демократы ли, республиканцы ли… На самом же деле это правая и левая рука одного организма! Клоунада, обман и бардак!
       В следующий раз задал вопрос о детях, размножении. Оказалось, гендерного разделения у них нет. А, поскольку продолжительности жизни весьма значительна (до тысячи земных лет), то процесс репродукции строго регламентирован. У Миража двое детей. Уже давно трудятся на галактических просторах, как и он сам, наблюдателями.
      - Так что, мы лишены возможности почувствовать всю прелесть плотских утех, - поддел он меня в конце беседы.
     Не мог я не затронуть следующую «животрепещущую» тему, важную для каждого тогда гражданина СССР:
       - Адамыч, а ты за границей бывал?
      - Да, представь себе, поездил. Был в Штатах…Тогда, в 50-тые годы, это была ещё богобоязненная страна. Сейчас, вроде бы, всё поменялось. Был в обоих Берлинах, в Париже. Объездил вдоль и поперёк Италию… Ведь, черес чур, восторженно о ней пишут литераторы. Кроме хорошего климата и красивых развалин, ничего не приметил. Да и то, для меня климат – дело, даже не второстепенное! Однако замечу, что именно  с таким же  первым вопросом обратился ко мне майор Егоров Стефан Сидорович из «особого» отдела. Конечно, можно было соврать… Но смысл? Я ведь был и на Семипалатинском полигоне, очутился на Новой Земле. Я ему честно признался, что для постоянного пребывания выбрал СССР. Он, своим крепким крестьянским умом, мне поверил. И дал Рапорту Приютина благожелательный отзыв! Не знаю, жив ли он ныне, но я его помню, и искренне благодарен!
       Но, чаще всего, мои вопросы касались, как мне тогда, казалось Главного: почему Мираж для большинства людского населения ,невидим?!!
      «Сами разбирайтесь», - это, простите о Чём? Что делать, что не делать!?
       После этих слов  поднял гистологические исследования, образцов Адамыча, тех самых, что Приютин давным-давно сохранил, то есть, те самые «стёкла». Взял, с любезного согласия самого Миража биологический материал… И провёл все доступные в нашей, весьма «упакованной» лаборатории исследования.
       Изучая результаты, «зацепился» глазом на присутствие в тканях организма Адамыча неизвестного  мне полимера. Не без труда, определил химическую формулу соединения. Далее без специалиста-химика было никак!
      Благодаря Приютину, связался с НИИ синтетического волокна в соседней области, точнее с заведующим отделом малотоннажной химии Валентином Константиновичем Нерябко. Он, буквально, загорелся идеей синтеза нити этого полимера. Особенно, когда я довёл до его сведения возможность материала делать объекты, покрытые им, возможно, невидимыми.
     Всего за полгода Нерябко разработал технологию производства и создал первую пробную партию нити.
     Мы, Приютин, я и Мираж приехали в НИИ к Нерябко. Кстати, последний Адамыча не замечал! Виктор Иванович предложил сделать из ниток ткань. Соткали. Далее в процессе проверок и испытаний, была выявлена поразительная способность ткани «прятать» покрытые ею предметы от радиолокационных волн и лазерных лучей.
      - Так, Тёзка, отставить тему  «Аберраций», пиши диссертацию по ЭТОМУ материалу, - сказал Виктор Иванович, - Материал готов, результаты налицо!   Думаю за год успеешь.
      И я, оставив все дела (в том числе, временно отказавшись от дежурств на скорой помощи) засел на написание кандидатской диссертации по новому материалу.  И, как было не писать? Получены Патенты на полимер, на ткань из него, у Нерябко – Патент на производство данной продукции!
       Кстати, параллельно со мной засел за написание, но уже по технологии производства того же материала докторской  диссертации Нерябко.
      Адамыч молчал, но мне кажется, был очень доволен! Всё-таки, он считал меня своим учеником!
    А тем временем, наша ткань стала востребована военными. Было быстро налажено промышленное производство на потаённом острове в глубине России. Материал накладывался тонким слоем на фюзеляж самолёта, иную военную технику, благодаря  чему боевые машины становились «невидимыми» для вражеских радаров!
      Написал я работу достаточно быстро, собственно, как и Нерябко свою. А вот процесс согласования занял немало времени. Тема-то закрытая! Нас с Нерябко определили защищаться в подмосковном НИИ. Защита у обоих прошла блестяще! Без сучка и задоринки. Валентин Константинович получил свою заслуженную докторскую степень. А мне Учёный Совет преподнёс царский подарок! Перепрыгнув через кандидатство, присвоили звание доктора химических наук. И это всего через четыре года, после окончания института!
       Одно печалило… Не медицинских, а химических наук. Поэтому я и заявил Виктору Ивановичу, что доведу до конца «Аберрации». Тот спорить не стал. Защитил же я кандидатскую диссертацию ровно через два года. после докторской по химии.
      Приютину, Нерябко и ещё нескольким «важным» товарищем через год после нашей защиты дали, так называемую, «закрытую» Государственную Премию! Меня, как молокососа, из списков соискателей, вычеркнули. Я, тогда, по молодости, даже, не обиделся. Гораздо больше за меня переживали Виктор Иванович и Валентин Константинович!
***
       Ну, а теперь настало время рассказать о главном событии в моей жизни.
      Спустя два года моего жития в бараке, мне выдали служебное жильё - однокомнатную квартиру «улучшенной планировки» в том же доме и, даже в том же подъезде, что и у Приютина. Только он с семьёй проживал в трёхкомнатной квартире на седьмом этаже, а я – на пятом.
      Семья Виктора Ивановича состояла из него самого, его супруги Татьяны Андреевны, невролога, точнее, как в те времена говорили, невропатолога и их дочери, Юлии, которую я почти не знал. Когда я появился в городке атомщиков, она училась в Москве в медицинском институте, точнее университете имени Н.И. Пирогова.
      И вот, год спустя после моей блистательной защиты, в семье Приютиных большой праздник. Дочка с «красным « дипломом закончила медицинский ВУЗ. На семейное застолье,  по-соседски, пригласили меня. Думаю, Татьяна Андреевна постаралась - она всегда ко мне благоволила!
      Скажу честно, на праздник я пошёл безо всякого удовольствия, исключительно из глубочайшего уважения к Виктору Ивановичу. Ведь прекрасно понимал, я – местная знаменитость: цыплёнок, неожиданно ставший Петухом,  а окрас остался жёлтым! Мне, из-за докторской, стало сложно общаться с коллегами-врачами: большинство считало, что я «фаворит» Приютина, и он, дабы «доказать» Миру значимость своей Лаборатории, свои Заслуги передаёт «молодым, да ранним»… Зато, работая врачом скорой медицинской помощи, я – отдыхал! Страждующий народ меня не узнавал! Ему нужно было Другое – Помощь, облегчение Страданий, чем я и занимался, тогда уже, увы. на редких. но важных для меня, дежурствах.
      Вечеринка выглядела камерной: семья Приютиных, три Юлины подружки-одноклассницы, Георгий Степаныч Пантелеев с супругой, ещё две возрастные пары, видимо, знакомые Татьяны Андреевны и, собственно, я.
       Приготовился скучать… Но, Виктор Иванович, подведя к дочери, пафосно произнёс:
     - Доча, перед тобой местная Звезда и Герой! Он, конечно, столичных университетов не заканчивал! Но! Уже, доктор наук! Хотя ни полшага в ординатуре не сделал! Юля – это Витя! Тёзка, Витя – это Юля!
   - Юля! Очень рад знакомству, но я – не герой, я жертва обстоятельств, инспирированных, в том числе, и Вашим Батюшкой!
     Вот тут то я и заметил, как сверкнули молнией её серо-голубые глазки. А, та самая молния, что вылетела из её глаз, поразила, как раз меня!
     Раньше, я Юлю, если видел, то – мельком. Приедет она на каникулы, забежит к отцу в Лабораторию… Мы с ней напрямую, лоб в лоб, никогда не встречались. А тут… Я вижу перед собой уверенную в себе русоволосую девушку, чьи удлинённые волосы собраны в хвост и повязаны шикарным белым бантом! Вижу широкий, «философский» лоб, ниже переходящий в озорные серо-голубые глазки, забавно вздёрнутый упрямый носик, тонкие губки, явно покрытые, но  абсолютно не ярко и не вызывающе, помадой, или, как они это называют? А, вспомнил! « Блеском!». Рост, ну в прикидку, меньше 1,6 метра! Мой размерчик-то! И я, - поплыл…   
      Поначалу, всё было пафосно и сердито! Все радовались, все желали успехов на врачебном поприще! Незаметно, ушли подружки, ушёл Пантелеев с женой, покинули нас те самые загадочные пары, которые, действительно, были знакомыми Татьяны Андреевны, хотел уйти и я, но Виктор Иванович, жестом, заставил меня задержаться… Боже мой, как я ему за это благодарен!
      Ситуация, сложившаяся за столом к окончанию вечеринки, была определённо ясна: Трое и четвёртый лишний! Мне сразу стала понятна, к сожалению, роль, которую «прописал» за меня, и, вместо меня Виктор Иванович! Но! Что-то пошло не так!
     Юля, не согласовав с родителями, будучи отличницей, решила продолжить своё профессиональное образование в ординатуре не по 3 Главному Управлению, что, автоматически, приводило её в наш городок, в нашу МСЧ, а свободную ординатуру по эндокринологии, с вероятностью, что, по окончанию ординатуры, маячила аспирантура с явным дальнейшим свободным плаванием девушки! Здесь Виктор Иванович проявил себя, как настоящий деспот. Сейчас, спустя годы, я его понимаю… Тогда… Я был на стороне Юли.
       В какой-то момент, со слезами, соплями и прочими не слишком красивыми аксессуарами, Юля выбежала из квартиры на лестничную клетку. Следом вышел я. Вначале выдал девушке чистый носовой платок. Подставил плечо, «для слёз», конечно. Юля долго не могла успокоится: «Ну, как же он ничего не понимает?» Я – молчал, только успокаивающе гладил девушку по голове, спинке, прекрасно осознавая, что я – пропал! Случилось то, что случилось! Я обнимаю Свою Девушку, Женщину! Больше мне никто не нужен!
       - Витя! Ты понимаешь, я хочу сделать научную карьеру, стать крутым эндокринологом!
      - Юля! Окстись! Посмотри на меня! Я из простой рабочей семьи, с крепко выпивающим отцом … Мне тридцать  лет будет только в следующем году, а я, уже, доктор наук… Наука тебя нигде не потяряет.
      Юля, потихоньку, успокоилась. Откуда-то достала сигарету, а прикурить нечем. Я никогда в жизни не курил, но будучи врачом скорой помощи, коробку спичек в кармане, всегда имел. Поухаживал, соответственно, за дамой. Кстати, это была последняя сигарета, выкуренная Юлией.
      Когда моя девочка докурила, я, молча, взял её за руку и повёл к себе в квартиру.
     Из постели мы не вылезали, практически, сутки.
    Юля, время от времени, шептала:
   - Даже не представляла и не верила, что бывают такие, как ты!
   В себя мы пришли только к вечеру. Удивительно, но зная прагматичный ум Виктора Ивановича, он, наверняка, понимал, куда делась их дочка… Но, безмолствовал…
    Ничего не говоря о намерениях, я предложил Юле вместе предстать пред её родителями. Мне показалось, что мои любимые глазки удовлетворённо вспыхнули.
      Семь вечера, Воскресенье. Звоним в дверь. Открывают нам сразу оба и Виктор Иванович,  и Татьяна Андреевна.
      - Проходите…
      Проходим… И я, с ходу, обращаясь к Приютину, заявляю:
      - Многоуважаемый Виктор Иванович! Ваше Задание, пусть Вы мне его и не давали, выполнено! Юля остаётся с нами, конечно, после окончания ординатуры, точнее не с вами, а , простите, со мной! Прошу у Вас, Виктор Иванович, и у Вас любезная Татьяна Андреевна, руки и сердца вашей дочери! – В этом момент чувствую, как от неожиданности, от  избытка чувств Юлька колотит кулачками меня по спине.
       - Ого, уже, семейные разборки пошли, - поначалу вымолвил Приютин, затем продолжил, переглянувшись с супругой, - Ну, увы, икон у нас здесь нет, но Тань? Благословляем? Конечно, Благословляем!
     - Гад, а меня-то не спросил! – по доброму заскулила Юлия.
    - Можно подумать, ты - против?- намеренно небрежно, бросаю я.
   - Конечно, ЗА!
      Нас ждал уютный семейный ужин. Мы с Юлей, до этого питавшиеся, исключительно, любовью, выказывали недюжинный аппетит.
      Когда дамы удалились на кухню с опустошёнными приборами, Виктор Иванович сурово взглянул на меня:
      - Что это было?
     - Жизнь! Я нашёл свою половинку… И всё!
     - Уверен?
    -Вполне!
    - И, что, кобелировать перестанешь?
   - Виктор Иваныч, - поперхнулся я, -! Вы что? Вы-то откуда знаете?
   - Слушай, Тёзка, про тебя весь город знает! Помни: «Волос длинен, ум короток, язык без привязи!» Говорят, они на тебя ставки делают, кто быстрее к тебе, тьфу, прыгнет. Про твои «подвиги» не в курсе только мои Танька и Юля!
  - Всё, Виктор Иванович, что было – в прошлом! Новый этап, новая жизнь. Понимаю, возможно, тороплюсь… Но ведь, до этого не спешил, потому, что не видел свою, единственную. И вдруг, увидел! Моя и, ВСЁ!
    После чая, несмотря на ошарашенные взгляды четы Приютиных, увёл их дочь к себе.
      Утром, в понедельник, в Лаборатории меня «встретил» восторженными словами Адамыч: « Ну, ты даёшь, Старик! Воистину – Победитель!»
     - А ты откуда знаешь?
     - Сам поделился!
     Оказалось, что я, сам не знаю как, направил «сообщение» Миражу. Могу только предположить, что, засыпая, что-то во мне переклинило, и я, случайно, настроился на одну волну с моим инопланетным другом!
      Через полгода, в феврале 1983 года сыграли шикарную свадьбу в городском Дворце энергетиков. Виктор Иванович отказался брать деньги на свадьбу ни от меня, ни от моих родителей. «Я и так тебя ограбил – не отстоял твою кандидатуру на Премию! А ведь Идея была изначальнро Твоя!» Приглашённых было 300 человек! Гулял весь город атомщиков. С моей стороны было только 20 человек родственников, были все сотрудники Лаборатории со своими половинами, академик Северин, Нерябко, ещё какие-то профессора – приятели Приютина. Впрочем, для нас с Юлей, это была формальность. Нам свадьба была не нужна, она нужна была родителям! Прошла организованно, мирно и пафосно. На свадьбе, увы, не было Адамыча! Секретность никто не отменял!
       А, в конце мая у нас родилась первая дочка – Маша!
       Татьяне Андреевне, пришлось уйти в длительный отпуск, что бы помогать Юле в Москве. Благо жить там было где: двухкомнатная квартира в «сталинском» доме по Котельнической набережной, полученной Приютиным ещё в годы работы в Москве.
       Незадолго до этого радостного события я, наконец-то, защитил, в той же Москве, кандидатскую диссертацию по «Аберрациям…»
     А ещё через год Юля, успешно закончив ординатуру по эндокринологии, вернулась в наш городок с уже чётко структурированными набросками будущей её научной работы.
      Занимались мы в Лаборатории текущей работой. Виктор Иванович и Мираж колесили с проверками по АЭС. Я и Адамыч  продолжали мотаться по областным и, теперь уже, краевым и республиканским центрам, поскольку я решил продолжить научную работу – расширить материал до докторской по медицине.
      Прошло несколько лет.
      Мы с Юлей жили душа в душу. Моя жёнушка снова была беременна.  Я ранней весной стал обладателем своего первого автомобиля: новинки отечественного автопрома, ВАЗ-2108 белого цвета.
     Приютин и Мираж Адамович отбыли  в очередную командировку.
     Казалось, всё стабильно, предопределено и понятно!
     И, вдруг, наступает 26.04.1986. Трагедия на Чернобольской АЭС!
    А именно туда и отправились Виктор Иванович и Адамыч…
    Мираж – исчез! Испарился? Не выдержал взрыва? Не ясно…
   У профессора, на фоне полученной весьма не малой, хотя не запредельной, дозы радиации, случился обширный инфаркт миокарда. Доставить его в Москву успели. Но, через два дня Виктор Иванович скончался. А было ем,у на тот момент, всего 52 года! Похоронили мы его в Москве,на Троекуровском клабище в цинковом гробу.
      Лабораторию пришлось возглавить мне… Но участь её, Без Приютина, без Миража, была предрешена! По сути, я возглавил Ликвидационную Комиссию. Пришлось заниматься не свойственными мне делами. Наши сотрудники, причём, все грамотные специалисты, остепенённые учёные, обременённые семьями, а некоторые возрастные, а, ведь всех надо трудоустроить! До ноября я справился. Все сотрудники пристроены по разным НИИ, всем, что очень важно, предоставлено жильё. Мне предложили должность доцента на кафедре биохимии московской медицинской академии имени И.М. Сеченова.
      К декабрю я перебрался в Москву, в ту самую квартиру на Котельнической набережной, где нас уже было 5 человек: мы с Юлей, Маша, родившаяся в октябре Ольга и Татьяна Андреевна.
      Я вникал в деятельность преподавателя. Неожиданно, мне очень понравилось! Общение с молодёжью заряжает оптимизмом, даёт импульс к свершениям великих дел!
      Как-то, дома вечером, словно гром при ясном небе в голове застучали, словно малеты по деревянным пластинам ксилофона. «Адамыч? Как? Откуда?» Действительно, это был он. Вот что мне им было сообщено:
       « Виктор, извини, что долго не выходил на связь. Согласовывал. Бюрократия одинакова во всех Галактиках! К глубочайшему моему сожалению, в том, что случилось на Чернобыльской АЭС, косвенно, есть и моя вина. Если ты помнишь, когда-то рассказывал, что должен выйти на связь с Центром в начале 1980 земных лет. Я, утративший такую возможность, на связь не вышел. Центр направил на Землю Поисковую группу. Поиски затянулись, ибо никто представить не мог, что нахожусь в прямом контакте с людьми. Когда же это обстоятельство стало очевидным, было решено, что я нахожусь в плену. Произошедшее на АЭС – это силовая попытка «спасти» меня из человеческого пленения. Мои коллеги не учли, да и, в отличие от меня, не знали и не догадывались о пагубном воздействии радиации на людской организм. Плюс ещё наложилась грубая ошибка персонала при проведении контрольно-испытательных работ. Крайне опечален, что есть погибшие, пострадавшие, облучённые. Знаю, что не стало Профессора. Соболезную. Если сочтёшь необходимым, поделись моим сообщением с «компетентными»  органами. Прощай! Я уже далеко, за пределами Солнечной системы. Меня ждёт реабилитация».
      Конечно же, я сходил на Лубянку, в КГБ, к нашему куратору (оказывается, был такой!). Он внимательно меня выслушал и - всё.. Нет, ещё уточнил, как я устроился в Москве и какие у меня планы…
      Далее, появилась вакансия на должность профессора кафедры биохимии моего родного медицинского института, куда я поехал, вначале один, а потом перевёз и всю семью, в том числе и любимую тёщу. Она нам очень пригодилась, ведь в 1990 году у нас появился мальчик – Виктор!
      Одним из первых, с кем я встретился в alma mater был Сергей Петрович Болдырев, ныне Декан лечебного факультета, по-прежнему доцент кафедры факультетской хирургии,  всё такой же шебутной, остроумный.
     - О, Виктор Сергеич! Добро пожаловать в родные пенаты! Рад Вас видеть в добром здравии! – Почти прокричал он при первой встречи.
     - Что Вы, Сергей Петрович! Я для Вас, по-прежнему, просто, Витька Раскатов.
    - Ну, да! С такими регалиями-то!
Несмотря на разницу в возрасте, мы сдружились…
       Работать со студентами мне нравилось: чтение лекций, которые, не смотря на сухость темы за счет формул, реакций и прочего «цикла Кребса», они у меня не были скучными. А уж прямой контакт со студентами на коллоквиумах или на заседании студенческого-научного общества – это прекрасно! Заряжаешься от молодых оптимизмом и пофигизмом, после чего все проблемы решаются проще и веселее.
       Да, докторскую по медицине я защитил в 1989 году. За две недели до защиты мне присвоили звание профессора. На год раньше меня защитилась моя Юлия.
       Теперь я доктор в кубе! Врач скорой , доктор-химик, доктор-медик.
  ***
       Прошло много лет. Дети выросли, отучились, все врачи. Витька, тот, вообще кардиолог от Бога! Пишет докторскую. Уже успели порадовать дети нас с Юлей внуками. Я по, прежнему профессорствую на той же кафедре. Жена – доцент на терапии. Жизнь удалась…
       Только вот, как там, в какой-то неведомой Туманности мой близкий, удалённогалактический  друг, Мираж Адамович?
     - Адымыч!!! Где Ты?  Я – скучаю без общения с Тобой!