Дом сердца Глава 4-7

Глава четвёртая
Радость


Когда дверь за Обидой тихонько закрылась, я вдруг поняла, что в Доме стало совсем тихо.
Не пусто.
Именно тихо.
— Кто следующий? — спросила я.
Разум посмотрел куда-то наверх.
— Сейчас сама услышишь.
Будто только этого и ждала, сверху раздался звонкий смех.
— Нашла!
— Нашла!
— Нашла!
По перилам, вместо ступенек, съезжала Радость.
Я только успела заметить рыжие волосы.
Потом мелькнули колени в зелёных пятнах.
И смешной пластырь с ромашками.
— Ты опять поранилась?
— Конечно!
— Что на этот раз?
— Зеркало!
— Ты с ним поссорилась?
Она посмотрела на пластырь.
— Думаю... нет.
— Тогда что случилось?
— Оно просто не успело от меня увернуться.
Я рассмеялась.
Радость тоже.
На наш смех выглянула Грусть.
Улыбнулась.
И тихонько закрыла дверь.
— Где ты была всё это время?
Радость удивлённо посмотрела на меня.
— Здесь.
— Я тебя совсем не замечала.
Она взяла меня за руку.
— Пойдём.
— Куда?
— Покажу.
Мы вышли в сад.
— Видишь?
Я огляделась.
— Что?
Она показала на чашку кофе, оставленную на крыльце.
Потом на воробья, который смешно купался в луже.
На облако, похожее на кита.
На старую книгу, оставленную открытой на скамейке.
На карандаш.
Он лежал прямо возле чистого листа.
Я улыбнулась.
— Это ты?
Она кивнула.
— А солнце в уголке тоже ты?
Радость прыснула со смеху.
— Нет.
Это уже ты.
Она вдруг убежала.
Я даже не успела спросить куда.
Через минуту вернулась, прижимая к груди старую папку.
— Смотри!
Она осторожно достала пожелтевший лист.
На нём была нарисована девчонка.
Растрёпанные рыжие косы.
Улыбка.
Будто художник поймал её прямо на бегу.
На обороте были написаны строки:
Смешная девчонка, растрёпанны косы,
В глазах яркий блеск от мечты...
Художника юного лёгкий набросок
В палитре святой чистоты...
— Это ты?
Она пожала плечами.
— Наверное.
— А кто тебя нарисовал?
Она посмотрела на рисунок.
Потом на меня.
И снова на рисунок.
— Не знаю.
И вдруг улыбнулась.
— Наверное, тот, кто меня всё-таки догнал.
Я аккуратно убрала лист обратно в папку.
Радость уже стояла у двери.
— Побежали!
— Куда?
Она звонко рассмеялась.
— Не знаю!
И помчалась вверх по лестнице.
На середине вдруг остановилась.
Обернулась.
— Ну ты идёшь?
Я посмотрела на папку.
Закрыла её.
И побежала следом



Глава пятая
Как солнце


— А Любовь?
Радость сразу отпустила мою руку.
И почему-то зашептала:
— Она в саду.
— Почему в саду?
— Она всегда там.
Я вышла во двор.
И сразу её увидела.
Любовь сидела босиком на тёплой земле.
Перед ней рос большой куст роз.
Одни уже раскрылись.
Другие только собирались распуститься.
Третьи давно засохли.
Она очень бережно обрезала сухие ветви.
— Тебе не жалко?
Она кивнула.
— Жалко.
И срезала ещё одну.
— Тогда зачем?
Она провела ладонью по молодому побегу.
— Чтобы ему было куда расти.
Я села рядом.
Мы долго молчали.
В саду пахло розами.
Где-то совсем близко жужжала пчела.
— Скажи...
Она подняла голову.
— Ты всё ещё любишь его?
— Конечно.
— После всего?
Она улыбнулась.
Будто вопрос показался ей странным.
— Конечно.
Я покрутила в руках сухой лепесток.
— И тебе не больно?
Она немного подумала.
— Больно.
Потом тихо добавила:
— Когда меня путают.
— С чем?
Она загнула один палец.
— Со страхом.
Потом второй.
— С ожиданием.
Третий.
— С желанием заслужить.
Четвёртый.
— С бесконечными доказательствами.
Она посмотрела на свою ладонь.
Потом осторожно расправила пальцы.
— Это всё не я.
Мы снова замолчали.
Ветер качнул розовый куст.
На землю медленно опустился лепесток.
Любовь подняла лицо к солнцу.
Закрыла глаза.
— А знаешь, какая я на самом деле?
— Какая?
Она улыбнулась.
— Как солнце.
— Почему?
— Оно ведь не просит смотреть на него каждую минуту.
Она открыла глаза.
— Оно просто светит.
Я долго молчала.
Она совсем не была похожа на то чувство, которое столько месяцев бегало по моему Дому.
Там всё время боялись потерять.
Здесь просто любили.
Когда я уже собиралась уходить, Любовь окликнула меня.
— Подожди.
Я обернулась.
Она протянула мне маленький золотой ключик.
Совсем игрушечный.
Я покрутила его в ладони.
— Что он открывает?
Она пожала плечами.
— Не знаю.
— Как это?
Любовь тихо рассмеялась.
— Он сам знает.
Я ещё раз посмотрела на ключик.
— Очень загадочная вещь...
Она снова взяла секатор.
Срезала сухую веточку.
И только потом сказала:
— Только не пытайся открыть им чужие двери.
Я кивнула.
— А свою?
Она посмотрела на меня.
Совсем спокойно.
— Когда придёт время...
Она положила секатор рядом с кустом.
— Он сам найдёт свою





Глава шестая
Память


В Доме становилось темнее.
Не страшно.
Просто вечер.
Кажется, здесь тоже было своё солнце.
И сейчас оно медленно уходило спать.
Я шла по длинному коридору и вдруг заметила дверь, которой раньше не видела.
Точнее...
Она всегда была здесь.
Просто раньше я проходила мимо.
На табличке было написано:
«Память».
Я нажала на ручку.
Заперто.
Попробовала ещё раз.
Ничего.
— Конечно...
Я уже собралась уйти, как вдруг вспомнила про золотой ключик.
Он сам лёг в замочную скважину.
Щёлк.
Дверь открылась.
Комната оказалась огромной.
Никаких шкафов.
Никаких сундуков.
Только бесконечные полки.
А на них — стеклянные банки.
Большие.
Совсем маленькие.
В каждой что-то тихо светилось.
Я подошла к первой.
«Первый смех».
Открыла крышку.
И сразу услышала себя.
Такую звонкую и счастливую, что сама невольно рассмеялась.
Неужели это тоже была я?
Следующая банка.
«Свет в глазах».
Изнутри стало немного теплее.
Нет...
Пока рано.
Следующая.
«Окно без занавесок».
В лицо пахнул ветер.
Где-то зашелестели листья.
Я улыбнулась.
Кажется, счастье действительно умеет пахнуть.
Ещё одна банка.
«Его радость».
Я осторожно приподняла крышку.
Тихо зашелестели страницы.
Запахло старой книгой.
Он улыбался.
А я...
Просто смотрела на него.
— Осторожнее.
Я обернулась.
За моей спиной стояла женщина.
Серое платье.
Собранные волосы.
Круглые очки.
Она смотрела внимательно.
Но совсем не строго.
— Вы кто?
Она улыбнулась.
— Память.
Ну конечно.
Кто же ещё.
— Вы всё это храните?
Она покачала головой.
— Нет.
Хранит Сердце.
Я только помогаю ничего не потерять.
Она вдруг внимательно посмотрела на меня.
— У тебя одна банка всё ещё не на месте.
— Где?
Память сняла её с верхней полки.
На этикетке было написано:
«День, когда я осталась неузнанной».
Внутри клубился тяжёлый серый дым.
Я сразу отвела глаза.
— Не могу...
— Знаю.
Она поставила банку на стол.
Очень осторожно.
— Тогда зачем?
Память посмотрела на меня поверх очков.
— Потому что она до сих пор не здесь.
Я не поняла.
Она раскрыла ладонь.
И только тогда я увидела...
Всё это время банка висела у меня на шее.
Я настолько привыкла к её тяжести, что перестала её замечать.
— Давай снимем?
Я молча кивнула.
Память бережно сняла её.
Так осторожно, словно снимала старый медальон.
Я глубоко вдохнула.
Воздуха вдруг стало больше.
Не потому, что боль исчезла.
Она никуда не делась.
Просто теперь ей больше не нужно было жить на моей шее.
Она наконец вернулась туда, где ей и было место.
На полку.
Память поправила этикетку.
Потом посмотрела на меня.
— Люди часто думают, что я учу забывать.
Она улыбнулась.
— Нет.
Я учу хранить так, чтобы можно было жить дальше.
Мы ещё немного постояли молча.
Потом она погасила маленькую лампу на столе.
И тихо сказала:
— Полки нужны не для того, чтобы забывать.
Она оглянулась на бесконечные ряды банок.
— Они нужны, чтобы помнить...
И не носить всё это на себе





Глава седьмая
Время


Я уже собиралась уходить из комнаты Памяти, когда услышала за спиной тихое покашливание.
— Не туда.
Я обернулась.
В дверях стоял старик.
Очень высокий.
Такой старый, что казалось — он помнит ещё первое дерево на земле.
В руках у него была большая связка ключей.
Они тихо позвякивали при каждом шаге.
— Простите...
— Не извиняйся заранее, — сказал он.
— А вы?..
Он удивился.
— Неужели не догадалась?
Я честно покачала головой.
— Время.
— Правда?
— А кого ты ожидала увидеть?
— Не знаю...
Часы.
Песочные часы...
Что-нибудь такое.
Он тихо рассмеялся.
— Люди всё время думают, что я живу в часах.
Он слегка качнул связкой ключей.
— На самом деле часы живут у меня.
Я улыбнулась.
— Вы, наверное, старше всех в этом Доме.
Он покачал головой.
— Не старше Любви.
Просто мы давно знакомы.
Мы медленно пошли по длинному коридору.
Рядом с ним всё будто двигалось иначе.
Пыль опускалась медленнее.
Тени становились длиннее.
Даже мои шаги звучали спокойнее.
— Ты всё время пытаешься меня обогнать.
— Уже нет...
Он посмотрел на меня искоса.
— Всё ещё.
— Правда?
Он кивнул.
— Но я же перестала писать ему каждые пять минут...
— Руками перестала.
А внутри всё ещё бежишь.
Я опустила глаза.
Попалась.
Мы остановились у большого окна.
За стеклом медленно кружились листья.
— Видишь?
— Что?
— Ни один лист не падает раньше своего времени.
Он не держится за ветку до последнего.
И не прыгает вниз специально.
Он просто однажды...
...перестаёт держаться.
— А если этот момент не приходит?
Время улыбнулся.
— Приходит всегда.
Вы просто очень любите проверять это каждые десять минут.
Он полез в карман.
Достал маленький льняной мешочек.
— Держи.
Я заглянула внутрь.
Там лежали семена.
— Что это?
— Завтра.
Я улыбнулась.
— Какие странные...
— Все будущие дни сначала выглядят странно.
Они никогда не прорастают сегодня.
Как ни старайся.
— А если очень хочется?
Он усмехнулся.
— Тогда люди начинают выкапывать их каждый час.
Смотреть, не выросло ли.
Я рассмеялась.
— И что?
— Ничего.
Семенам это не нравится.
Мы оба улыбнулись.
Потом он вдруг стал серьёзным.
— Ты ведь думаешь...
...что если перестанешь всё время думать о нём...
...то предашь любовь.
Я резко подняла голову.
— Откуда вы знаете?
Он посмотрел на меня спокойно.
— Я же Время.
Я слышу даже то, что люди говорят молча.
Он осторожно положил ладонь мне на плечо.
— Любовь не боится времени.
Если чувство настоящее...
...время его не убивает.
Оно тихо снимает всё, что любовью никогда не было.
Страх.
Спешку.
Одержимость.
Желание всё время получать ответ.
Он немного помолчал.
— Остаётся только то, что действительно живое.
— А если ничего не останется?
Он посмотрел на меня так тепло, что мне вдруг захотелось заплакать.
— Тогда это тоже будет ответ.
Он улыбнулся.
— А ответы не страшнее вопросов.
Просто люди к ним не привыкли.
Когда он ушёл, я ещё долго стояла у окна.
В кармане тихо лежал маленький мешочек с семенами Завтра.
Я осторожно сжала его в ладони.
И впервые за очень долгое время...
не стала проверять, растут ли они.