Неугомонный. Ч. 2. Марксист. Гл. 15

                15

Самое совершенное и непревзойдённое СМИ во все времена — это ОБС (народное радио «одна бабка сказала»). Ведь была глухая ночь с завыванием пурги в печные трубы, все спали, а утром весь совхоз не просто знает, что Андрей Хмуров пригнал с заведующим МТМ новенький и не просто, а именной комбайн «Дон-1500». И не позднее чем к обеду эта новость обросла такой «бородой», что обсуждали уже не столько факт получения одним из первых, как передовиком, комбайна, который все комбайнёры ждали. И это было продиктовано даже не повышенной производительностью с пропускной способностью молотилки 8 кг/с вместо 5 кг/с у СК-5 «Нива». Двигатель у «Дона-1500» в два раза мощнее, и объём бункера увеличен до 6 м;. Но не это они смаковали языками на перекурах, а то, что условия труда комбайнёра значительно улучшены: электроника, сигнализирующая о параметрах приводов и диагностика неисправностей, и «вишенка на торте» — кондиционер.
Это было в то время, когда селяне ещё не знали, что такое простейший кондиционер, «врезанный» в оконную раму, не говоря уже о сплит-системе и условиях работы, не уступающих условиям в офисе какой-либо очень крутой организации, могущей себе это позволить. За несколько дней весь снег вокруг комбайна был прессован ногами зевак, обходивших его так и сяк и везде сующих свой нос, даже тогда, когда Андрей уехал за женой и сыном к тёще.
А как хотелось укомплектовать этот большой, совсем не детский конструкторский трансформер согласно прилагаемому техническому формуляру — что-то подобное руководству, которое будет выпущено, но ровно через год, разработанное производителем — предприятием «Ростсельмаш». А сейчас сельское хозяйство нуждалось в таких комбайнах производительностью 14 т/ч, которые до начала уборочной страды должны были быть собраны, укомплектованы, обкатаны, отрегулированы, а комбайнёры — приобрести элементарные навыки работы с ними и их обслуживания. Единственный, кто мог в наибольшей степени оказать консультативную помощь в решении сложных вопросов на основе научной базы и умения сопоставлять, анализировать факты и принимать чаще верные решения, чем допускать промахи, — это был Кирилл Мельник.
Вот он и Новый год с такой погодой, которой могли только позавидовать дети последующих поколений, о детстве которых воспоминания — когда через год праздник омрачался дождиком, не тем, что на ёлку наряжают, а натуральным с неба, или, в лучшем случае, без снежного покрова. Вся молодёжь, как минимум до сорока лет, не собиралась сидеть у голубого экрана за просмотром «Голубого огонька». Все изъявили желание организовать свой «Голубой огонёк» в сельском клубе и не пожалели об этом.
Постарались и работники культуры, и профсоюз с комсомольской организацией и, конечно, партком — как же без «руководящей руки». Даже парторг на время забыл о своём бинокле и желании «вывести всех несунов на чистую воду», тем более что расхитителям совхозной собственности в такую ночь не сильно хотелось тянуть мешок силоса на детских салазках, дабы домашней бурёнке устроить тоже праздничный ужин, да и завтрак тоже.
Больше всех радовались дети тех, кого не представлялось возможным оставить дома с дедушками и бабушками из-за того, что они проживали далеко от внуков. Музыка сельского ВИА, танцы, игры, конкурсы, шум, визг, гомон, драйв, азарт, улыбки, радость жизни, праздника вокруг и в душе.
Кирилл впервые увидел, какими могут быть счастливыми глаза его детей, по тому искромётному блеску, который затмил блеск сияющих стеклянных игрушек на новогодней ёлке и светящихся гирлянд, сапфиров на сцене и ярких световых бликов зеркального шара, фейерверком засыпающих всё пространство, освобождённое от кресел, в зрительном зале клуба. Они были в неповторимой эйфории, и опасение о том, что кто-то из них захандрит и из-за этого придётся просто уйти с ними домой в самый разгар торжества, быстро улетучилось. Два пирата, Паша и Дима Хмуров, гонялись за Снежинкой, в которую была наряжена Вера, проворно уворачиваясь и проскальзывая между многочисленными взрослыми, которые даже не успевали рассмотреть, чьи эти дети. Вера вовсе не уступала пиратам в проворности, даже наоборот: могла так где-то спрятаться, что погоня, сделав два-три круга по залу, подбегала к Кириллу или Андрею и спрашивала о ней.
– Верку-класавису не видел? – дергая папу за руку, спрашивал вспотевший и воспалённый от азарта беготни Павлик.
– Сынок, пусть сестрёнка отдохнёт от вас. Найди себе другую красавицу и добейся её внимания к тебе. У тебя же есть в садике кто-то, кто тебе нравится? Поищи глазами тут, может быть, и она тебя ищет, – Кирилл опустился к сыну, дабы не перекрикивать шум, гам и музыку. – Понял, сынок?
– Не хосю я Катьку-лисичку, я королеву хосю, Верку-кра-са-ви-цу!
Лиза, жена Андрея, была в центре внимания; её приглашали на танцы чаще всего мужчины первого отделения, и это было понятно — хотели оказать знак внимания своему бухгалтеру в юбке, да и просто очень симпатичной девушке, если не сказать больше. Кирилл наблюдал за Андреем; он, в отличие от Кирилла, практически не танцевал, но ревниво следил за своей красоткой. Люба, которая и до замужества с Кириллом была к танцам более равнодушна, уединилась с коллегами по детскому садику. По периметру у стен был расставлен ряд кресел, на которых и восседали те, кому «движуха» была не на первом месте, и среди них выделялась и формами, и звонким, узнаваемым всеми голосом Валя Каверина. Валюше бы в хор ходить, а лучше даже в кружок сольного пения — голос у неё был редкий.
А ведущие без устали «заводили» уже и без того «работающих» на близких к максимальным «оборотах». Конечно, все были навеселе. Но, в отличие от тех «Голубых огоньков», которые Кирилл запомнил не потому, что сам на них бывал, а потому, что о них рассказывали родители — это было 20 лет назад, и родители были молодыми и отмечали Новый год в колхозном сельском клубе. В те «застойные годы» столы были главным местом застолья, да и как-то иначе, чем то, что транслировали по телевизору со знаменитостями и бокалами в руках.
Времена изменились, а с ними и подход к тому, как «подогреть» свою душу, поднять и так прекрасное настроение до близкого к экстазу или нирване, хотя эти слова тогда не были на слуху. Были, зато, другие модные слова молодёжного сленга. «Сухой закон» не мог не изменить сценарии массовых праздничных мероприятий, начиная от «комсомольских свадеб», где на столы не ставили бутылки со спиртным, а разливали либо в графины под видом напитков, либо в лимонадные бутылки вина и в бутылки из-под минералки водку, до вот таких массовых мероприятий, как «Голубой огонёк» в клубах и других местах массового отдыха людей. Благо, что это не районный центр и не город, где кругом и наряды милиции, и дружинники, и «луноходы» — автомобили типа «Техпомощи» на той же базе и с фургоном на раме, только с зарешеченными окнами, для доставки изрядно выпивших в медвытрезвитель.
– Шеф! А не пора ли нам пройтись к «Плакучей иве»? – дернув Кирилла за рукав, скалил лыбу вечно весёлый, а в этот вечер тем паче, Витёк Крамаренко. – Иначе можно и заскрипеть, если вот так «насухо» стилять с мочалками.
– Крамар, ты сейчас о том, о чём я подумал?
– Шеф, ты догадливый, шо я не могу, – ещё шире зубоскалил Витька.
– А чё, нужно или как? – решил поломаться Кирилл, хотя понимал, что это вместо дежурного приветствия или как обязательное «Отче наш».
– И или как, и или никак, – парень дыхнул шмурдяковым запахом в смеси с сигаретным. – Все знают такой закон, и его нарушать никак нельзя: «Так выпьем за то, чтобы никто из нас, как бы высоко он ни летал, никогда не отрывался бы от коллектива». Или решил нас предать, кинуть?
– Ну ты репях (репей)! Ассортимент какой: водка, вино или пиво? – умышленно загрузил Витьку вопросом, который мог поставить в ступор кого-то, но не Витьку.
– Усё найдётся. Мы же готовились, праздник один раз в году. От лёгкого до «Андроповки» – усё есть, – Витька уже дёргал нетерпеливо Кирилла за рукав. – Чё крутишься? Ищешь? Можешь и его. Короче, мы пошли, догоняйте. Как в кино: по дорожке к заведению с «М» и «Ж», слева, за сараем, под ивой… плакучей.
К сараю, где были складированы уголь и дрова, и к помещению для всякого хлама и инструмента дорожка была очищена от снега, как и к уличному туалету. А за сараем, под ивой, в летнее время собирались доминошники, а вечерами — молодёжь; там был длинный столик с лавками. Здесь снег многочисленные посетители этого важного в этот вечер места просто затоптали, разметали ногами, как на столе, так и на лавках. Но сидеть на холодном желающих было мало, да и те под себя подстилали перчатки.
– Ну, у вас тут монополька (в дореволюционной России государственная винная лавка, которая торговала водкой монопольно, то есть с исключительным правом продажи), – вместо приветствия, с удивлением и, можно сказать, с долей одобрения Кирилл высказал удивление.
Тут рядом со столом пританцовывал, видимо, долго находившийся на морозе Вася Сироткин; сидели слесарь Саня, Гриня и кто-то, кого Кирилл не признал.
– Сосед, ну ты юморист, – узнав Кирилла в полутьме, обратился к Витьке Вися Сироткин. – Сказал: шефа приглашу к столу. Я подумал, что и правда диребана Мазая приведёшь… Подумал, с какого перепугу я с ним… даже на одном гектаре ср… не стану. Сказал бы – Фёдоровича, а то…
– Сирота, не гони на меня волну, иначе лишу тебя новогоднего стопаря сроком на один год, – моментально нашёлся, что ответить Витька.
– Так его, Витя, так. И пусть все свои стопари, чарки, заглотыши (чекушки объёмом 250 мл водки), поллитры и «огнетушители» (бутылки вина ёмкостью 0,8 литра) нам целый год отдают, – подкалывал Вася, который ни на что не обижался, так как умел «фильтровать базар» ушами, что-то пропускал сквозняком, а нужную информацию улавливал.
– Насыпай уже, чудило, – Вася протягивал стакан дрожащей, скорее всего от холода, рукой.
– Отвали! По старшинству, Фёдорович, чего насыпать? Беленькую? – спросил Витька.
– Я хоть и не совсем из вашей банды, потому со своей, – отстранив немного Кирилла, вперёд выдвинулся Андрей и достал из внутреннего кармана своей кожаной меховой куртки бутылку, – это от тёщи продукт, его лучше называть чача, не грузинская, а казачья, рецепт особый, старинный. Рекомендую.
Выпили за уходящий год и за рекордные намолоты Андрея в уборочную среду и начали искать следующий повод, за что можно выпить…
– Вот вы где, – подошёл, а вернее сказать, подбежал Вася Чумаченко в одном свитере и без головного убора. – Хмурый, с ног сбился. Ты патриот своей тракторной бригады? Пошли, нас первая и вторая вызывают на соревнование. Чё застыли?
– Вася, выпей и остынь, тебе чего лучше? – Витька, продолжая «банковать», налил из бутылки Андрею.
– Да мне и так не жарко… Домашняя есть? – потёр руки, прежде чем взять стакан, Василий. – За что?
– Ну, за победу! Сам же сказал, что нас хотят… стало быть, нужно показать, где раки в пруду на хуторе Марксист зимуют?! – Вася Чумаченко замер с поднятым стаканом, наполовину наполненным чачей. – А что есть лучший тост? Ну вот и я об этом.
Василия передёрнуло после выпитого, он быстро поставил на стол и опрокинул пустой стакан, начал искать, чем закусить…
– Это… чё… было? – прерывисто, с перехваченным на время дыханием, спросил Вася.
– Чача тёщина. Не измерял, думаю, что градусов шестьдесят, – ответил Андрей. – Двадцать градусов нейтрализует мороз, обнулив его, а оставшиеся сорок — что и Андроповка. Ну что, согрелся?
– Предупреждать же надо, – закусывая бутербродом, ответил Вася. – Так что, идём?
– Пошли, пацаны, – скомандовал Андрей. – Кто не за нас, тот против нас. Порвём, как Тузик грелку!
Когда группа молодых людей вошла с мороза в зал, где намечался рыцарский групповой турнир, их встретили шумно и с издёвками мужики из бригад, которые сегодня являются соперниками не в соцсоревнованиях, а в силовых спортивных дисциплинах – перетягивании каната.
– Опаньки, «марксисты»-коммунисты нарисовались, – прозвучал чей-то язвительный выкрик из толпы.
– Да они только значки «Ударника» на грудь могут вешать и флажки на тракторы и комбайны, а когда дело доходит до чисто мужских занятий, они пасуют, – поддержал первого издёвкой второй.
– Ну и кто это попытался нас бабами обозвать? – выступив вперёд, Андрей Хмуров расправил грудь. – Выйди, покажись, не прячься за спинами жён и детей…
Поднялся шум, гул, смех и всеобщее, как в пчелином улье, «жужжание» многоголосой толпы, обсуждающей конфликт, завязавшийся изначально на спортивно-соревновательной почве, но который, если его не затушить, может дойти и до мордобития. И это уже поняли организаторы мероприятия: громко в микрофоны через усилители и огромные студийные колонки они объявили условия конкурса по перетягиванию каната — от каждой команды должно быть по пять участников, рабочих одного отделения: тракторной бригады или животноводческой фермы, но из этого же отделения.
У второго отделения совсем не было проблем с участниками: желающих оказалось с лихвой, даже начали спорить и «конаться», кто из кандидатов достойнее представит отделение. У первого отделения также набралась достойная команда, и у них всё было более организованно под непосредственным руководством бригадира Алексея Шевченко, который также изъявил желание повести свою команду в атаку. И даже Лиза Хмурова выступила организатором группы поддержки, настраивая молодых людей своего отделения на победу. Увидев это, стал раздеваться до майки и бригадир второго отделения, для которого честь отделения — личная гордость, а в случае проигрыша — обида поражения. Команда второго отделения выглядела самой солидной как по суммарному весу участников, так и по возрастному признаку.
«Маркситы» в составе Андрея Хмурова, Василия Чумаченко и Саши Шевченко собирались выйти в противоборстве против старшего брата Алексея и совсем ещё молодого, хоть и упорного парня Коли Меняйло. Нужен был ещё один участник, а желающих не было, как и тех опытных механизаторов отделения, которые были уже не так молоды и сейчас сидели у экранов телевизоров на хуторе Марксист. Пётр Скрябин наотрез отказался из-за своей беспримерной скромности и сказал: если начнут на него давить — уйдёт домой.
Поднялись гогот и даже свист в адрес отделения, которое не могло собрать небольшую команду. Видя безысходность ситуации, Кирилл подошёл к Андрею.
– Андрюха, у нас на флоте была поговорка, думаю, что ты слышал её: «Если пьянку не удается предотвратить, то ее нужно возглавить». Я к чему это. Мне будет неудобно напрашиваться, смогут неправильно понять, примут за выскочку, «подсиживающего» вашего шефа Виктора Петровича Шевченко. Видишь, что оба отделения соперников возглавили бригадиры, а Петрович, если бы и был здесь, и по возрасту, и по состоянию здоровья не смог бы возглавить команду, – Кирилл в упор посмотрел в глаза Андрею и увидел взаимопонимание. – А предложение от имени механизаторов, чтобы взять в команду временно исполняющего обязанности, будет убедительным. Ага?!
– Суперпредложение! – одобрил Андрей и, потянув за руку Василия Чумаченко, шепнул что-то ему на ухо.
Парни подошли к организаторам и внесли предложение. Те, недолго обсудив, приняли его и объявили о возможной замене. Изначально в толпе недовольно загудели, но когда команды выстроились в центре импровизированного «стадиона» с границами в виде «живой изгороди» из болельщиков и простых зевак, прозвучал хохот. Только друзья и близкие могли болеть и тем более сделать ставку на команду, капитаном которой был утверждён Кирилл. А явным фаворитом большинство считало «тяжеловесов» второго отделения.
Команды собрались кружками для обсуждения стратегии и тактики борьбы. Кирилл решил серьёзно отнестись к этому, казалось, малозначительному для других, а для него очень важному событию.
– Все перетягивали канат? – спросил Кирилл.
– В школе… – ответил Коля, и Саша подтвердил кивком.
– Понятно. Я на флоте десятки раз участвовал и был капитаном команды, – Кирилл обвёл глазами парней и ни у кого в глазах не увидел безразличия, как минимум. – Мы легковесы, кроме Андрея и Васи, у остальных «бараний вес», но с правильной, чёткой тактикой, действиями в унисон, у нас есть большие шансы победить. Чётко выполняйте мою команду, она простая, я буду командовать: «И раз! И два! И три!...». Можно просто повторять: «и раз!». Как дадут команду, обе команды натянут канат; у всех, упёршихся в пол ногами, руки будут вытянуты от себя. По команде «и раз» все одновременно, не сходя с места, делают резкий рывок бицепсами на себя и, когда получается подтянуть канат к груди, делают быстрыми коротенькими шажками назад по 5–10 см с одновременным удерживанием каната и удлинением вытяжки рук впереди себя на такую же длину, насколько отходят назад. Понятно?
– Не совсем, – за всех ответил Саша.
– Окружите меня, встаньте в круг, чтобы наш генплан не «спалили», я продемонстрирую, – Кирилл вошёл в круг и продемонстрировал действия по команде.
– Теперь понятно, – отозвался тот же Саша.
Установили очерёдность участия команд в турнире по жребию. Первыми сошлись команды первого и второго отделений. Команда первого отделения оказала сопротивление, но её надолго не хватило: «тяжеловесы» второго отделения увлекли побеждённых в свой плен, то есть до тех пор, пока красная лента на канате не пересекла крайнюю линию на полу, что было признаком проигрыша.
По жребию во второй схватке должны были сойтись снова первое отделение и третье. Организаторы объявили для команды первого отделения пятиминутный отдых, и музыканты, воспользовавшись возможностью, ударили по струнам, дабы страсти улеглись и напряжённость момента ослабила накал. Участники команды второго отделения во многом свысока уже посматривали на «легковесов»-«марксистов». «Марксисты» были серьёзные и сосредоточенные. Молодые участники команды Маша Шевченко и Коля Меняйло, взяв бильярдный кий и взявшись за него, как за канат, отрабатывали предложенные Кириллом тактические приёмы предстоящего турнира.
– Внимание! Просьба танцующим и зевакам освободить «Куликовское поле» для проведения второй встречи команд первого и третьего отделений, – объявили в микрофон организаторы. – Участникам просьба занять позиции. Команде, не собравшейся за пять минут, ставится техническое поражение. Активнее, товарищи, Новый год один раз в год, и до курантов нужно ещё много конкурсов провести, поживее…
– Андрюха, ты станешь во главе, первым, – давал последние указания Кирилл. – А я крайним.
– Так Чапаев должен быть впереди дивизии, – усмехнулся Кирилл.
– А я и так буду впереди, – серьёзно ответил Кирилл. – Мы же задом будем пятиться, тем более что я рак по гороскопу, это у меня лучше всех получится. А если серьёзно, всем мои команды в гомоне лучше будут слышны… не противнику же мне командовать, если буду впереди?
– Резонно, – согласился Андрей и громко обратился к соперникам: – Криничники, может, вы и так сдадитесь, дабы силы остались рюмки поднять на новогоднем застолье?
– Скажешь «гоп», як перескочишь через наши трупы, – агрессивно и озлобленно из-за поражения в первом турнире отозвался сам бригадир первого отделения, заняв место во главе строя. – А ваш «бугор» чего это за ваши спины прячется?
– Лёша, ты после института не служил?! – с выдержкой, для возможного возмущения, которого так и не поступило, спросил Андрей. – А наш «бугор» три года отутюжил по морям, по долам и не один такой канат, как его… швартовый конец порвал на мелкие пучки пеньки. Вот после того и на всех флотах стали швартовые канаты из капрона или полипропилена изготавливать. Понял, салага? А Фёдорович, как и полагается, будет «боем» руководить с ПКП (передвижного командного пункта), как и полагается комдиву.
– Команды готовы? – прозвучала команда Леночки, секретаря директора совхоза, а сегодня выступающей в роли Снегурочки и организатора конкурса по совместительству. – Начали!
– И раз! И два! – только прозвучала последняя буква «и» Лены, как она стала продолжением первой «И» Кирилла. – И три!
И дальше этого уже командовать было излишним: капитан соперников, возглавлявший строй, завалился вперёд и вправо, потянув на себя сзади стоящего участника своей команды и выронив канат из рук, чтобы смягчить падение упором на руки. Это привело и к резкому ускорению в строю «марксистов»: впереди стоявший Коля затылком ударил при падении в нос Кирилла и успел удержаться на ногах.
Прозвучали, хоть и не такие массовые, как в первом поединке, но ощутимые для осознания того, кому они адресованы, победные возгласы как команды третьего отделения, так и их группы поддержки. Но это был первый шаг к победе; следующая схватка была труднее.
Перетягивание каната с командой второго отделения было более продолжительным и изматывающим, проходило с переменным успехом. Но «марксисты» не изменили своей тактике, и когда в строю соперников после длительной тактики статической «перетяжки» решили перенять тактику команды третьего отделения, у них не получилось добиться согласованности, и чёткие ритмические импульсы силы — как физической, так и воли, силы духа и желания победить — дали свои плоды. Упорство противника было сломлено, как и разбита самоуверенность в победе благодаря чётким действиям «марксистов».
Даже группа поддержки «марксистов» на какое-то время потеряла дар речи, так как, хоть и прогоняли от себя чувство неуверенности, но до конца всё равно не были уверены в победе своих, но их поддержка передавалась невидимыми связями, и сейчас эмоции вырвались наружу. И теперь уже ликовали все. Ведь, по большому счёту, все парни были своими — и победители, и проигравшие в конкурсе. Главное, что на них во многом держится совхоз, они свершают тот трудовой героизм на полях и на фермах, и все горды успехами каждого в отдельности, как и сельскохозяйственного предприятия на уровне района.
– Есть предложение, – продолжила ведущая Лена. – Так как мы все убедились, что в первом конкурсе приняли участие самые достойные представители совхоза, предлагаем следующие мужские конкурсы провести в том же составе. Хотя, если необходимо, можно сделать замену из-за травмы или по другим причинам. Согласны?!
– Согласны! – поддержали предложение.
Второй конкурс заключался в том, что каждый из участников ручной ножовкой должен был перепилить ствол дерева, отделив спилы, предварительно размеченные одинаковыми размерами. Кирилл начинал конкурс, задав темп и настроение, быстро разметив с помощью рулетки и ножовки пять спилов. Он быстро отделил первый спил и передал инструмент Василию, который, так же как и Андрей, удержал заданное первенство. И вот дошла очередь до молодёжи, и… они стали уступать более опытным участникам из команды второго отделения.
Третий командный конкурс мог бы уровнять в итоговом зачёте все три команды, если бы первое отделение победило. Но этого не случилось. Конкурс был силовой — «толчок гири весом 24 кг». Здесь каждый один подъём мог стать победным. И в этом конкурсе было много скептиков, считавших, что у «марксистов» нет никаких шансов, так как трое из пяти участников имели вес, не превышающий три веса гири, то есть 72 килограмма. У Кирилла он был стабильно уже не первый год в пределах 68 кг, у Саши Шевченко — до 65 кг, а у Коли и того меньше.
Итоговое количество подъёмов: Хмурова – 32, Мельника – 27, Чумаченко – 24, Шевченко – 14, Меняйло – 5. Суммарное командное значение – 102; команды второго отделения – 86, первого отделения – 73 подъёма. Большой праздничный торт – заслуженная награда за командную победу во времена «сухого закона». Танцы и конкурсы, включая и детские, с игрушками в качестве награды, так как детям в этот праздник позволялось не спать как минимум до наступления долгожданного 1987 года. Стихи, прочтённые у ёлочки с подарками от Деда Мороза.
Все ожидали, что наступающий новый год будет более счастливым и успешным во многом, чем уходящий. А иначе и быть не могло. Хотя всё новое, что происходило в политической жизни страны, в её экономических преобразованиях, уже начинало у кого-то вызывать определённые сомнения. А кто сказал, что будет легко? Начинать всегда сложно, порою методом проб и ошибок. Но мы же привыкли годами и десятилетиями верить всему, что нам обещали, и продолжали это делать.

Продолжение следует...