1861. Отмена крепостного права. Гл. 8

Глава 8. Столыпин: последняя попытка спасти империю через землю


Представь себе кабинет министра внутренних дел летом 1906 года. За окном — пожары. Пылают сотни помещичьих усадеб по всей России, крестьяне жгут барские хоромы, делят скот и инвентарь, а в кабинет один за другим входят перепуганные губернаторы с одной и той же вестью: земля горит. За столом — Пётр Аркадьевич Столыпин, человек, только что назначенный премьер-министром и, кажется, имеющий личные счёты с этим огнём: несколько месяцев назад террористы взорвали его дачу на Аптекарском острове, погибли десятки людей, тяжело ранена родная дочь.

И именно этот человек скажет фразу, которая переживёт его самого: «Вам нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия».

Диагноз: община — тюрьма для хозяина

Столыпин видел то, о чём мы говорили в прошлой главе: полвека спустя после манифеста крестьянин так и не стал настоящим собственником земли. Он был привязан к общине круговой порукой, задавлен переделами, убивавшими всякий смысл вкладываться в свою полосу, задушен чересполосицей. Пока земля принадлежала не человеку, а миру — миру не было дела до урожайности, было дело только до уравниловки.

Диагноз Столыпина был жёстким и непопулярным среди либералов: не помещичья земля виновата в крестьянской нищете, а сама община. Крестьянину нужен не передел чужой земли, а право распоряжаться своей.

Указ 9 ноября 1906 года

Указ, изданный по чрезвычайным полномочиям в перерыве между первой и второй Думой, разрешал крестьянину выходить из общины и закреплять свой надел в личную собственность. Больше не нужно было ждать общего передела и соглашаться делить труд поровну с ленивым соседом — земля становилась своей, окончательно и бесповоротно.

Тем, кто выходил из общины, помогал Крестьянский поземельный банк — выдавал льготные кредиты на покупку земли у разорившихся помещиков, а порой и напрямую у казны. Тем, кто хотел не просто закрепить надел, а свести разбросанные полосы в единый участок, предлагалось два пути: отруб — компактный надел, соединённый в один кусок, но с домом всё ещё в деревне, и хутор — участок с усадьбой прямо на своей земле, вдали от общины и её порядков.

Переселение за Урал

Вторым рычагом реформы стало переселение. Крестьянам из перенаселённых центральных губерний, задыхавшимся от малоземелья, государство предлагало земельные наделы в Сибири — почти бесплатно, с льготным проездом и подъёмными деньгами. Именно тогда по стране покатились специальные вагоны для переселенцев, переоборудованные из товарных, — их станут называть в народе «столыпинскими», хотя изначальный смысл был прямо противоположным клейму, которое это слово получит десятилетия спустя в советское время.

За несколько лет за Урал переселились миллионы крестьян. Многие получили то, о чём не смели и мечтать полвека, — собственную, обширную, никем не переделяемую землю.

Незавершённая ставка

Столыпин просил у истории двадцать лет спокойствия для завершения реформы — и не получил даже половины срока. 1 сентября 1911 года в киевском оперном театре, во время спектакля, на глазах у императора, премьер-министр был смертельно ранен агентом охранки Дмитрием Богровым — фигурой до сих пор загадочной, то ли революционером, то ли двойным провокатором. Столыпин умер через несколько дней.

Реформа, лишённая своего создателя, продолжалась ещё несколько лет по инерции, но так и не успела превратить общинную Россию в страну крепких единоличных хозяев — до того, как всё это сметёт 1917 год, а земля, за которую крестьянин полвека платил выкупными и боролся с переделами, будет заново переделена — теперь уже большевиками, и совсем ненадолго.

Полвека одной судьбы

Так замыкается круг, начатый в 1861 году. Манифест дал крестьянину личную свободу — и оставил его без земли. Реформы Александра II подарили землю — но приковали к общине долгом и круговой порукой. 1905 год показал, чем это кончается, когда терпение народа истощается. Столыпин попытался освободить крестьянина от общины так же решительно, как когда-то Александр освободил его от барина, — и не успел.
Восемь глав, полвека истории, одна и та же нерешённая до конца задача: как дать земле хозяина, а хозяину — землю. Ответ на этот вопрос Россия будет искать ещё очень долго — и заплатит за него страшную цену.


Конец цикла «1861. Отмена крепостного права»



А теперь — анонс нового проекта.


«Столыпинская реформа»

Человек, который сказал: «Дайте государству двадцать лет покоя, и вы не узнаете нынешней России» — и которому история отпустила лишь пять. Аграрный реформатор с железной волей и мишенью на спине: одиннадцать покушений, взорванная дача, искалеченная дочь — и всё равно указ за указом, хутор за хутором, эшелон за эшелоном на восток.

Мы пройдём этот путь заново: от пожаров 1906 года до выстрела в киевской опере в 1911-м. Хутора и отрубы. Крестьянский банк. Великое переселение за Урал — и вагоны, которым история присвоит совсем не то имя, каким их нарекли создатели. И вопрос, который так и останется без ответа: успел бы Столыпин спасти империю, если бы ему дали те двадцать лет, о которых он просил?


Продолжение следует…