Дом сердца. Глава 10-12

Глава десятая
Вина


Я уже хотела закрыть дверь комнаты, но вдруг заметила ещё один коридор.
Совсем узкий.
Будто его построили позже остальных.
Здесь не было картин.
Не было ковров.
Только синие стены.
Такие тёмные, что казались почти ночными.
В самом конце горел маленький фонарь.
Я медленно пошла к нему.
Почему-то стало тревожно.
Не страшно.
Именно тревожно.
С каждым шагом воздух становился тяжелее.
Будто кто-то слишком долго здесь молчал.
На последней двери не было имени.
Только синяя краска.
Местами она облупилась.
Словно дверь открывали слишком часто.
И тут же снова закрывали.
Я осторожно коснулась ручки.
Она оказалась холодной.
Комната тоже была синей.
Не голубой.
Не небесной.
А такой глубокой, каким бывает небо перед самым рассветом.
Если смотреть долго, казалось, будто стены медленно растворяются в воде.
Посреди комнаты стоял маленький деревянный стол.
На нём лежали десятки чашек.
Все надбитые.
Все когда-то очень аккуратно склеенные.
Ни одной новой.
Ни одной выброшенной.
Рядом лежали катушки ниток.
Иголки.
Клей.
Будто здесь всё время что-то чинили.
Возле окна висел маленький колокольчик.
Он вдруг тихо звякнул.
Сам.
Девушка, сидевшая на полу, вздрогнула.
— Опять...
Она быстро подошла к окну.
Замерла.
Потом виновато опустила голову.
— Я не успела...
— Что не успела?
Она долго молчала.
— Кто-то опять плачет один.
Я должна была быть рядом.
Но опять опоздала.
Только теперь я как следует её рассмотрела.
Совсем худенькая.
Огромный синий свитер почти скрывал ладони.
Волосы собраны кое-как.
Будто она всё собиралась уйти...
Но каждый раз оставалась.
Под глазами лежали тёмные тени.
Будто она давно не спала.
В руках у неё был старый зайка с оторванным ухом.
Она очень бережно пришивала его обратно.
Так сосредоточенно,
будто если успеет закончить...
кому-то станет легче.
— Привет...
Она подняла глаза.
И сразу отвела их.
— Прости...
— За что?
Она растерянно пожала плечами.
— Не знаю...
Наверное...
За что-нибудь.
За то, что ты сюда пришла.
За то, что тебе пришлось меня увидеть.
За то, что я опять не справилась...
Я почувствовала, как Разум за моей спиной тяжело вздохнул.
— Вот и познакомились...
Я подошла ближе.
— Как тебя зовут?
Она ответила почти шёпотом.
— Вина.
И почему-то мне показалось...
Что она произнесла это имя уже тысячи раз.
И каждый раз ей было немного стыдно.
Я огляделась.
— Это ты склеила все эти чашки?
Она кивнула.
— Почему ты их не выбрасываешь?
Она удивилась.
— А вдруг...
Кто-нибудь ещё сможет из них пить.
Я долго молчала.
Потом тихо спросила:
— А себя...
Ты тоже когда-нибудь чинишь?
Она грустно улыбнулась.
— Некогда...
Всё время кто-то ломается.
И машинально взяла ещё одну надбитую чашку.
Я посмотрела на её руки.
Все в следах клея.
В маленьких уколах от иголки.
С тонкими царапинами.
— Знаешь...
Она смущённо опустила глаза.
— Что?
— Иногда мне кажется...
Что это я всё ломаю.
Я медленно покачала головой.
Она посмотрела на меня так,
будто впервые услышала что-то невозможное.
— Правда?
Я осторожно взяла её ладони в свои.
— Правда.
Она долго молчала.
Потом совсем тихо спросила:
— Тогда...
Почему ты всё время приносишь мне новую работу?
Я открыла рот...
И не смогла ответить.
Потому что впервые поняла...
Больше всех работы ей приносила я






Глава одиннадцатая
Чужая вина


Что-то не давало мне покоя.
Я ещё раз огляделась.
Странно...
Комната была слишком большой.
Наверное...
Даже больше сада Любви.
Больше библиотеки Памяти.
Больше комнаты Радости.
— Почему здесь так много места?
Вина испуганно подняла голову.
— Прости...
Я не хотела...
— Что не хотела?
Она растерянно посмотрела по сторонам.
Будто только сейчас заметила стены.
— Не знаю...
Разум подошёл к стене.
Долго молчал.
Потом тихо сказал:
— Потому что ей никто никогда не говорил,
где заканчивается её комната.
Я нахмурилась.
— Разве это не стены?
Он покачал головой.
— Нет.
Только кажется.
Он осторожно коснулся ладонью синей стены.
Она дрогнула.
Потом медленно растаяла.
За ней оказалась ещё одна комната.
Там сидела Радость.
Она пыталась собрать воздушного змея.
Но всё время виновато улыбалась.
— Наверное...
Я что-то делаю не так...
Я замерла.
Это была не её улыбка.
Это были чужие слова.
Исчезла ещё одна стена.
За ней Любовь ухаживала за розами.
Она долго смотрела на засохший цветок.
Потом тихо сказала:
— Наверное...
Я недостаточно хорошо любила...
Ещё одна стена.
Надежда спала.
Но даже во сне шептала:
— Это, наверное...
Я виновата...
По спине пробежал холод.
— Она...
Повсюду.
Разум кивнул.
— Если ей не показать её собственную комнату...
Она начинает жить во всех остальных.
Я долго смотрела туда, где только что были стены.
И лишь потом повернулась к Вине.
Она стояла, опустив голову.
По щекам тихо текли слёзы.
— Я не хотела...
Честное слово...
Мне казалось...
Если где-то случилась боль...
Я должна хотя бы немного взять её себе.
Совсем чуть-чуть.
Чтобы другому стало легче.
Она судорожно вдохнула.
— А потом...
Почему-то забывала уйти.
Только теперь я заметила её огромные карманы.
Они были переполнены.
Из одного выглядывал сломанный карандаш.
Из другого — старый чек.
Из третьего сверкнула маленькая прозрачная бусина.
Похожая на чью-то слезу.
— Что у тебя там?
Она растерялась.
Будто никогда раньше не заглядывала в собственные карманы.
Медленно достала первую горсть.
— Это папино.
Он всё время думал,
что мало зарабатывает.
Потом раскрыла вторую ладонь.
— Это мамино.
Она всё время думала,
что слишком устала.
Третью ладонь она долго не решалась открыть.
Потом всё-таки раскрыла.
— А это...
Твоё.
За всё.
За то, что не получилось.
За то, что получилось.
За то, что он ушёл.
За то, что ты осталась.
За то, что иногда смеёшься.
Даже за то,
что иногда счастлива.
Я вдруг поняла...
Она никогда не собирала свои ошибки.
Всю жизнь она подбирала чужую вину.
Бережно складывала её в карманы.
Носила так долго,
что однажды перестала понимать...
где заканчивается чужая вина.




Глава двенадцатая
Не моё


Мы долго молчали.
Вина всё ещё стояла посреди комнаты.
Такая маленькая.
Такая уставшая.
Я посмотрела на Разум.
— Значит...
Ей тоже нужна полка?
Он улыбнулся.
— Попробуй.
Мы долго искали место.
Но стоило мне отвернуться,
как Вина уже оказывалась рядом с кем-нибудь.
То возле Памяти.
То возле Грусти.
То тихонько заглядывала к Радости.
— Я только ненадолго...
— Я просто проверю...
— Вдруг без меня не справятся...
Я закрыла лицо ладонями.
— Ты совсем не умеешь оставаться у себя?
Она виновато покачала головой.
— Не умею...
Разум тихо сказал:
— Потому что она никогда не верила,
что имеет право
на собственную комнату.
Я присела рядом.
— Послушай.
Она сразу опустила глаза.
Будто ждала,
что сейчас её будут ругать.
— Если в Доме разбилось окно...
Это всегда твоя вина?
— Нет...
— Если пошёл дождь?
— Нет...
— Если кто-то не умеет любить?
Она долго молчала.
Очень долго.
Потом совсем тихо сказала:
— Наверное...
Нет.
— Тогда почему ты всё это носишь?
Она посмотрела на свои тяжёлые карманы.
И вдруг заплакала.
Тихо.
Совсем по-детски.
— Потому что мне казалось...
Если я возьму чужую боль себе...
Им станет легче.
Я обняла её.
— Иногда...
Может.
Она подняла глаза.
— Правда?
— Правда.
Но знаешь, что происходит потом?
— Что?
— Ты становишься такой тяжёлой,
что уже не можешь помочь никому.
Даже себе.
Я достала небольшую деревянную коробку.
Самую простую.
Без узоров.
Только с маленькой синей ручкой.
— Это не полка.
Она удивлённо посмотрела на меня.
— А что?
— Это место...
для того,
что тебе не принадлежит.
Она осторожно открыла крышку.
Внутри было пусто.
— Каждый раз,
когда захочешь взять на себя чужую вину...
Сначала приходи сюда.
И спроси:
«Это действительно моё?»
Если да —
оставь у себя.
Если нет —
оставь здесь.
Если не сможешь ответить сразу...
Тоже оставь.
Потом разберёмся.
Не всё потерянное
обязана находить ты.
Она долго смотрела на коробку.
Потом медленно опустила руку в карман.
Достала сломанный карандаш.
Положила внутрь.
Потом старый чек.
Потом прозрачную бусину.
Потом ещё одну.
И ещё...
Коробка постепенно наполнялась.
А Вина...
словно становилась легче.
Впервые за всё время
она медленно сняла с плеч огромный синий свитер.
Он тяжело опустился на пол.
Я подняла его.
Он оказался совсем лёгким.
Я удивлённо посмотрела на Вину.
И вдруг поняла...
Тяжёлой была не шерсть.
Тяжёлым было всё,
что она столько лет
носила вместо других