Мистер Джалаль и американский сервиc Eagle

В 1998 году, когда я училась на втором курсе спецотделения на факультете журналистики МГУ, резко ухудшилась жизнь, и надо было искать работу. Первый год был средней тяжести, я переехала из Сибири в Москву, и попала на 850-летие Москвы, которое отмечалось с лужковским размахом. В первый год финансово тыл мне обеспечивал Ачинский НПЗ, с директором которого договорился отец. Это я позже узнала, что в армии тогда, да и в социальной сфере могли по многу месяцев не платить зарплату врачам и учителям, которую новые хозяева жизни прокручивали в банках.
Тут я решила вспомнить об одном своем знакомом, который после Ачинска отслужил на Северах и вернулся в родную Москву торговать в Лужниках. Он сказал, что сейчас хочет войти на паях в дело одного американца иранского происхождения и он может поговорить на счёт меня.

В офис набирался персонал, худо-бедно знающий английский язык, потому что весь мануал шёл на английском, автосервис обслуживал американские машины. В один день я приехала на улицу Зорге на комбинат № 43, на месте которого через несколько лет стали строить третье транспортное кольцо. Я зашла на территорию комбината, еле отвязалась от остервенелой собаки, которая преследовала каждого чужака. Я нашла большой ангар, рядом стоял маленький офис, обшитый синим сайдингом.

Я вошла внутрь, представилась и к стойке вышла молодая миловидная женщина, а за ней дородный, можно сказать, мощного телосложения важно ступал живописный господин с аффектированными жестами, театральной речью и чуть покрасневшими белками от полопавшихся мелких сосудов глаз, в которых как будто сверкали отблески зороастрийского огня. На его синей униформе был шеврон завода «Алмаз», предприятия оборонно-промышленного комплекса, специализирующегося на разработке зенитных ракетных комплексов и систем противовоздушной обороны. Как позже я узнала, что какие-то цеха концерна сдавались в аренду разным фирмам, в том числе и автосервисам. История дела этого бизнесмена и началась там, но в силу каких-то обстоятельств "Алмаз-сервис" трансформировался в "Eagle" и нашёл себе новое пристанище на Хорошёвке. Жизнь очень скоро показала, что место было выбрано неслучайно. Во-первых, это была обширная автомобильная промзона. А во-вторых, район Хорошёво сливался с Мневниками, а Нижние Мневники были местом обитания "Ночных волков". И, как я догадываюсь, до деревни Терехово уж точно носились по этой и без того перегруженной трассе разные байкеры и автогонщики-любители.

В ангаре почётное место было выделено под феррари, такого невозможно алого цвета, как берет Градиски. Она принадлежала Джалалю, и видимо, гоночный автомобиль, единственный в Москве, доставили сюда на улицу Зорге из США. Сама эта роскошная машина была воплощением той жизни, к которой должен был стремиться каждый постсоветский человек. В наших серых буднях рабов на галере она выглядела как праздник, который отчасти принадлежит и нам, поскольку мы все работаем на Джалаля.

-You must be polite, - наставлял на первой встрече меня Джалаль с таким царственным видом, будто на его голове возвышался золотой парфянский шлем. Намного позже я узнала, что с таким достоинством иранцы вообще живут, независимо от того, занимаются они бизнесом, наукой или читают свои поэтические газеллы. Тогда я думала, что иранцы – это арабы и честно спросила его переводчицу, которая оказалась его женой.

-Боже тебя упаси заявить ему, что ты считаешь иранцев арабами! - сказала она. Он будет в ужасе! Это для них оскорбление! Шуму не оберёшься!

А на собеседовании я старалась отвечать, используя разные речевые конструкции из бизнес-инглиша, которому меня научили в Новосибирске, но перевод мне всё равно был необходим. Меня, несмотря на плохой английский всё-таки взяли в ресепшн. В мои функции входила встреча гостей, заполнение инвойса, кофе клиенту, распечатка для механиков из базы углов сход-развала. За несколько месяцев работы я, абсолютно не умея водить машину, по телефону могла поддержать разговор с клиентом, кивая головой, мол, если идет свист, то значит, пора менять тормозные колодки. В мою лексику добавились ранее неизвестные мне слова: рулевая рейка, подвеска, коробка передач. Работать здесь нужно было до последнего клиента шесть раз в неделю.

-Девочка, - говорила мне Настя, - а ты знаешь, что тебе тут не место?
-???

-Тут твоей цены никто не поймёт. Знаешь такую легенду: чтобы узнать себе цену, нужно найти такой волшебный камень, а он….

-Markovnaaaaaa! –услышали мы ещё с улицы крик, чтобы запыхавшаяся уборщица скорее бежала из санузла докладывать Джалалю на счёт того, что сегодня будет на ланч.

-Гриль, - с блудливой улыбкой говорила она.

Честно говоря, эти туповатые русские бабы, молодые механики, которым вечно всё надо объяснять, курица в мягкой, шуршащей алюминиевой фольге ему так осточертели, что однажды хозяин сорвался и заорал, что он скоро закококает. Постепенно я узнала, что наш Мистер, голос которого громыхал то в ангаре, то в офисе, нагоняя страху на Марковну, имеет изломанную судьбу.

-Так вот почему он так любит перемещаться из страны в страну, открывать бизнес то в США, то на Средиземном море, и вообще считал себя человеком мира, - поняла я.

Как мне говорили, Джалаль в 1980-е годы возглавлял или работал замом министра в каком-то ведомстве, и во время революции многих расстреляли, а его пожалели его, молодого, и отпустили в эмиграцию. Возможно, это был созданный им миф, чтобы русские, которые и понятия не имеют, о том, что происходит и сейчас в Иране, наполнялись образами его изгнания из родной страны. О том, что у него был ещё и британский период, я узнала опять же из униформы, белой рубашки, на которой был пришит шеврон «British Petroleum».

Надо сказать, что нас всех, хоть и не постигла трудная космополитическая судьба Мистера, как ещё мы в своем кругу звали Джалаля, мы тоже чувствовали себя частью какого-то утраченного великого прошлого. Вообще в этом сервисе, который Джалаль с усилием называл "сервиз", работали представители многих вчерашних союзных республик. Молдаванин Вася Чеботарев, его друг грузин Гога, с которым они были не механиками по подвеске, упаси, Боже, а специалистами по Suspension. Один из менеджеров Сашка, щуплый, мутноватый татарин, был похож на бледно-рыжую моль с постоянно закрывающимися глазами. Он страшно мёрз, подолгу ходил по ледяному ангару, потом еле доползал в своем мохеровом в английскую клетку шарфе, которым был готов укутаться по брови, до не менее ледяного офиса, правда, мы спасались heatterом.

Сашка, вступая по-хозяйски, совсем как приказчик, копирующий повадки своего барина, на скользкие, промерзшие ступеньки, открывая дверь, каждая минута промедления выдувала из офиса нагретый воздух, и орал:

-Марковнааа, кофе!

Она чувствовала свою необходимость этому странному, вечно шатающемся от хронического перемерзания человеку, и как мать, тараторила с готовностью:

-Сейчас, Саша, сейчас.

Были неподалёку и наши подрядчики – армяне из покраски, их контора называлась что-то вроде «Урарту-89». И почти впритык к нам сидел жестянщик Тариэл. Его все называли просто Таро, который приходил в свои владения позже всех, тоже страшно мерз в ту зиму и ложился спать на продавленный диван, который стоял в его кухне, предваряющей рабочее пространство. У него обычно был на подхвате какой-нибудь подмастерье, и пока новый пацан (которые у него менялись, как промасленные хлопчатобумажные перчатки c ПВХ-напылением), постукивал, то его мастер, приняв «марку», погружался в полуявь-полусон и приходил в рабочее состояние только после обеда.

Надо сказать, что Таро кроме грузинского и русского других языков не знал. Джалаль знал фарси, английский и несколько слов по-русски, но между этим угрюмым грузином в хипстерской шапочке, который был всегда медлителен, вежлив, маяча то в жестянку, то в офис, и американским иранцем родилось что-то подобие дружбы, что лучше назвать химией, потому что особого повода для дружбы у них не было.

Это были люди и разных миров, с разным кошельком и статусом. Но что-то их очень сильно сближало. Они в тёплую погоду часто усаживались на крыльцо жестянки и о чём-то часами говорили, правда, никто не мог понять, на каком языке.

Иногда поздно вечером Джалаль, чтобы развеять древнеперсидскую тоску, от которой ему было никуда не деться, потому что где-то на далекой чужбине умирала мать, звал самого крутого коробочника Селиванова:

-Selivaaaannnn!

И тот, худой, как жердь, вымотанный, с почерневшими подглазьями, но страшно спесивый, вывозил из ангара дорогую красную игрушку шефа.

Через полчаса или максимум через сорок минут, не больше, мы узнавали, что Мистер снова пересёк сплошную. Он всегда это делал и в снова и снова он врывался в офис, расдосадованный, кипящий, как бог войны в персидском пантеоне, и просил бухгалтера открыть кассу и выдать ему для гаичников довольно красивую сумму.

Но однажды в нашу автосервисную, однообразную жизнь ворвалась парочка клоунов. Оказалось, что Мистер готовится выдёргивать из сервиса часть денег и вложиться в развлекательный комплекс на Кипре: с отелем, рестораном и цирком.

Циркачей он надумал нанимать в Москве, конечно. И поэтому однажды к нам пришли эти два клоуна и они начали травить байки из своей гастрольной жизни. Оказывается, жизнь их тоже была не сахар. Они были откуда-то из глубинки и в Москве снимали жилье. И клоун мне сказал, что сейчас они живут у своего товарища, укротителя крокодилов. А дома он держит террариум. И это ужасно просто, что в доме им страшно спать, так как того глядишь вползет какая-нибудь гадина из стеклянной ёмкости в твою постель. Им в столице терять было нечего и они решили с Мистером ехать на Сайпрус и развивать там индустрию.

То, что на Кипре дела идут ни шатко ни валко, мы узнавали через русского владельца сервисом, который теперь для нас был главным начальником. Он-то и рассказывал, что задержка заплаты офису и второстепенным механикам и происходит потому, что профита в этом цирке точно нет. Дело очень сырое и вряд ли пойдет в плюс. Больше всего из этих жалоб Мистера с побережья Средиземного моря, где мир был наполнен сверкающими морскими гладями, пальмами, цветущими круглый год растениями, что местные вообще там какие-то как замороженные, без эмоций и когда им и их детям клоуны крутят человечков и собачек из воздушных шариков и устраивают всякие репризы, они сидят с самым тупым видом и ни на что и никогда не реагируют.

Мистер, наверное, в Россию вернётся. Или в США. В общем, он ничего ещё не решил.