Исповедь Дракона

   Меня звали не так, как вы думаете. Не Змей, не Горыныч, не Исчадие Ада. Моё имя звучало, как скрип лавы под коркой остывающей земной тверди. Но вы называли меня чудовищем, потому что я не умел говорить на вашем языке и не страдал вашим умственным плоскостопием.
   Георгий пришёл не за мной. Он пришёл за титулом. Святой - это должность. И чтобы её получить, нужно кого-то убить. В некоторых случаях даже самого себя. Если не получится себя, желательно убить кого-то большого, страшного и желательно, чтобы тот, большой и страшный не мог ответить. Я как раз подходил.
   Вы думаете я летал? Ах, если бы! Крылья мои были перебиты за много лет до его рождения. Меня лишили возможности летать те, кто боялся, что я увижу их тайные сады. Меня приковали к земле. Тяжёлый и неуклюжий, я стал посмешищем. Дети кидали в меня камнями, а я лишь выдыхал остывающий дым, пытаясь согреть свои старые лапы. Я отыскал в подземелье сернистый источник и стал восстанавливать силы. Но было уже поздно. Человеческое невежество утвердило моду на другие источники и стало черпать из них губительную смесь скудоумия с простодушием.
   Георгий прискакал на коне. Образцово красивый, чистый, пахнущий ладаном. Он выкрикнул фразу, которой его загодя обучили: изыди, Сатана! И ткнул меня копьём. Копьё застряло в моей чешуе, потому что он нацелился в плечо, где ещё оставался кусочек моей матери - её слеза, застывшая янтарём. Этим янтарём плакала моя мать, рожая меня на погибель.
   Я сказал ему тихо, чтобы никто не слышал: сынок, у тебя от страха урчит живот. Кобыла под тобой, что топчет меня, захромала на левую ногу. И Бога, которому ты кланяешься, я знал, когда он был ещё мальчишкой и боялся грозы. Георгий побледнел. Он понял, что я старая правда, которую нельзя убить копьём. Тогда он сделал то, что делают все слабые и трусливые люди: он призвал на помощь других. Священников с крестами и воинов с цепями. Они связали меня и стали избивать. Долго, мучительно долго. А людская чернь вопила поодаль, преисполняясь пещерным счастьем.
   Но я не умер. Драконы не умирают от человеческой злобы. Они умирают от забвения. И теперь, когда на иконах пишут "победу", я сижу внутри краски и тихо смеюсь. Потому что липовые истинки на ваших картинках размалёваны лаковой эмалью бессовестного вранья. Потому что, пока вы молитесь на ублюдка на коне, избившего калеку, я шепчу вам: они украли не мою жизнь. Они украли вашу способность соображать. Если бы вы были в состоянии думать, мы посмеялись бы вместе! Ибо на своих больных лапах я представлял опасность только для собак и кошек, и только в том случае, если бы смог их догнать. Я ведь даже не дышал на него огнём! Я просто сказал ему правду. А правда, это единственное, что "святые" вынести не в состоянии.