В памяти

В ночном воздухе комнаты плывут образы, я пытаюсь их разобрать:
В Гагры 72-го года из Москвы летит Як 40, который немилосердно болтает в небе, а мне от этого смешно и непонятно почему все вокруг испуганно кричат, а мама, нервно оглядываясь по сторонам, так сильно сжимает мою руку.
Но вот, тем же вечером, перед глазами распахивается холодное и тёмное море, внутри которого, оказывается, можно быстро плыть, охотясь за рыбьими светящимися хвостами, но поймать удается лишь пятно мазута, приплывшее к берегу от танкеров на горизонте. Смутные, зеленые горы обрамляют озеро Рица, располосованное стремительными катерами на подводных крыльях...
А теперь домой - крыши тысяч Волг блестят на площади трёх вокзалов и чёрный паровоз с натугой ползёт по гремящему мосту.
Метро Новослободская, где обязательно надо забраться с коленками на кожаный вагонный диван и открыв рот любоваться самоцветной красотой плывущей за окнами, а там, уже и до Сокола рукой подать.
Мимо Всехсвятского храма, катит красный трамвай с деревянной лавки которого я смотрю на то, как блестят кресты на куполах. Трамвай громыхает, его швыряет из стороны в сторону, но мы, хоть и медленно, но движемся в сторону Тушина. Я машу храму рукой, но, на самом деле, я машу Богу, ведь бабушка говорила мне, что он всегда там...
И вот, едем мы домой и скоро уже тоннель, а за ним поворот направо.
Тут, только что снесли послевоенные бараки, бабушка ходила смотреть на то, как рушится их барак, плакала, я держал её за руку, дымящий чёрным бульдозер ползал по обломкам домов. Косточки заключенных, строивших канал, поднялись по весне из земли, но их втоптали обратно...
И вот я сижу соловьиным вечером на табуретке в нашей коммунальной кухне с отстановившемся взглядом и я падаю сквозь время сюда, в привычные уже холод и отчаяние, которые тогда, не могу почувствовать и объяснить для себя в полной мере... Гудит колонка, на клеенчатом столе силуэт кружки с чаем, у кружки отбита ручка, растресканная клеенка причудливо отражает блики окна, время уходит по дымоходной трубе и как бы я не пытался хоть что нибудь рассмотреть, мне ничего не видно кроме этой кружки и сумрака за окном.
Потому, что темно...
Темнее...
Тьма.