Vino Del Ghiaccio и немного немецкого сентиментали

Я гостил у друзей в районе Маленькое Манагуа, что километрах в двенадцати к западу от центра Майами. Мы сблизились много лет назад, когда вместе снимали дом в Бруклине, и с тех пор стали почти родственниками. В этот раз они уехали в Нью-Йорк, оставив мне ключи от своего уютного домика, а я им — от своей квартиры. Мы на пенсии, временем не ограничены, так что подобные обмены для нас — дело привычное.
Вечером позвонил Сергей. Спросил, не скучаю ли я. Я сказал,  что гольф мне порядком надоел, и ищу, чем бы ещё заняться. Он же и подал идею: «А не махнуть ли тебе в круиз? Как раз через пару недель мы вернёмся, и вместе рванём на Эверглейдс». Перспектива покататься на моторке по болотам, разглядывая крокодилов, ламантинов, фламинго и розовых колпиц, мне всегда нравилась. А круиз… что ж, круиз так круиз.
Самые выгодные предложения, как известно, появляются накануне отплытия. На лайнер «Атлантика» компании «Коста» оставалось всего три места. Я, не долго думая, купил билет, собрал чемодан и отправился в порт. Из одежды взял самое необходимое: шорты, летние рубашки, майки и, конечно же, светло-бежевый костюм — для первого вечера, обеда с капитаном и прощального ужина. Я уже плавал на кораблях этой компании, там царит чудесная европейская атмосфера. Много туристов из Европы, американцы зрелого возраста. Молодых пар немного, а детям там и вовсе делать нечего.
Моя каюта располагалась на 11-й палубе с поэтичным названием La Voce Della. На этом лайнере все палубы носят красивые итальянские имена: La Neve Va, Intervista, Amarcord… Устроившись, я решил прогуляться — до отплытия оставалось ещё много времени. Не успел я отойти от двери и на пару шагов, как в коридоре мне встретилась очаровательная блондинка элегантного возраста. В руках она держала путеводитель по Майами на немецком языке — Miami Reisef;hrer. Брошюра была настолько яркой, что не заметить её было невозможно.
— Guten Tag, meine Dame. Scheinen wir Nachbarn zu sein? (Добрый день, сударыня. Кажется, мы соседи?) — произнёс я с сильным славянским акцентом.
Дама видела, как я выходил из каюты, и вежливо ответила: — Ja, wir sind Nachbarn. Mein Name ist Clara. (Да, мы соседи. Меня зовут Клара.)
Мне оставалось только представиться: — Mein Name ist Vladimir und ich komme aus New York. Sie k;nnen mich auch Valdemar nennen. (Меня зовут Владимир, я из Нью-Йорка. Можете называть меня Вальдемаром.)
Клара улыбнулась: — I speak English better than you speak German, Vladimir. (Я говорю по-английски лучше, чем вы по-немецки, Владимир.)
Я не обиделся, лишь тихо рассмеялся в ответ.
— Я увижу вас на обеде? — спросил я.
— Можете даже проводить меня. Я выхожу за десять минут до начала. А сейчас, извините, мне нужно отдохнуть после прогулки по Майами. До встречи.
Я вежливо поклонился и остался стоять в коридоре. Затем медленно поднялся на верхнюю палубу, размышляя о произошедшем. Что дёрнуло меня за язык, едва я увидел этот путеводитель? Стал бы я заговаривать с незнакомкой на улице, на пляже в Майами или на Багамах? Вряд ли. Похожие сцены я видел разве что в кино. Голливуд исподволь управляет нашими чувствами, и они неожиданно всплывают на поверхность, когда ситуация напоминает кадры из фильма. Замкнутое пространство корабля и романтика моря невероятно усиливают эмоции. Уединение пустого коридора лишило меня привычной «защиты» в виде уличного шума и толпы, оставив один на один с волнением. К тому же Клара — блондинка, а моя бывшая жена тоже была немкой и блондинкой. К чему всё это Господь затеял?
Прогуливаясь по верхней палубе и перекусив в буфете, я продолжал анализировать ситуацию, которая начинала мне нравиться. Мне шестьдесят лет, я одинок уже пятнадцать лет. Моя жизнь давно налажена, я привык к свободе и покою. И вдруг — этот мощный коктейль из восторга и тревоги. Шок, растерянность, слом привычного мира. Чувства пришли в хаос, упорядоченная жизнь нарушилась, и я, кажется, теряю контроль над собой, попадая в зависимость от Клары. Влюбиться можно в любом возрасте — это я знаю точно, такое случалось и в сорок, и в пятьдесят пять. Что ж, посмотрим, как будут развиваться события. Пока хватит забивать голову аналитикой.
За десять минут до начала обеда я постучал в дверь её каюты. Послышался цокот каблуков, и дверь открылась.
— Заходи, я только поправлю причёску. Задержалась, потому что хотела выглядеть лучше перед тобой, ха-ха, — сказала Клара, прихорашиваясь перед зеркалом. Повернувшись ко мне, она спросила: — Ну, как я выгляжу?
— Если нанести помаду поярче, можно скинуть и десять лет от пятидесяти.
— Спасибо за комплимент, но мне уже шестьдесят.
— Я в восторге от своей ошибки. Надеюсь, ты не променяешь меня на кого-нибудь помоложе сегодня вечером на танцах?
Конечно, я видел, что ей не пятьдесят, но комплименты говорить необходимо, заодно и о планах на вечер договорился.
— Нет, не променяю. Я приехала со школьными подругами, мы отмечаем юбилей. Правда, они все замужем, а я в разводе уже десять лет. А ты?
— Я в разводе пятнадцать лет.
— Романтично, ха-ха. Ну, пошли.
Мы вышли из каюты и столкнулись с нашим коридорным, пареньком по имени Сэл из Индонезии. Я остановил его:
— Друг мой, скажи, есть ли на корабле настоящее «ледяное вино» (Ice Wine / Vino del Ghiaccio)?
— Есть. Куда принести? В вашу каюту или в каюту вашей подруги?
— Ко мне, друг мой. Вот, держи, — я протянул ему пятидесятидолларовую купюру. — Принеси, пожалуйста, после обеда.
Сэл поклонился, спрятал деньги в карман и удалился.
— Ты рассчитываешь, что я приду к тебе после обеда? — спросила Клара.
— Да. Это чудесное вино с густым медовым вкусом, высокой сладостью и освежающей кислинкой. Его делают из винограда, замерзшего прямо на лозе при температуре не выше -8°C. Я пробовал его в итальянских Альпах, в Валле-д'Аоста.
— Ты был там с женщиной?
— Нет, восстанавливался после операции на бедре. Ты увидишь шрам, если захочешь. Это последствия моей прошлой, военной жизни, которая, к сожалению, стала и причиной развода.
— А какой была твоя жена?
Я достал телефон и показал семейный снимок с женой и дочкой.
— Теперь мне понятно, почему ты обратил на меня внимание.
— Тебя это обижает?
— Нет. Только не сравнивай меня с ней в своём уме. А ты не хочешь посмотреть на моего бывшего мужа?
Довольно смелый вопрос. Хочу ли я на него взглянуть? Всплеск гормонов заставил меня почувствовать себя лет на двадцать моложе, появилось желание. Но это мнимое омоложение, оно быстро пройдёт. От моего ответа сейчас зависит многое. Буду я смешным в её глазах или нет? Стоит ли открывать ей сердце, рискуя наполнить его болью и разочарованием? Устрою ли я её как мужчина? Может, превратить всё в легкий флирт, временное увлечение для обоих?
— Не хочешь — не отвечай, — прервала мои размышления Клара.
— Отвечу. Сейчас — не хочу. Думаю, он тоже твой школьный друг, и я увижу его на снимках со встречи.
— Я согласна. Пошли на обед.
Мы вошли в просторный обеденный зал ресторана «Тициано», и Клара подвела меня к столику своих подруг.
— Девочки, это Владимир, он из Нью-Йорка. Мы сегодня после обеда пойдём вместе пить Vino del Ghiaccio, а потом встретимся с вами на танцах. Я всё правильно сказала?
— Ganz genau, meine Clara (Совершенно точно, моя Клара).
Её школьные подруги зааплодировали, и я, откланявшись, направился к своему месту. Официант проводил меня к столику у окна, рассчитанному на двоих. Моим компаньоном оказался господин из Неаполя. Слева от нас сидели Клара с подругами, и их тихий смех не прекращался ни на минуту.
На корабле все посещают одни и те же шоу и экскурсии, что даёт массу тем для разговоров. Женщины в компании подруг на отдыхе обычно расслаблены и открыты к общению. А в шестьдесят лет они прекрасно считывают мужской интерес. Три замужние подруги Клары, приехавшие отдохнуть и посплетничать, обязательно заметили моё внимание к ней. Вечером нужно будет вежливо поприветствовать всю их компанию — немецкие пенсионерки очень ценят галантность. Мужчина, проявляющий уважение к её подругам, сразу вырастает в глазах женщины. Это я знаю из опыта своих былых "шпионских страстей". Впереди у нас пять дней — идеальный срок: достаточно времени, чтобы сблизиться, и в то же время есть здоровое ощущение дедлайна, подталкивающее к действиям. То, что мы оба немного знаем языки друг друга — колоссальный плюс, превращающий языковой барьер в элемент флирта и забавную игру.
Я сидел, анализируя ситуацию, и невольно сравнивал себя с соседом. Как я выгляжу в глазах Клары и её подруг? Плотного сложения, хорошо выбритый мужчина в светло-бежевом костюме от CK и белой сорочке с галстуком-бабочкой от Burberry. Напротив сидит Паоло — изящный, как кипарис, одетый в сногсшибательный костюм от Dolce & Gabbana. Ему пятьдесят пять, но выглядит он гораздо моложе, умеет красиво есть и завораживающе пьёт вино из бокала.
— Queste donne vengono dalla Germania (Эти женщины из Германии), — прошептал Паоло по-итальянски, хотя владел английским не хуже.
— Mi piace quella bionda (Мне нравится та блондинка), — поддержал я беседу. И, перейдя на английский, добавил: — She is a natural blonde (Она натуральная блондинка).
Паоло посмотрел на меня, задумался и решил поделиться своей историей. Его вторая жена, сербка Биляна, ушла от него из-за его нелепой измены. Он без ума от неё, на развод не согласился и надеется, что она вернётся. В круиз он поехал, чтобы «насолить» ей. Южная любовная логика: надеяться на возвращение женщины, сделав ей больно. Теперь его ждёт долгий бракоразводный процесс через суд, требующий как минимум двенадцати месяцев раздельного проживания. У Биляны нет денег на адвоката, и итальянский судья сам установит правила раздела имущества.
Я перевёл взгляд на соседний столик. Клара чувствовала, что подруги над ней подшучивают, смеялась вместе с ними, но слегка покраснела.
— А мой Владимир разоделся для обеда, как на вручение премии GSAA.
Девочки захихикали и посмотрели в нашу сторону.
— Смотрите, его сосед рассматривает нас, что-то шепчет и закатывает глаза, — сказала Клара.
Её подруга, фрау Финкель, съехидничала: — У него колики в животе.
Все рассмеялись. Клара тоже хихикнула и пропустила момент, когда я, попрощавшись с соседом, подошёл к их столику.
— Клара, с нами прощаются, — заметила фрау Финкель. «Она со школы всегда меня поддевает», — подумала Клара.
— Do not worry, Frau Clara, maybe I came at the wrong time (Не беспокойтесь, фрау Клара, возможно, я пришёл не вовремя), — произнёс я.
Клара растерялась.
- Ужасная Финкель, теперь все подруги в Кёльне будут смеяться над ней целый год. Oh, mein Gott!
     Она поднялась, чувствуя неловкость, и оперлась на мою руку. Я тоже растерялся — обед они ещё не закончили, а нам уже нужно куда-то идти! Я улыбнулся её подругам.
— Хм, не каждый день меня уводит во время обеда кавалер под ручку, — нашлась Клара, и все заулыбались.
Я поклонился, и повёл Клару к себе в каюту, ошеломлённый таким Blitzkrieg-ом. Вино уже ждало в холодильнике, на столе стояли два красивых фужера. Не успели мы сесть, как раздался стук в дверь. Это был Сэл. Он улыбнулся и протянул мне халат.
— Желаю вам хорошо провести вечер.
— Спасибо, друг.
Я посмотрел на халат — на нём было написано HER, то есть для дамы. Слегка смутившись, я протянул его Кларе.
— Нужно принять душ, переодеться, потом выпьем вина и отдохнём до ужина, — сказал я, глядя на неё.
Глаза у неё были широко открыты — такого поворота она явно не ожидала.
— Хорошо, спасибо. Когда приплывём в Майами, я позвоню маме в Кёльн и скажу, что мне хорошо с одним мужчиной, и я хочу остаться с ним в Америке на неделю.
— И добавь, что я прилечу вместе с тобой в Кёльн.
Я уезжал в круиз с пустым, холодным сердцем, а вернулся с горячим и полным всякой лирической чепухи. А может, это и есть любовь в зрелом возрасте? Когда не нужно беспокоиться о карьере, когда все кредиты выплачены, а сердце ещё бьётся — и как сильно бьётся, почти как у бедолаги Паоло, который, кстати, уступил своё место за столиком Кларе, а сам пересел к её подругам. Я думал, что разучился влюбляться, но, увидев её, снова стал сентиментальным. Вспомнил строчки из старого джазового стандарта «I'm Getting Sentimental Over You»:
Всё, что ты говоришь и делаешь,
Приводит меня в полный восторг.
Я становлюсь таким сентиментальным рядом с тобой.
Я думал, что счастлив,
Что могу жить без любви,
Но теперь должен признать: я только о любви и думаю.
Я действительно полагал, что в моей жизни всё хорошо и менять ничего не стоит, что можно прожить и без любви. А сейчас, когда пишу эти строки, чувствую: любовь — это единственное, ради чего стоит жить.