Дом сердца. Глава 20-21

Глава двадцатая
Комната писем


По всему Дому были разбросаны слова.
Они жили в книгах Разума.
Расцветали в саду Любви.
Иногда прятались под крылом у Крыльев.
Иногда Узорница вплетала их в своё большое полотно.
Мне всегда казалось,
что слова появляются сами.
Но однажды
я нашла место,
откуда они приходили.
Комната была почти белой.
Белые стены.
Большое окно.
Старый деревянный стол.
Сначала мне показалось,
что она совсем пуста.
Но лучик солнца
осторожно коснулся стены.
И вдруг...
будто откликнувшись
на его нежное прикосновение,
на белой штукатурке медленно проступили строки.
Они были выведены красивым каллиграфическим почерком.
Будто каждую букву
писали очень бережно.
«Я сегодня видела сон...»
Я замерла.
Облако закрыло солнце.
Строки растаяли.
Через мгновение
лучик коснулся другой стены.
«Какие чудесные...»
Ветер едва заметно качнул занавеску.
Лучик медленно поплыл дальше.
«Знаешь, как мне хочется...»
Потом ещё.
«...рядом.»
Слова жили своей жизнью.
Они не исчезали.
Они просто переходили
со стены на стену,
словно лучик
будил их по очереди.
Иногда оставалось
всего несколько слов.
Иногда —
лишь начало фразы.
И этого почему-то
было достаточно.
Мне захотелось
дотронуться до букв.
Но прежде чем
моя ладонь коснулась стены,
лучик скользнул дальше.
И слова
уплыли вместе с ним.
— Они не исчезают.
Я обернулась.
За большим деревянным столом
сидела женщина.
Она складывала письмо в конверт
так бережно,
словно укладывала спать ребёнка.
— Тогда...
Где они?
Она улыбнулась.
Очень тепло.
— Они ждут света.
Я снова посмотрела на стены.
Теперь я понимала.
Слова никуда не исчезали.
Они просто ждали,
когда лучик солнца
снова найдёт именно их.
Лишь потом
я заметила вдоль стен деревянные полки.
На них лежали сотни конвертов.
Белые.
Кремовые.
Совсем маленькие.
Перевязанные выцветшими ленточками.
Казалось,
каждый ждал
своего часа.
— Здравствуйте...
Она подняла голову
и улыбнулась.
— Здравствуй.
Я давно тебя ждала.
— Вы...
Она кивнула.
— Письма.
Я растерянно огляделась.
— Здесь так много...
Она покачала головой.
— Нет.
Это не письма.
Это слова,
которые однажды
очень хотели стать
прикосновением.
Я почувствовала,
как защемило сердце.
Да.
Именно так это и было.
Она открыла один из конвертов.
Внутри было всего несколько строк.
«Сегодня над городом был такой красивый дождь...»
"Мне почему-то очень захотелось,
чтобы ты тоже его увидел..."
Я долго смотрела на лист.
Потом тихо сказала:
— Я всё время писала ему что-то похожее...
Письма молчала.
Я осторожно провела пальцами по бумаге.
Она была совсем простой.
Без красивых слов.
Но почему-то именно от неё
защемило сильнее всего.
— Сначала это было счастьем, — прошептала я.
Мне казалось,
словами тоже можно быть рядом.
Что они умеют преодолевать расстояние.
Что ими можно согреть человека.
Я замолчала.
Потом очень тихо сказала:
— А потом...
Мне стало казаться,
что мои прикосновения
перестали трогать
того,
кому были адресованы.
Письма осторожно
взяла мою ладонь.
— Это было не потому,
что прикосновения
стали хуже.
Я подняла на неё глаза.
Она покачала головой.
— Просто однажды
их перестали чувствовать.
Я опустила глаза.
— Я всё время думала...
если следующее письмо
получится чуть теплее...
он обязательно услышит.
Письма ласково улыбнулась.
— Ты всё время
пыталась сделать письма лучше.
А они уже были настоящими.
Она немного помолчала.
— Просто однажды
человек
не смог отвечать на них.
Внутри снова
тихо защемило.
— А если бы я тогда знала,
что ответа уже не будет...
Она внимательно посмотрела
на меня.
— Ты перестала бы писать?
Я почти сразу
покачала головой.
— Нет.
Я просто не знала,
как ещё любить
на таком расстоянии.
Письма понимающе кивнула.
— Я знаю.
— Мне всё время казалось...
если я перестану писать...
моё чувство
тоже исчезнет.
Письма очень бережно
взяла мои ладони.
— Любовь не живёт в письмах.
Она живёт в сердце.
Письма только помогали тебе
слышать её.
Я почувствовала,
как внутри
что-то стало
совсем тихим.
— Значит...
если бы я тогда
перестала писать...
она всё равно
осталась бы?
Письма улыбнулась.
— Конечно.
Ты не удерживала любовь.
Ты просто разговаривала с ней.
Она открыла маленькую дверь,
ведущую в соседнюю мастерскую.
Там,
у своего большого станка,
уже работала Узорница.
Она не читала письма.
Она осторожно
распускала их
на тонкие светящиеся нити.
Одни становились золотыми.
Другие —
серебряными.
Некоторые —
прозрачными,
как утренний воздух.
И каждую
она вплетала
в огромное полотно Дома.
— Видишь? —
тихо сказала Письма.
— Ни один конверт
не оказался пустым.
Даже тот,
который никто
никогда не открыл.
Я смотрела,
как тонкие нити
ложатся рядом
с другими.
И вдруг поняла...
Я всё это время думала,
что строю дорогу
к другому человеку.
А оказалось...
каждое письмо
понемногу строило
дорогу домой.
Письма ласково закрыла
последний конверт.
— Знаешь...
Иногда людям кажется,
что письмо заканчивается там,
где они ставят точку.
Она улыбнулась.
— А на самом деле
именно тогда
начинается его путь.
Я вышла из комнаты.
Лучик солнца
в последний раз
скользнул по белой стене.
На мгновение
медленно проступили слова.
«До завтра...»
Я улыбнулась.
Когда дверь закрылась,
они снова
растворились в свете.
Наверное...
они просто ждали,
пока свет
снова найдёт
именно их





Глава двадцать первая
Камин


В глубине Дома была ещё одна комната.
В ней всегда пахло деревом.
Зимой —
дымом.
И чем-то очень старым.
Посреди комнаты стоял большой камин.
Когда-то,
наверное,
он согревал весь Дом.
Теперь в нём почти не осталось огня.
Только несколько тлеющих угольков.
Я присела рядом.
Взяла кочергу.
Очень осторожно
пошевелила золу.
Под ней
тихонько вспыхнул огонёк.
Я невольно улыбнулась.
— Вот...
Ещё живой...
И протянула к нему ладони.
Тепла почти не было.
Но я снова
осторожно пошевелила угли.
Вдруг...
ещё вспыхнет.
Разум вошёл так тихо,
что я не услышала его шагов.
Он ничего не сказал.
Только посмотрел
на мои руки.
Они были совсем чёрными
от сажи.
— Опять?
Я виновато улыбнулась.
— Немножко...
Он сел рядом.
Мы долго смотрели
на почти погасший камин.
Потом тихо спросил:
— Тепло?
Я поднесла ладони
ещё ближе.
Ответить было трудно.
Я чувствовала
только слабый запах золы.
Но всё равно
осторожно коснулась углей.
И сама не заметила,
как прошептала:
Мои руки испачканы сажей...
Не меняю дурные привычки...
Угольки я мешаю руками...
А мне лучше не трогать спички...
Разум ничего не ответил.
Только посмотрел
на мои ладони.
Потом —
на почти погасший камин.
Мне вдруг показалось,
что этот камин
помнит нас
лучше,
чем я сама.
Я закрыла глаза.
И снова увидела
тёплые руки.
Смех.
Голос.
Поцелуй.
Огонь действительно
когда-то был.
Настоящий.
Я открыла глаза.
Передо мной
снова были только угли.
И тихо осыпающаяся зола.
Любовь вошла
почти неслышно.
Она ничего не спросила.
Просто села рядом.
Взяла мои ладони.
Они были тёплыми.
Но совсем чёрными.
Она принесла
деревянную чашу с водой.
Очень бережно
смыла сажу
с моих пальцев.
Будто смывала
не пепел.
А усталость.
Я долго смотрела,
как вода
становится серой.
Потом перевела взгляд
на свои руки.
Они снова были светлыми.
— Видишь? —
тихо спросила Любовь.
— Что?
Она улыбнулась.
— Иногда
мы дольше всего
носим на себе
следы
уже погасшего огня.
Она осторожно
провела пальцами
по моей ладони.
И совсем тихо добавила:
— Сажа
не умеет
согревать.
Я почувствовала,
как по щеке
медленно скатилась слеза.
— Значит...
мне больше
не нужно
его спасать?
Она покачала головой.
— Нет.
Потом добавила,
почти шёпотом:
— Огонь не спасают.
Его или берегут...
или отпускают.
Я ещё раз
посмотрела
на камин.
На маленькие угольки.
Они больше
не просили,
чтобы их тревожили.
Я впервые
не взяла кочергу.
Тихо закрыла дверцу.
И в комнате
стало удивительно спокойно.
Не холодно.
Именно спокойно.
Я уже собиралась уходить,
когда услышала,
как где-то
в глубине Дома
кто-то
тихо складывает поленья.
Не для этого камина.
...
Для другого.