Неугомонный. Ч. 2. Марксист. Гл. 16

                16

На новогодние выходные выпало затишье. День не был солнечным, но был безветренным, без метели и снежной позёмки. И Кириллу уже традиционно захотелось выйти: поохотиться в такую погоду было особенно интересно. И сейчас он сильно пожалел, что дома где-то на чердаке остались его лыжи. Они не были специальными для охоты, а обычными прогулочными, хотя не раз выручали Кирилла тогда, когда выпадал глубокий снег, из-за чего многие охотники отказывались от выходов. А он на лыжах выходил и почти всегда возвращался с трофеем.
А в эту зиму они бы пригодились. Конечно, они менее удобны, чем специальные укороченные, но широкие охотничьи лыжи, которые были более мобильны: на них можно было совершать быстрые повороты и развороты, и они, не проваливаясь в глубокий снег, удерживали охотника на чуть уплотнившемся поверхностном слое. Хотя в этом году снега было больше обычного, на равнинных просторах степей снежный покров был замурован под сантиметровой снежной коркой, которая выдерживала даже человека, если его вес, даже если и превышал бараний вес, то ненамного. А при учёте того, что на охотнике была зимняя одежда, ружьё весом в 4,5 кг и боеприпасы на полтора кило, да плюс бутерброд и горячий чай — ещё кило сверху. В итоге уже 80 кг набирается, — прикидывал Кирилл, собираясь на охоту.
Но охота пуще неволи, и нужно было что-то придумать. Ну не мастерить же самодельные снегоступы — на это и ночи не хватит. Да и напрокат не возьмешь: юг страны — не сибирская тайга, где в каждой семье снегоступы, как зимняя обувь у каждого имеется.
«Стоп! — сам себе думаю, а не туплю ли я? — идея пришла в голову Кириллу. — Я же Вере лыжи подарил! Да, детские, но на корке точно выдержат…». Закрепить лыжные ремешковые крепления не представляло большого труда. Единственное, что размер не под детскую обувь, а под 42-й размер.
Труженики посёлка Мирный — все, у кого в домашнем хозяйстве не было коров и не нужно было, несмотря на выходной день, идти или ехать на ферму (а на фермах выходных нет, животные хотят кушать и доиться всегда), — все остальные нежились в тёплых постелях. А по Нижней улице вниз к пруду шёл на лыжах охотник.
Пришло время пересечь очищенную бульдозером улицу поперёк. Видимо, «бестолковка» под шапкой ещё не включилась, и Кирилл, долго не раздумывая, стоя на краю плотного снежного вала, упёршись маленькими детскими палками в очищенный уличный тоннель, стал осторожно опускать правую ногу с лыжей вниз. И когда носок лыжи коснулся снежного покрова дороги, задний конец завис на снежном валу на самом кончике. Вот только сейчас «бестолковка» включилась, и Кирилл понял, какую глупость сделал. Лыжа упиралась в дорогу под углом, близким к 45 градусам. Кирилл переложил весь свой вес на левую ногу, которая в лыже находилась над самым обрывом вала. Только начал поднимать правую ногу, упёршись в согнутом состоянии на лыжные палки, и… Левая лыжа, обломив снежную кромку, слетела вниз, ударилась носком в дно «дорожного корыта» и, конечно, сломалась, а острый край врезался в плотный снег. Правая же лыжа, освободившаяся от веса лыжника, опустилась также на то же дно «дорожного корыта» и быстро заскользила вперёд. Кирилл впервые в жизни выполнил идеальный шпагат, и он был необычен тем, что был совершён не на опорной поверхности, а в воздухе. Левая нога надёжно удерживалась ремённым креплением лыжи на высоте около 80 сантиметров, а правая — ниже на ту же величину в креплении отъехавшей лыжи, до максимального вытягивания в шпагате.
«Ёперный балет! — то ли про себя, то ли вслух выпалил Кирилл. — Приехали!»
Упёршись палками, Кирилл уменьшил нагрузку на тазобедренные суставы, вызывающие неприятные ощущения и боль, и медленно подтянул правую ногу назад. И только после этого ему удалось рывком вынуть сломанную лыжу. Испытывая жар и мгновенное потоотделение, как ни странно, в такой-то мороз, Кирилл присел и ощутил, что ружьё, упёршись в снег и потянув за переброшенный ремень, напомнило, куда он собрался. Возможно, это был так называемый «холодный пот», которым прошибает не от перегрева.
«Вернуться, пока домой совсем недалеко? Нет, никогда!» — сидя, размышлял Кирилл. — «Спасовать из-за этого? Не в жизнь. Оставить где-то эти лыжи и идти без них или попробовать на них по корке снега, ведь он местами, рушась, может по пояс погружать провалившегося…»
Докурив, Кирилл поднялся и решил попробовать идти на том, что есть, только уже не лыжным ходом, а как на снегоступах, которые используют снегоходы, и идти на них, как обычно, поднимая ноги и шагая, если получится, конечно.
«Безумству храбрых поём мы песню» — так можно было это назвать. А как иначе, если человек собрался на сломанной лыже пройти более десятка километров, ведь его целью был старый сад возле Марксиста? Ещё летом, объезжая эти места в качестве бригадира, Кирилл зафиксировал в памяти: неплохо бы поохотиться здесь на лис — место более чем подходящее, учитывая густую и широкую лесополосу рядом. И вот накануне в голове что-то «щёлкнуло» — сработал таймер, и прозвучало: «Пора!» Только эта пора выдалась уж слишком снежной и морозной. Но разве можно охотника удержать в четырёх стенах, когда ещё открыт сезон на зайца и выпала, возможно, последняя возможность поохотиться. Хотя целью охоты были в большей степени не зайцы, а лисы. А там — как получится, если получится вообще.
От затеи идти на лыжах, одна из которых была сломана, Кирилл вскоре отказался, так как сломанная постоянно цеплялась или даже вонзалась в плотную корку снежного наста, создавая лыжнику «спотыкач». Кирилл развязал крепления, снял лыжи. Палки тоже оказались лишними. Собрав лыжное снаряжение и увязав его, он разместил его наперевес за спиной. Вот теперь, отойдя от посёлка около километра, точно бросить ненужную ношу было невозможно: хоть сломанный, но подарок дочери.
В поступках Кирилла часто имела место привычка: даже если он уже осознавал, что его дальнейшие действия желаемого результата не принесут или вероятность успеха мизерная, он шёл практически всегда до конца, каким бы тот ни был.
Казалось, что сейчас во всём мире он один, один на один с этим снежным царством. Но он пока не растворился в нём, возможно, потому, что даже не побеспокоился о маскировке: его тёмная, если не сказать чёрная верхняя одежда выдавала его на расстоянии видимости на белом покрывале. И если наблюдать за ним взглядом, перпендикулярным траектории его движения, а затем отложить эту траекторию по множеству контрольных точек по времени, то получился бы график движения. И это была бы синусоида, пусть не всегда с правильной амплитудой и периодом, что определялось разной плотностью снежного наста. Кирилл то проваливался по самое не могу, то после барахтаний в снежной проруби выкарабкивался вновь на более прочную корку наста. И так периодически и постоянно на всём пути.
В итоге, если выровнять эту линию синусоиды, то путь длиной в пять километров уж точно становится намного длиннее и в разе труднее и энергозатратнее. За весь пройденный путь Кирилл не встретил ни одной живой души, даже в крохотном тельце воробышка. Они тоже переживали зиму в селениях, там, где и кормёжку можно было проще найти, и ночи перекантовать в излюбленных шхерах фермерских, производственных строений и хозяйских построек домовладений.
Старый сад, утонувший в снегу по нижний ряд стволов деревьев, был безмолвен и таинственен. Лишь изредка где-то деревья издавали резкий звук боли треснувшей корой.
План Кирилла был прост. Вначале он хотел пройти вдоль неухоженной, заваленной сухостоем и валежником междурядий восьмирядной лесополосы. А в дальнейшем сделать два, а если появится в том необходимость, в виду подозрения или явного появления в нем дичи, то и четыре, как получится. А получилось вот как.
Присев на валежнике, сделав перекур, а перед этим перекусив и запив всё достаточно горячим чаем из дешёвого термоса с пластиковым корпусом, Кирилл почувствовал некую негу с желанием прилечь и расслабиться. Вспомнился пруд и две русалки на берегу, как он им заливал о подводных жителях, похищающих влюблённых… Короче, попроси его сейчас повторить в точности — не сумел бы; а вот тогда — другое дело: обстановка позволяла, и были девичьи свободные уши, которые нужно было загрузить.
Кирилл встрепенулся, сделав глубокий вдох, как первый вдох после глубокого сна, когда кто-то резко его прервёт. Сердце сразу резко заколотилось, и Кирилл понял, что он хоть на несколько секунд, но задремал. Благо, что пурги нет. А если бы ещё и пурга «пела убаюкивающие песни», тогда бы точно не проснулся. Сколько людей в пургу, уставших и выбившихся из сил на веки вечные, убаюкивали злые ветра с метелью путников в дороге…
Кирилл поднялся, поправил изрядно надоевшие, мешающие движениям лыжи и палки, так как палки постоянно опускались и ударяли остриём в икроножные мышцы. И, взведя курки, двинулся вдоль лесополосы, где свежие снежные перемёты изобиловали заячьими и лисьими следами, следами фазанов, ворон и другой водившейся здесь дичи. А на плотной корке они оставляли лишь острые коготки лап.
Другого и не стоило ожидать: сороки первыми заметят с высоких «дозорных» вершин деревьев незваного гостя и поднимут трескотню. Возможно, кроме серьёзных причин, из-за которых охотхозяйствам в те годы ставили задачу отстреливать сорок как переносчиков всяких болезней, немаловажную роль играло то, что они всегда умели срывать скрытность подхода охотника к дичи.
Возможно, ещё и поэтому Кирилл отказался от плана идти до конца лесополосы: метров через 40-50 повернул в междурядье сада, обратив внимание на то, как голодные зайцы, из-за неимения возможности добраться под толстым слоем до озимых посевов, «подстригли» изрядно молодую кору яблонь. Здесь вечерами и по утрам было весело. «Жаль, что далеко, – подумал Кирилл. – Иначе можно было прийти и присоединиться к их пиру, но с двустволкой».
Здесь снежный покров мало чем отличался от того, что был на полях, если даже не был менее прочным. Кирилл часто проваливался, выкарабкивался и упорно шёл вперёд.
Очередной хруст снежной корки разбудил филина, и тот, слетев с дерева соседнего ряда, нырнул под кроны деревьев, показался в ряду Кирилла, низко летя над снежным покровом. Всё произошло так внезапно после не менее чем двухчасового перехода от дома, что привело к молниеносной реакции. Кирилл, провалившийся в снег выше колен, выстрелил навскидку. И только в момент выстрела он смог осознать, что этот выстрел был совершенно не обязателен или даже, в какой-то степени, судьбоносный. Птица камнем рухнула на снег, незначительно продлив траекторию низкого полёта падением.
Кирилл подошёл к неподвижной дичи, которая лежала опрокинутой на спину; на Кирилла смотрели два идеально круглых жёлтых глаза, которые, возможно, успели запечатлеть последний образ в своей жизни. Даже несмотря на то что в утренние часы ночные птицы плохо видят, своего убийцу они успели «сфотографировать» и одновременно спросить у него: «Зачем?»
Кирилл стоял и не мог сам понять, как это получилось и зачем он выстрелил вообще. Спутал низколетящую дичь с бегущим зверьком, типа зайца? Взяв в руки мёртвую птицу, недолго думая, подошёл к дереву и усадил филина повыше в сплетении ветвей, дабы лисы не раздербанили его. А о смысле этого поступка послегреховной жалости Кирилл и сам не мог объяснить.
Не успел Кирилл отойти от дерева, как боковым зрением увидел лису, срезающую маршрут по диагонали к рядам и, опять-таки, с пересечением того междурядья, по которому двигался Кирилл. Вскинув ружьё, дождавшись появления лисы и прицелившись, нажал на курок. Выстрела нет. Вспомнив, что из правого он уже произвёл выстрел, Кирилл спустил курок левого ствола.
Лиса перевернулась, но не так, как зайцы по инерции, через голову, а через бок, замерла на секунду, подняла голову и… поползла. Лиса была метрах в сорока. И она поползла не по диагонали, пересекая ряды деревьев, а прямо посередине междурядья, по которому шёл, если это можно было так сказать, Кирилл.
Кирилл сбросил левую перчатку и стал вынимать из патронташа патроны. Руки почему-то не слушались, дрожали, и один патрон он уронил на снег. Достал и зарядил другой. Взвёл курки и прицелился в лису. Выше «пенька» мушки, усиленно работая передними лапами, так как задние были перебиты и беспомощно волочились по снегу, оставляя окровавленный след. Расстояние, пока Кирилл перезаряжал ружьё, увеличилось, пожалуй, метров на двадцать.
Прозвучал один, вслед за ним ещё один выстрел. Дробь, рассеявшись, веером ложилась над лисой — и ближе, и дальше. Лиса продолжала ползти. А Кирилл отставал ещё больше, так как начал чаще и чаще проваливаться. Возможно, это из-за того, что ранее он старался идти осторожно, без резкого приложения нагрузки веса на корку наста, а сейчас пытался бежать.
А вот сейчас, если посмотреть со стороны, Кирилл был похож на того лося, который уходил от охотников через пруд по тонкому льду и проламывал грудью себе проход, с той лишь разницей, что корку Кирилл ломал пока ещё не грудью. У охотника были здоровые ноги, но он задыхался и выбивался из сил, борясь с ломающейся под ногами снежной коркой. У лисы были перебиты задние ноги, но здоровы передние, и она ползком уходила, удаляясь от охотника, потому что её вёл инстинкт самосохранения. А ещё через две-три недели у неё или него должен начаться брачный период, который у зверей ещё называют гоном, у птиц — токованием. Но смысл один — дать потомство. И зверь желал выжить, зализать в норе свои раны и весною дать потомство. И это придавало ему силы. И сейчас, как ни странно, но зверь был сильнее человека: сильнее духом, желанием выжить и жить; и было ради чего, был в этом смысл.
То ли тактика зверя была верная, подставляя охотнику, хоть и израненную, но не жизненно важную часть тела – зад, но и вторые два выстрела вдогонку не дали результата. Расстояние было уже практически предельным для стрельбы. Выбери лис траекторию движения по диагонали, тогда открытая площадь возможного поражения тела в разы увеличилась бы и жизненно важные органы были бы под прицелом. Но случилось так, как случилось.
Сад закончился. Кирилл выбрался на занесённое поле, засеянное озимой пшеницей, которая до весны находилась под тёплым снежным одеялом. А стало быть, в наступившем году можно ожидать хороший урожай.
Кирилл наблюдал, как лиса благополучно добралась до буерака, где сквозь снег пробивались кустарник и верхушки высокостебельного бурьяна. Видимо, где-то там и было спасительное убежище зверя.
Кирилл покурил, эмоции сбавили амплитуду. Усталость была такой, что вновь хотелось просто упасть на эту, хоть и жёсткую снежную постель, лежать неподвижно и ни о чём не думать. И снова в голову пришёл пруд, девчонки из Закарпатья, одна из которых, скорее всего, весной или осенью станет жить на хуторе Марксист или, вернее, в новой квартире на Верхней улице посёлка Мирный. Отсюда, с этого места, было даже видно вулканообразное возвышение и камыш, пробивавшийся сквозь толщу снега. А что там, под снегом и льдом? Что-что, раки там зимуют, что ещё?!
«Она меня сделала! Молодца!» — улыбался Кирилл, и он был уверен, что она залечит свои раны и даст молодое потомство. — Раз у неё такое желание жить и по чьей-то воле даже дробь её не брала. Стало быть, судьба».

И снова зима показала свой нрав: замело, завьюжило. Особенно сильно снова доставалось именно населённым пунктам: сёлам, посёлкам и хуторам Новосёловского сельского совета. Даже те населённые пункты, которые были расположены вдвойне дальше от центра района, из-за особенностей местности и, главное, расположения дорог, связывающих их с административным центром района, имели превосходство в том, что связь автомобильного сообщения практически не прерывалась..
Андрей Хмурый снова в буквальном смысле и днями и ночами проводил время на трассе. Часто с ним поочерёдно находились и руководители совхоза. Хотя что это могло изменить? Непогода, в отличие от нас, смертных, начальства не боится и ему не подчиняется; какого бы ранга оно ни было, у неё один начальник, и тот на Небесах. Чаще всего компанию в кабине К-701 с клином составлял или главный инженер, или заместитель директора по производству.
Накануне Рождества Христова была одна из самых метельных ночей, когда связь с райцентром несколько раз за сутки прерывалась на 2–4 часа. Буквально стало очень трудно «разруливать» ситуацию, когда множество автомобилей застряло в тоннелях или, в лучшем случае, «куковало» в «карманах» тоннелей. Но их количество было ограничено, и тот транспорт, который не мог пробиться, создавал «пробки», и его заметало так, что на эвакуацию теперь требовались уже часы.
Вот в эту ночь руководить ситуацией взялся сам директор совхоза. В чём была его помощь? Трудно сказать однозначно, так как Андрей отлично ориентировался на месте в сложившейся ситуации. Если бы у него была хотя бы рация, он мог бы связываться по ней с дежурными службами района и теми, кто сейчас находился в «снежном плену». Но этого не было. И вертолёт вызвать было невозможно, да он бы и не прилетел, если бы нужно было спасать человека, к примеру. Возможно, что он просто хотел поднять свой авторитет. Даже в какой-то степени и Хмурову показать, кто в совхозе хозяин, что всё в его руках и всё подчиняется ему, и от него зависит. Даже Андрей — не более чем марионетка, управляемая им на нити руководящих связей. Что скажет шеф, то и будет делать любой его подчинённый, и пусть только ослушается.
Но ведь Андрей не из тех, кто смолчит, если что-то ему не понравится, если он посчитает указания директора ошибочными, если о чём-то нужно сказать. Нужно было иметь большое смелость и самообладание, чтобы вступать в спор с руководителем хозяйства и даже в конфликт, отстаивая свою точку зрения. Нелёгкой была ночь у Андрея, проведённая в напряжении не только в решении поставленной задачи, которую он знал, но и в спорных диалогах с тем, с кем никто вот так открыто не смел до сих пор вступать даже в конфликтные ситуации.
В занесённом в тоннеле автомобиле ГАЗ-66 в ту ночь родила роженица, которую в тесной кабине вёз водитель в сопровождении медицинского фельдшера. Их несколько часов на трассе ждала скорая помощь, чтобы принять роженицу, а в тоннеле за бортом своего же автомобиля замерзал под порывами пурги водитель, так как во время родов «третий» в кабине лишний. Каким крепким должен быть малыш, родившийся вот в таких условиях, да ещё и накануне Рождества Христова!
Через несколько дней в совхозе все заговорили, что директора отправили в областную клинику с двухсторонним воспалением лёгких. И поговаривали, что виновен в том Андрей, так как открывал все стёкла и устроил в кабинете сквозняк, что и стало причиной заболевания.
– И ты этому веришь, Кирилл? – спросил Андрей, когда тот напрямую спросил о том, говорят ли так или нет.
– Я верю, что умышленно ты этого никогда не сделаешь, – ответил Кирилл.
– А эту «утку» подхалимы Мазая запустили или он сам, чтобы меня «опустить», дабы знал своё место холопа? – лицо Андрея отражало ничем не скрываемую усталость из-за систематической нехватки времени для отдыха и сна.
– Вот так вот: сколько добра не делай людям, они всегда найдут повод, чтобы тебя обгадить, – поддержал возмущение Андрея Кирилл.
– Я же ему говорил: «Не опускай, Сергеевич, стекло на своей стороне. Я же управляю «Кировцем», мне просто необходимо это делать, так как снег залепляет задние стёкла – вслепую приходится ехать». А он же дымил одна за другой сигареты и немного, как в своём джипе, приоткрывал… – рассказывал Андрей, что произошло несколько дней назад, ночью, когда директор организовал «командный пункт» в моём К-701. – А ветер-то какой, в кабине свистело. Я-то голову убирал от пурги только при движении вперёд, а когда клином работал, то даже его крики не слышал, только рёв движка вперемешку с воем метели.
– Ясное дело, лучше бы он просто весь вне трактора был, на ветрах, чем на сквозняке, – поняв ситуацию, поддержал товарища Кирилл. – Последнее дело искать в ком-то виновника своих бед. А теперь говорят, что серьёзно хворь прихватила. Тем более что сразу не хотел, чтобы его в больницу везли.
– Да Бог с ним. Всё равно уже «стрелочника» нашли в моём лице, – не желая больше обсуждать тему, о которой только и говорили все в совхозе, добавил он. – Ты лучше расскажи, как ты на охоту сходил. Даже мой сын мне пытался пересказать то, что твоя дочурка ему нажаловалась. Говорит, без зайки пришёл, только «от зайчика гостинец» принёс и сломанную лыжу. Так да?
– Ой, Андрюха, как я себя потом проклинал, что не оставил те лыжи, а ещё лучше было вернуться. Ног два дня не чуял. Даже вспоминать не хочется…
Но Кирилл всё же по просьбе Андрея вкратце рассказал о своих приключениях и «поединке» с лисой, который он тоже так бездарно проиграл.
– У меня есть идея, – встрепенувшись от внезапно пришедшей в голову мысли, азартно заговорил Андрей. – Как на выходной мне выпадет наряд везти воду на бычатник, я тебя с собой возьму. Ты с машины никогда не охотился на зайцев? Нет?! Ну тогда с «Кировца» попробуешь. Я не забуду, заеду за тобой. Готов только заряды. А мне дашь стрельнуть? Я со службы ни разу не стрелял, да и там только из автомата на стрельбище.
– Договорились. Я не скажу, что «поймаю на слове», но было бы неплохо хотя бы «развеяться», – обрадовался предложению Кирилл.

Продолжение следует...