Третья часть ордена

               

               
                1

               
                1969г.
               
      Я в составе делегации от Министерства внешней торговли СССР приехал на Ганноверскую промышленную выставку в качестве переводчика. Была обычная командировка, хотя мне не нравилась ни эта страна, ни эти фальшивые и неискренние лица. Ожидая в зале, где должны были состояться двусторонние переговоры, я вдруг застыл, устремив взгляд на одну из женщин. Я как  можно крепче держал папку с документами, но руки  всё равно у меня тряслись. "Не может быть, не верю, что это она!"   – пронеслось у меня в голове. Прошло ведь больше четверти века с нашей последней встречи. Она всегда умела ухаживать за собой, но сегодня обрела ещё больше уверенности и женственности, стала более элегантной  и ещё красивой. Я смотрел на неё и вспомнил её ту, с которой учился в университете   – мою первую и последнюю любовь. Ту которую я любил  и ненавидел одновременно.
                1938г.

      В Лизе было что-то волшебное. Я глядел на неё, сидящую в аудитории, а моё сердце билось так  часто, словно стремилось  выпорхнуть из груди и последовать за ней, а после замереть от восхищения. Когда она шла по университету, мне казалось, будто мы во Вселенной: где-то там одни, и она  плывёт, словно звезда, рождённая  танцевать в ночном небе. Её жесты были наполнены магией влечения. Потрясающая и загадочная, с живыми весёлыми глазами и сияющим обворожительным  взглядом, она была восхитительна и безупречна.  Дружила со всеми, всегда была лёгкой и жизнерадостной. Я словно растворился в её сиянии  – единственный, кто оставался для неё невидимкой. Да, к тому же я был ниже её ростом.
       Мой отец, историк по профессии, часто повторял, что Орловы немало доброго сделали для Руси. Он искренне надеялся, что и я смогу принести пользу родной стране. Назвал меня Александром   – в честь Невского,  – мечтая, чтобы я унаследовал его силу и встал на защиту нашей Родины от врагов. Мне очень хотелось  оправдать его надежды, но моя  закомплексованность мешала  мне в школе и в университете.  Из-за своей обычной внешности, в сравнении с объектом моей влюблённости, я понимал, что никогда она не посмотрит на меня. Я даже не претендовал. Просто жил своей любовью к ней. А самое обидное, что она об этом никогда не узнает. И мне очень хотелось совершить что-то героическое, какой-нибудь подвиг, хотя бы поступок.... Для родителей, для своей уверенности, для Лизы.

                1969г.

        "Не смотрите на неё так",   – услышал я голос  Ивана Ивановича, нашего куратора от КГБ. Его настоящее имя и звание знал только я:  по старой службе пересекался  с ним, когда он молодым был лейтенантом. Когда я попытался сказать, кто она, он меня прервал и сказал:  " Александр Григорьевич, всё хорошо.  Забудьте ,что видели".  Вечером я пришёл в номер гостиницы, принял душ и очень хотел снять усталость. Пересмотрел завтрашний протокол, с кем и сколько  мне работать, и,  сидя за бумагами, ушёл в воспоминания.

                1941г.

        Когда началась война, в первую очередь я подумал, что теперь есть возможность совершить свой подвиг. Какой же я был тогда глупый и не понимал, что такое война! Мой папа  преподавал в университете, очень много читал, писал научные статьи, всегда много работал, будто боялся не успеть. Многие его коллеги, не задумываясь, записались в народное ополчение. Хотя  папа  и не служил, но тоже ушёл в первых рядах защищать наш город, нашу страну. Он  мне рассказывал, что никогда в жизни даже не дрался.
       Сперва они создавали оборонительные сооружения в Подмосковье. Работали по двенадцать часов, а после занимались боевой подготовкой,  готовились воевать. В конце сентября их отправили на передовую. В октябре папа погиб. Маме вручили папину медаль "За Отвагу"  – посмертно. Нам рассказали, как он героически сражался, мы рыдали и гордились им. Их батальон трое суток держал оборону против танковой дивизии. Папа, чтобы не быть захваченным в плен, подорвал себя гранатой, взяв с собой нескольких фашистов. Мама часто плакала и говорила:" Даже нет могилки".
        Мама у меня была преподавателем  немецкого, и её зачислили в диверсионную школу при УНКВД  для ускоренной подготовки переводчиков. Туда пошёл и я со многими своими сокурсниками. Лизы не было, она пропала....
         Более крепких ребят нашего курса учили военным дисциплинам: топографии, разведке, огневой подготовке, подрывному делу. А таких, как я,  готовили переводчиками  для штаба объединений, воинских частей, соединений и подразделений. Так как моя мама с детства учила меня языку, и я в совершенстве владел берлинским диалектом, то  через два месяца меня направили в шифровальный отдел  для тщательного и правильного перевода. Работа была тяжёлой, на сон не хватало времени. Я переводил как шифровки, так и любые перехваченные документы врагов.  Мне нравилось этим заниматься, но я понимал, что здесь мне не быть героем.

               
                2
                1942г.

        Гитлер  планировал  провести  операцию  "Смерч"  на  московском  направлении  в  августе.  Её  цель  была  окружение  советских войск на " Сухиничском выступе",  их  разгром и наступление  через  Козельск и Калугу.  Нашему командованию нужны были точные сроки и все подробности операции, поэтому требовался язык и обязательно высокопоставленный офицер.  Две предыдущее группы вернулись  ни с чем, да ещё и с большими потерями. Начали собирать третью группу. Выбирали добровольцев, а главное  – крепких и обстрелянных ребят.  Так как в группу нужен был переводчик, попросился с ними и я. Начальник штаба был против, ведь я был лучшим в своём  деле, но я настоял на своём. Так меня и зачислили седьмым в группу. Из всех нас, только Степан имел хождение в тыл врага. Его перебросили к нам из другого батальона. Высокий, с широкими плечами, руки как молот   – одним словом,  здоровяк. Но, несмотря  на это,  командиром группы был молодой лейтенант, прошедший экстренный курс в разведшколе. Среднего роста, с выразительными и ясными глазами, мускулистый и при этом с лёгкой и уверенной  походкой.  Другие ребята, хоть и были из нашего батальона, но я их никого не знал. Когда нас собрали вместе, нам дали сутки  на подготовку. Лейтенант объяснял нам, как вести себя в тылу врага, ориентирование, маскировка, приспособления для укрытий, экстремальная медицинская помощь, пути отхода. Сразу было видно, что в разведшколе он слушал внимательно свой курс. Мы сдали документы, фотографии и просто личные или правильнее сказать лишние вещи,  что нельзя брать в разведку.  Ребята меня прозвали "Орлёнок". Сказали, что для орла ты ещё мал. Мне не было обидно, главное я с ними и пойду в разведку.  Командование дало нам пять  дней на всё. После нам дали время на сон  и в два  часа ночи мы выдвинулись. Впереди шёл  дагестанец с жгуче-чёрными волосами и карими глазами, дальше  – одессит, ни на секунды ни умолкавший, травивший  всех байками, шутками. Но сейчас молчали все и шли тихо. Лейтенант  говорил нам, что мы должны войти в землю и, как кроты,  выйти в тылу врага. За командиром шёл  я,  дальше   – наш радист, маленький и кругленький.  Следующим  – белорус, который  всё время  молчал, а замыкал  "Малыш"  – двухметровый Степан.
       Мы прошли около 10 километров и лейтенант дал команду на привал, немного перекусив, получив  последние инструкции и отдохнув,  мы двинулись дальше. Командир сказал, что уже светло и нужно быть вдвойне  бдительными и осторожными.
       Стыдно признаться, но я очень  редко  бывал в лесу. Обычно после дождей и в выходные папа брал меня с собой в подмосковный лес за грибами. И для меня лес  в первую очередь  – слякоть , промозглость и скорее домой. Но как же прекрасен он в июле! Воздух наполнен ароматом хвои и полыни, а берёзы шелестят листвой, будто разговаривают между собой. Очень много под ногами земляники и грибов. По лесу летают бабочки, мотыльки. Хотя мы и идём тихо, но всё равно тревожим птиц и они взлетают с разных кустов и деревьев. Я шёл и чувствовал, как натёр ноги. С  каждым разом стало идти тяжелее, но я терпел. Мы шли весь день, с маленькими остановками на отдых.  Опять стемнело,  и вдали видны были фонари вражеских позиций. Лейтенант сказал: " В три часа ночи пойдём. Пусть они крепко уснут. Ну и нам немного времени на отдых ".  Первым дежурил Степан. Меня же разбудил лейтенант и сказал: " Через  час  разбудить  его, а он поднимет  всех.  Смотри внимательно по сторонам и слушай тишину ".
      Я лежал и слышал шорох травы, даже как пищат мыши в поле. Вокруг столько разных звуков, пытаюсь угадать, кто их издаёт и несёт какую тайну. Ощущение прохлады освежает моё тело и не даёт мне уснуть. Темно, но не так  холодно, как в конце августа. Странный шелест  листвы  – я  боюсь потерять  контроль  над ситуацией. Каждое движение в темноте  пугает меня. Насекомые активизировались и ищут пищу, крик совы и хруст веток, где-то пробежало белка наверное...  Из-за чувства страха  – мурашки по телу  не дают покоя. Может быть, в мирное время мне не было так страшно, но сегодня я на посту. Рядом спят мои боевые товарищи,  мне приказано охранять их покой  и ещё до смены сорок минут.
      Стараясь победить страх, я думал о нашей квартире, маминых пирогах с яблоками, о моей тёплой постели. Вспомнил о тех редких выходных, когда мы были втроём, гуляли в Сокольниках, играла музыка. Мы ели мороженое, пили газировку, катались на каруселях,  и папа меня держал крепко, чтобы я не слетел. Я не могу смириться, что его  уже нет и той жизни больше не будет. Проклятые фашисты, ненавижу вас.
       Саша, сынок, просыпайся. Пора в школу  – Мама можно я ещё чуток посплю?  Не надо толкать меня в бок так сильно, мне же больно.  Ну, мама... Я открыл глаза, и  увидел над собой фашиста. Он пинал и говорил  на немецком: " Вставай русская свинья! ". Ужас охватил  меня.  Вокруг нас были немцы, мы обезоружены, и всё из-за меня. Как я мог уснуть? Подвёл всех. Теперь  плен и  позор, расстрел...  – Мы  провалили задание. – Я провалил.  От злого взгляда ребят мне хотелось  провалиться  сквозь землю. Я  опустил глаза.  Лейтенант начал бранить меня  за то,  что я уснул и получил прикладом в грудь, но он выстоял. Меня от такого удара убило бы, подумал я. Впервые увидев фашистов так близко, я поймал себя на мысли, что они ещё омерзительнее, чем мне казалось раньше.
               
     Мы шли босые по сырой земле, хотя  мотоциклы и освещали нам дорогу, но сегодня луна была полная,  не обычно  красивая и яркая. Под луной небо казалось таким близким. Периодически фашисты били прикладами или ногами нам в спину, по затылку. Словно  послушный скот вели на убой. Лейтенант сказал, что по команде надо постараться бежать в рассыпную, может, кому-то удастся спастись. Но как? Вокруг  вооруженные фрицы. Мне так хотелось вцепиться в горло одному из них, отомстить за отца, за наш народ, за нашу страну, хоть как-то оправдаться перед боевыми товарищами. Но я даже не знаю, как это делать.  Мне бы силище Степана.  Хотя и он здесь бессилен.  Слова  лейтенанта  были настолько громкими: " Пора ребята ", что даже заглушили рёв мотоциклов. Все вступили в рукопашный бой. Я  пытался  ударить хотя бы одного, но  попал кулаком в каску. Он ответил мне ударом в лоб. Падая я слышал крики, выстрелы...

                3

     Проснулся я в каком-то сарае или даже в хлеву. Очень сильно болела  голова, тело  ныло, я не мог шевелить пальцами. Видно разбил кости об каску. Ужасный запах добивал меня, и мне хотелось  плакать от бессилия, от ненависти к самому себе. Сквозь щели досок двери, падал свет утренней зари и прямо на лежащего рядом со мной Степана. Он был весь в крови, изодранный, глаза и губы покрыты  большими  гематомами. Я подполз к нему, старался вытереть сухую кровь, но как и чем?  " Степан,  как ты ? "  Вот видишь Орлёнок,  как в жизни бывает, когда не слушаешься старших.  Когда я попытался заплакать, то он сказал: " Не смей, ведь ты солдат Красной армии. Не только жить, но и умирать тоже нужно уметь достойно ". Я ему рассказал про подвиг своего отца. Он рассказывал через боль, но при этом с такой нежностью, что дома у него трёхлетняя  дочь, жена  умница, а в январе должен был родиться второй ребёнок и он надеяться, что мальчик. Но с тех пор он не получал от них писем. Он старше меня всего лишь на несколько  лет. А уже такой уверенный , сильный и семья у него.....
     Открылась дверь, и лучи утреннего солнца ударили прямо в глаза. Я увидел двух фашистов  и силуэт  женщины в немецкой форме. Она показалась мне знакомой, но нет!  А когда я услышал её голос, сомнения отпали. Это была Лиза. Но как? И почему? Как могла?  Она подошла  ко мне,  кнутом ткнула мне в подбородок и сказала: О, какие люди!  У Советов  уже не осталось бравых солдат,  что таких слабеньких призывают на войну? Степан спросил:  " А  это,  сука кто? И откуда она тебя знает ? "  И она со всей злостью ударила кнутом . " Кто она?"  – снова повторил он.  Она уходила, а я глядел  ей в спину и понял, чем страшен плен:  тем,  то что ты никто и твоя судьба и жизнь  – в чужих руках. Вдруг она дала команду и сказала: " Теперь давайте этого " . Они  подошли ко мне и поволокли за ней.
     В кабинете с ней был здоровенный солдат  и майор, я хорошо разбирался в их званиях. Лиза обратилась ко мне по-русски и спросила: "Жить хочешь? Для этого тебе нужно честно отвечать на вопросы офицера,  и я попрошу его сохранить тебе  жизнь. Ну, а ты, в свою очередь сможешь служить  Великой Германии ". Майор спросил: " Цель вашей разведки? Кто командир группы? Сколько вас всего было человек? Есть ли дублирующая группа?"  Лиза начала переводить, а потом сказала: " Господин майор, он в  совершенстве владеет немецким.  Мы учились с ним и он был лучшим не только на курсе, но и в  университете".  После паузы я сказал на немецком, что взяли меня переводчиком, а для чего и почему  – не знаю. Здоровяк подошёл и ударил мне в нос, я слетел со стула, кровь хлынула по полу. Надо же я корчусь не от боли, а смотрю на алую свою кровь, похожую на наше  Красное знамя. Он бил меня сапогом, при этом оскорбляя нас, русских,  последними словами, будто бы это мы пришли к ним и уничтожаем их. Мне было больно, но это была другая боль. Где-то я вычитал: "Что самое ужасное в жизни – это когда не за кого держатся, протягиваешь руки, а там пустота". Мне очень хотелось плакать, но больше всего мне хотелось, чтобы эти звери не видели моих слёз. Меня облили холодной водой, подняли и посадили на стул. Дрожь охватила моё тело. От этого унижения я впервые подумал о смерти, которая была сейчас лучше, чем  позорная жизнь. Я почти ничего не видел, но услышал, как  Лиза сказала офицеру, что хорошо знает русских, а меня тем более и попросила, чтобы меня отвели в её кабинет и она сама меня допросит. Майор сказал: "Забирай и если до утра ничего не скажет, то можно расстрелять. Ведь мы и так всё уже  знаем"....
       Солдаты привели меня сперва  в какую то моечную и направили на меня из шланга, слегка тёплую  воду. Дали мыло, потом полотенце и чистую советскую форму, правда, очень большую. Привели и посадили на стул в её кабинете, и ушли.  Лиза сидела за столом напротив и молчала. Зашёл солдат и принёс на подносе еду:  яйца, колбасу, хлеб, рюмку, графин, с водкой наверное. Всё так вкусно пахло, что я даже с  разбитым носом чувствовал. Так хотелось есть, что слюней  не мог сдержать. Она стала задавать мне те же вопросы, что и офицеры и при этом так громко, будто бы я был от неё далеко. От её голоса трещало голова. А, когда-то мне нравился её тихий, нежный, будто мурлыканье, голосок, который сводил меня с ума и мог подчинить себе.
       Её необыкновенно синие глаза смотрели на меня из-за стола  – спокойно, пристально, словно она пыталась прочесть мои мысли. Почему она поднялась? Она подошла с моей стороны и отодвинула поднос с едой, я с лёгкой досадой ощутил, как манящий запах завтрака постепенно растворялся в воздухе. Лиза села на стол лицом ко мне, взяла мою руку и осторожно направила её под подол юбки, мягко проводя моей ладонью по своей ноге. Она отчётливо чувствовала моё волнение  – мою не смелость и неопытность,  – но это ей не мешало. Она приподняла юбку моей рукой  и пристально смотрела мне в глаза, а я невольно опустил свои  – словно школьник, не выучивший урок. И тут  я увидел на её бедре, словно маленькое солнышко сияла аккуратная родинка. Боль везде отступала, я не чувствовал ссадин и ушибов. Она сжала в своих руках мою порванную, грязную и окровавленную гимнастёрку, подняла со стула и потянула к себе.  – Если хочешь меня остановить, то сделай это сейчас,  – тихо прошептала мне на ухо. Как можно остановить бушующий вулкан или полёт орла, гонящегося за своей жертвой?. Она  прижала меня к себе и  начала целовать  мои опухшие губы  – я совсем растерялся и не понимал, что происходит. Я раньше боялся такой близости и думал, не справлюсь. Ведь я никогда не целовал женщин и,  даже к моему стыду, в моём возрасте не знал, как себя вести. Но на помощь пришла матушка " Природа"  Я вдыхал запах её волос, ощущал тепло её тела. Этот аромат вдруг перенёс  меня в детство, я вспомнил, как папа дарил маме букеты полевых цветов. Комната тогда словно наполнялась любовью  – той самой, что он без слов дарил ей одним взглядом. Моё тело горело, будто объятое пламенем. Что она со мной делает? Я словно стою на краю пропасти  – но не боюсь падения. Злость, что прежде жила во мне сменилась безоговорочным доверием. Во мне боролись два порыва:  хотелось кричать от блаженства, которое переполняло душу, и выть от боли из-за её предательства. Время потеряло счёт  – я потерялся в пространстве. Последнее, что я отчётливо увидел  – что-то блеснуло в её руке. В следующий  миг я почувствовал, как скольжу вниз, на пол. Мир перед  глазами побелел, растворился в ослепительной  пелене. Я умираю....

                4

     – Орлёнок, просыпайся,  – донёсся до меня сквозь дрему голос Степана.  Я открыл глаза, но не мог понять, радоваться мне или нет. Где я? Где Лиза?. Степан  тряс меня за плечи и бил по щекам, приговаривая:" Давай же приходи в себя!" Мы ехали в какой-то грузовой машине без окон  – я ничего не видел, только слышал его голос. " Может мы в аду? "  – пронеслось у меня в голове. Или, может, сон был с Лизой, а всё остальное  – реальность?
      Машина резко остановилась.
     – Замри и лежи, будто ты мёртв,  – хрипло прошептал Степан, и в его голосе звучала непререкаемая властность. Дверь распахнулась  – В следующее мгновение Степан, словно пружина бросился на них. Не раздумывая я последовал за ним. На земле, без движения, лежал фриц:  судя  по всему, Степан отправил его в нокаут одним ударом своей тяжёлой рукой. Сквозь шум схватки я услышал его крик:  – Возьми нож у лежащего и добей его! Я бил снова и снова, не чувствуя ничего, кроме слепой ярости. Удары слились в одно сплошное движение, пока Степан не схватил меня за руку и не остановил. Вся моя ненависть, вся моя боль и злость, копившиеся столько времени, нашли выход в этих ударах.  Это был первый убитый  мною враг.
      Мы быстро сбросили тела в овраг. Я подошёл к машине и только теперь заметил мёртвых  товарищей. Там были все пятеро. Но Степан снова не дал мне предаться горю.  – Надо ехать. Вывезем ребят к своим  – там и  похороним. Садись за руль.  – Но я не умею водить. В кабине у немцев нашлось их оружие, а ещё  печенье с шоколадкой. Я сел за руль и, слушая Степана , повёл машину. Мы ехали недолго  – вскоре вдали показался пост.  – Тормози, Орлёнок!  – крикнул Степан, но не так резко, плавней надо! Не успев  опомниться, я получил от него стремительное наставление:   – Слушай и запоминай. Я сейчас обойду лес с тыла и  через пять минут  ты начнёшь движение   – помнишь, как? Когда до них останется  метров двадцать, переключишь скорость и дашь газу. В это время я открою огонь, чтобы ты мог проскочить. Уезжай и меня не жди. Я сам доберусь. Дальше будут наши. Он сделал  паузу и добавил:  – Запомни две вещи: В машине   –переодетый  майор, немецкий офицер, он тоже в нашей форме. Будь внимателен:   – руки у него связаны, но всё равно не теряй бдительность. Орлёнок  вся надежда на тебя. Ты должен довести его   – или  донести, если закончится бензин. За ребятами вернёшься уже с нашими.
      – Степан, а что второе я должен был запомнить?  – спросил я.  – Среди живых и мёртвых не было белоруса, хотя его привели с нами, – ответил он. Степан вышел из машины, взял автоматы и, повернувшись сказал:  – И если я не вернусь... После Победы, а мы обязательно победим, съезди к моим на Урал, расскажи обо мне. Адрес есть  в штабе.  Я верю в тебя Орлёнок, ведь ты Орёл! Оставив на сиденье один из ножей, что забрали  у немцев, посмотрел на меня, улыбнулся и ушёл.
       Я действовал точно по указаниям Степана: завёл двигатель и тронулся с места, стараясь не спешить. Недалеко от поста я переключил передачу и резко прибавил газу. В то же миг из леса раздались  выстрелы.
       Сбив шлагбаум, я помчался вперёд, то и дело бросая взгляд в зеркала заднего вида  – вдруг Степан бежит следом? Но с каждым километром звуки стрельбы стали тише.
        Не помню, сколько я проехал. Внезапно я заметил, что из-под капота повалил дым. Возможно, кончился бензин   – Степан ведь меня предупреждал. Кое-как остановив машину, я выскочил наружу, забрался в кузов и обнаружил там немецкого офицера. Он всё ещё был без сознания. Тяжёлый  чёрт! не церемонясь, я стащил его  на землю.  Найдя в кабине верёвку, крепко привязал его за ноги и поволок  по земле вдоль края леса. Он уже приходил в себя  – глухо стонал, изредка подавая признаки сознания. Вдруг он прохрипел просьбу дать воды. Да и мне самому не помешало бы глотнуть  – к тому же я вдруг остро почувствовал голод. Но ощущение свободы, пьянящее и долгожданное, оказалось сильнее всех телесных слабостей. Я присел передохнуть и тут же ощутил, как слипаются веки. " Нет, ещё рано расслабляться!" – резко одёрнул я себя, встал, со злостью пнул майора в бок и двинулся дальше. То что-то невнятно бормотал про правила обращения с военнопленными, но мне хотелось лишь придушить его. Я с трудом подавил этот порыв:  я знал, что его ждут для допроса  – там в нашем расположении. Силы почти уже оставили меня, ноги подкашивались, и уже казалось, что вот-вот рухну без сил,  – как вдруг я заметил ко мне стремительно бегут трое в нашей форме...
      Открыв глаза, я увидел миленькую и совсем юную медсестру.
– Очнулись? Вы проспали сутки,  – сказала она. – Я сейчас за доктором схожу. Вскоре ко мне пришли наш командир разведки и врачи. Все меня благодарили, а командир даже обнял.
      Пленный немец  дал очень важную информацию  – её уже передали в Генштаб. Когда мы с командиром остались наедине, я рассказал ему всё  – или почти всё поведал, где оставил машину с ребятами, описал как нас пытали, и не забыл упомянуть героический подвиг Степана. Командование приняло решение наградить нашу всю группу медалями посмертно, а Степана пока считать без вести пропавшим  – может он ещё вернётся. А меня за мужество и отвагу, проявленные при исполнении воинского долга в условиях, сопряжённых с риском для жизни, решили наградить Орденом Красной Звезды. И вот тогда я по-настоящему и заплакал.
      Я провёл в госпитале ещё два дня, а затем вернулся в штаб. Там меня уже ждал сотрудник особого отдела НКВД. Он сказал, что машину и ребят нашли, всех  похоронили. Я рассказал ему всё с самого начала, умолчав лишь о том, как уснул. Поведал о предательстве своей однокурсницы, но не стал упоминать о нашей связи  – мне было стыдно и страшно за свой поступок. Офицер сообщил, что Степан до сих пор не вернулся, и спросил, не мог ли тот переметнуться на сторону врага. "Нет, конечно,  – ответил я  – он героический человек". Затем меня спросили про Герасимовича. Я сказал, что не знаю, кто это. "Это белорус, который был в вашей группе"   – пояснил мне офицер. И тут я вспомнил: Степан как-то говорил, что в плену белоруса не было  – его не пытали и среди мёртвых его тоже не обнаружили.
      – Я добился, чтобы вас перевели в мой отдел НКВД. Нам нужны такие смелые люди. Для меня  это неожиданно: я ведь не умею толком стрелять, а драться  – и подавно. Но у вас есть главное  – умение выживать. Всему остальному научитесь по ходу дела. Возражения не принимаются  – у вас полчаса на сборы. Я попрощался с ребятами из штаба и взял адрес Степана. В душе теплилась надежда: если доживём до конца войны, мы обязательно встретимся. Благодаря действиям нашей группы, последняя попытка немцев развить  наступление на Москву была сорвана. Спустя время я вернулся домой  – уже в звании лейтенанта НКВД и с орденом на груди. Мамы не оказалось дома, и я отправился в разведшколу, где она преподавала. Увидев меня в офицерской форме и с орденом на груди, мама скромно обняла меня, а затем повернулась к курсантам и сказала:  – Ребята знакомьтесь  – это бывший курсант нашей школы: лейтенант  Александр Орлов.

                5
                1946г.

        Я приехал на Урал, в село, к Степану. Наконец увидел нужный дом. На улице бегал мальчишка. Я окликнул его и спросил, есть ли кто-то из взрослых дома? Мальчишка убежал в дом, а через  мгновение на пороге появилась девочка лет семи.  – Здравствуйте!  – сказала она.  –  Мама на работе, в колхозе. Проходите, пожалуйста. Она уже скоро будет. Я невольно ждал, что девочка добавит:  " А папа в поле" или " В сарае"  – что угодно, лишь бы услышать, что он жив и находится где-то поблизости. Хотя пользуясь своим статусом и положением, я искал Степана, но всё тщетно.  Вскоре появилась хозяйка  – молодая, крепкая девушка, настоящая русская красавица.
        Мы с вашим мужем, с вашим папой  воевали вместе  – он был  героическим человеком. Они втроём сидели и слушали меня, при этом ни разу не перебив. Позже я узнал, что его семья так и не получила медаль за отвагу, которой он был награждён. Также Зинаида не смогла оформить денежный аттестат , так как Степан числился без вести пропавшим. Я погостил у них несколько дней и помог чем смог по  хозяйству. За это время я настолько привязался к детям, что предложил Зинаиде переехать со мной в Москву: у меня большая квартира, места хватит всем. Тем более что у меня самого не осталось из родных и близких. Мою маму ограбили и убили хулиганы или бандиты на улице в 1943году. Зинаида поначалу стеснялась и переживала " Что скажут люди?" И мы решили, что для всех они просто едут в Подмосковье где сражался их папа, может найдут какие-то известия о нём. В итоге все согласились. Мы заперли дом, передали ключи председателю и уехали.
       Я устроил Дашу в первый класс, а Фёдор с Зинаидой пока оставались дома  – им предстояло вести  хозяйство. Мне удалось добиться вручения награды Степана и оформления денежного аттестата. Для этого я заявил, что Степан умер у меня на руках, и я лично его похоронил.  Конечно,  я очень рисковал: солдаты все ещё возвращались с фронта  – кто с передовой, кто из плена, кто из госпиталей,  – и каждый случай был по-своему непредсказуем. Зинаиде не хотелось сидеть с детьми на моей шее, поэтому она устроилась на работу дворником в нашем дворе и даже умудрялась мыть полы в подъезде. Почти год Зинаида спала с Федькой, но со временем чувства взяли вверх и мы стали мужем и женой. Так у меня появилась  – жена,  – дети, семья.
                1969г.

         Я так и проспал в кресле до утра в гостинице. Умылся, причесался и спустился на завтрак. Глазами я, конечно же, искал её, но так и не увидел  до конца конференции. По приезде  в Москву, я пошёл в ГРУ, рассказал про Лизу, работавшую на немцев во время войны,  – что она   живёт в ФРГ. Но мне сказали, что она давно была ликвидирована и я обознался.

                6
                1989г.

        После ужина мы сидели и пили чай, когда позвонили в дверь. Федя пошёл открывать, а потом позвал меня и сказал " Папа , это тебя".  Мы  жили вместе с  Зиной и  семьёй Феди. Он  работал главным инженером на заводе, а его жена преподавала в школе. У них две прекрасные дочери.  Дашка вышла за муж за молодого перспективного хирурга, просто замечательного человека, а сейчас он уже заведующий хирургическим отделением в Московской больнице. У них тоже  двое детей и уже есть внук, которого назвали Степаном.  А, у нас с Зиной соответственно правнук. Если бы знал  Степан, что он тогда не только спас меня, но и дал того что у меня наверное никогда и не было бы, семьи. Я встал и вышел в коридор. На пороге стоял мужчина лет сорока пяти.
    – Вы Орлов Александр Григорьевич?
    – Да, чем обязан?
    – Разрешите войти?
    – Да , конечно.
    – Мне очень нужно с вами поговорить,  и желательно  наедине.
     – Пожалуйста , давайте пройдём в мой кабинет.
  Я попросил невестку принести нам чаю и закрыл за неё дверь.
       Вы пожалуйста только не пугайтесь. Молодой человек, я готов вас слушать. Вы знали Элизабет Дитрих? Впервые слышу. Простите, её здесь в Союзе звали Елизавета, Лиза Смирнова. Она училась с вами в университете до войны. Конечно же я помнил о ней всегда, но я опять чуточку соврал. Наверное могу вспомнить, но с тех пор прошло полвека. Так вот у меня есть два  её последних  письма написанное мне и вам. Я надел очки и начал читать  мне адресованное.
       Мой самый любимый мужчина, Александр! Я всегда замечала и чувствовала, как ты смотришь на меня  такими искренними , настоящими и полными любви глазами. Ни один из парней не мог подарить мне такого взгляда.
       Ещё в 1938 году будучи студенткой  университета , я была принята в школу особого назначения при НКВД. Всю свою жизнь я служила своей стране и оставалась ей преданной. Поэтому, когда я узнала о вашем задание, то открылась Степану, просто я в нём увидела человека, которого не сломать. Прости , мой родной, что в тебе сомневалась. Ты оказался невероятно  мужественным и стойким.
       Вместе со Степаном мы осуществили дерзкое похищение майора. После введения ему мощной дозы снотворного, гарантирующей длительный сон, мы облачили его в форму советского солдата. По нашей с ним договорённости и вам я сделала облегчённый укол, чтобы ваше пробуждение произошло уже в движущемся грузовике. Согласно плану, вас всех должны были вывезти за пределы войсковой части и выбросить в яму вместе с мёртвыми вашими товарищами. Нам во всём помогал тот самый крепкий немец, который бил вас. У него отец был убеждённым антифашистом  – его я смогла завербовать задолго до этих событий. Тем не менее, для убедительности ему пришлось наносить настоящие удары. Ну а теперь самое главное: когда ты попал в плен, я воспользовалась ситуацией.  Мне очень хотелось от тебя  ребёнка  – русского, храброго, безрассудного, и, что самое важное  – того, кто любил меня. Здесь после вашего побега был конечно большой переполох, они подумали что майора выкрала другая группа. Мой риск был огромен, но всё сложилось удачно. По моей просьбе майора впоследствии  расстреляли, чтобы истина никогда не всплыла. Я изображала глубокую скорбь, демонстрируя всем свою боль и тоску по майору, и, что не маловажно, ни один из офицеров не осмеливался ухаживать за мной.  Алекс, или, вернее  Александр,  – это плод тогдашней нашей близости. Он наш сын, и я назвала его в честь тебя. Милый мой Сашенька, я так мечтала после войны вернуться на Родину с сыном к тебе, но мне сказали, что ещё не время, ещё чуть-чуть и так осталась тут до глубокой старости, продолжая работать на свою страну. Меня успокаивало то, что я всё знала о тебе и твоей семье. Сейчас у вас там большие перемены, и , к сожалению они плохо отразились на моей многолетней работе. Кто-то из Союза нас предал и раскрыл. И не смотря на то, что я уже давно на пенсии  в Германии, а в СССР я уже была в отставке в звание подполковника, но продолжала работать и консультировать молодых агентов. Теперь  нам грозит опасность  – всем. Мне удалось в последний момент вывезти Алекса с семьёй, а сама я осталась, чтобы исполнить свой последний долг. Когда ты прочтёшь это, меня уже не будет. Здесь я враг, а в союзе нас предали или продали. Я так и не поняла свою жизнь: Без имени, родства, семьи прожила  её, во имя чего? Чтобы нас бросили и предали. Я любила свою страну и конечно же ни о чём не жалею.  Александр всё знает. Он любил меня всегда, и я открылась ему после приезда с Ганноверской конференции   – той нашей мимолётной встречи( или даже просто, после того взгляда твоего). Конечно, я рисковала, но уже не могла иначе. Очень боюсь, что после моей смерти их будут преследовать. А  ты, надеюсь со своим положением и статусом сможешь им помочь. Уверена: в твоём сердце найдётся место нашему сыну и нашим внукам.
         Прости меня, Я люблю тебя. Прощай. Лиза.
       Я поднялся на ноги и с волнением произнёс:  – Ну, здравствуй, Александр! Удивительно, как хорошо ты говоришь по-русски!  –Так  папа у меня русский,  – с теплой улыбкой ответил он и крепко   обнял меня.  Мама, когда мне всё рассказала про того, кто мой отец, я попросил её, и она занималась со мной. – А где же твоя семья? Где мои внуки?  – не удержался я от вопроса.  – С женой они на квартире  у маминых друзей,   – пояснил Саша.  – Один из них меня привёз и ждёт  внизу в машине.
       В субботу вся семья собралась на даче  – дети, внуки, а с ними и правнук Степан. Он так похож на своего прадеда, что у меня защемило сердце. В тот день я сознательно отгонял мысли о том, что происходит в нашей стране. Вокруг царили тепло и покой, и я наконец-то позволил себе расслабиться. Много лет назад Степан научил меня скрывать слёзы  – и вот впервые за долгое время они выступили на глазах. Но это были слёзы счастья. Я вдруг отчётливо осознал: мой первый Орден никогда не был только моим. Раньше я думал, что он наполовину Степана, но теперь ясно одно: одна часть ордена  – Степана, одна  – Лизы и только третья часть ордена  – моя.
               
                От автора:  За годы службы Орлов Александр Григорьевич выполнил большое количество  заданий и был удостоен множества наград, включая Орден Героя Советского Союза за блестяще проведённую операцию. Но это уже другие истории....

                17.04.2026 года.