Священный кров у приморской волны

Сквозь дольний гул и суетный прибой, 
Когда весь мир одет в полночный дым, 
Звучит призыв, надмирный и живой, 
К стопам Творца дыханием святым. 

«Приидите, поклонимся!» — несет 
Распахнутый в лазури звездный храм. 
Там Ангел верным чашу поднесет, 
И фимиам струится к небесам. 

Царю, чья мысль зажгла для нас зарю, 
Склони, мой дух, уставшие крыла. 
Я тихий взор в моленье устремлю 
Туда, где ночь прозрачна и светла. 

«Припадем к Нему!» — рыдает и поет 
Гармония предвечных струн и слов. 
И расступается свинцовый свод, 
Освобождая душу от оков. 

То Сам Христос в сиянии высот 
Смывает с сердца горькую печаль. 
И сонм невидимых очей замрет, 
Глядя в земную, трепетную даль. 

Ему единому — и слезы, и восторг, 
Царю и Богу, в вышней тишине. 
Умолкнул суетный, безумный торг, 
И вечность замерла в моем окне. 

Там, где волна приморская поет, 
Возвысил Сергий свой священный кров. 
Базилики торжественный полет 
Встречает гул балтийских ветров. 

Три строгих нефа, устремленных в высь, 
Где балок византийских древний ряд 
И золото, с которым обнялись 
Лучи, что из витражных окон зрят. 

Там два крыла порфирных монолитов
Гранит багряный держит вышний хор. 
Средь капителей, искусно перевитых, 
Святой и тихий зиждется простор. 

Мраморный блеск уходит в алтари, 
И строгость Рима с Грецией слилась... 
В сиянии проснувшейся зари 
Здесь вечности таинственная связь. 

Приидите все! Пред Высшим Бытием 
Забудьте прах и зыбкий призрак дна. 
В поклоне безотчетном и святом 
Да встретит нас небесная весна.