Тортик

После трёх дней в реанимации Серафима Кондратьевна медленно и осторожно «расхаживалась», как посоветовали, по территории больничного отделения: передвигалась вдоль окон, хватаясь за подоконники, уставленные вереницей фикусов, папоротников и прочих кактусов. Где-то в середине коридора шуршало, как раз напротив поста медсестры.
- Что это... — вяло удивилась Серафима и пошаркала туда.
Шуршание и перестук шли из аквариума. Сбоку в нём бурлила, как положено, какая-то трубка. Дно было усыпано гладкими галечными камешками и — неожиданно — на одну половину — стеклянными шариками размером с виноградину. Серафима помнила эти загадочные шарики как вожделенное «богатство» своего младшешкольного советского детства. Шарики и издавали весёлый перестук. Над этим пейзажем лихо, но как-то несогласованно размахивал когтистыми лапами, вороша и перекатывая шарики, толстенный «кошелёк» в леопардовых пятнистых разводах — черепаха.
- Ух ты какая... шустрая, — улыбаясь, проговорила Серафима.
- Это мальчик, — весомо поправила дама с опорной тростью, снабжённой четырьмя чёрными паучьими ножками. — Давно тут живёт. Лет десять назад точно был.
- Десять... — медленно соображала Серафима. — А сколько же они живут? Как там Рина Зелёная пела, в роли Тортиллы: «Черепахи юной взгляд триста лет тому назад...» Выходит этому Тортиллу года три, четыре? Так он ещё маленький! То-то так веселится и шарики валяет… затейник. Экий… Тортик.
Но по просьбе Серафимы унылая барышня-сопалатница, снабжённая смартфоном, вяло поискала сведения и опровергла подозрения о возрасте черепаха Тортика: аквариумные живут лет 50, а размер с мужскую ладонь говорит о взрослой особи.
- Так ты, выходит, совсем взрослый черепах, — говорила Серафима, проходя по пять раз в день мимо аквариума в туалетную комнату.
Время от времени Тортик высовывал голову на поверхность и дышал изящными маленькими ноздрюшками, а то и выползал, перебирая лапами и подтягиваясь, на «берег» — плавучую платформочку на поверхности аквариума. Гордо стоял там весьма гармоничным изваянием, лишь изредка поводя головой и меняя позу.
Кое-кто из пациентов утверждал, что Тортик на этой платформочке спит, но Серафима, пробираясь ночами по коридору, видела иную картину: Тортик «висел» в воде, вольно раскинув лапы как попало, а голову запрятав под панцирь так, что видны были только ноздри и верх сомкнутого углом ротика. Однако возможны были и варианты: иногда Тортик, наоборот, максимально вытягивал шею и  не открывая глаз, добирался носом до поверхности воды. 
Пациенты, особенно мужского пола, предпочитали бесцеремонно стучать в стекло, когда черепах подплывал к ним, и неизменно из уст в уста передавалось предание о попытке укусить больного, неосторожно подсунувшего к нему палец. «Грубияны, — неодобрительно косилась на такие манеры Серафима, — пугают беззащитного пленника, бессовестные и безнаказанные!»
Дабы избавить Тортика от негативных впечатлений, Серафима непременно ласково поглаживала черепаха через стекло и приговаривала:
- Хороший, хороший… красавец! Такой весёленький, такой красивый. Может, ты заколдованный принц?... а они тут с тобой так нагло! Может, переселение душ какое… и ты тут заперт… как все мы, пациенты. Бедняжка. Только и остаётся, что  шариками греметь. Что ж тебе общество какое не подселят? Всё было бы пободрее. Какую-нибудь самочку.
Самочка, кстати, в аквариуме Тортика присутствовала, да ещё и с черепашонком на спине, но увы, это была всего лишь керамическая статуэтка. Тортик числил её в камешках: то и дело опрокидывал на бок, пренебрежительно отшвыривая в сторону к гальке. Может, даже сердился, что его намереваются так примитивно надуть.
А традиционные морские жители проживали сепаратно, в отдельном аквариуме рядом. Там метались штук пять очень стремительных, светящихся голубыми фонариками рыбок, плюс трое губастых «панков» с «ирокезами» на голове: толстый, гордо снабжённый целой шваброй — наверное, самец; панк поменьше, с ирокезом поскромнее, и совсем маленький. Неужели семья? — гадала Серафима, никогда не державшая аквариум. «Ирокезы» были пугливы, любили «невидимо» прильнуть к какой-нибудь палке или забиться куда-то внутрь декоративных «руин» своего обиталища.
Но вот как-то с утра Серафима застала аквариум Тортика опустевшим и взволновалась: что случилось?!
- Кормят, — отрывисто бросила медсестра, углублённая в свои медицинские бумажки.
Серафима постеснялась спрашивать, как, где и чем кормят. Спросила мнения палаты. Унылая барышня пошуровала в инете и доложила, что молодые черепахи — хищники, но с возрастом становятся травоядными. Что вызвало бурное одобрение, даже восторг возрастных пациентов и длительные разговоры о системах питания.
- Вот с кого пример брать надо! — было общее заключение. — Природа знает!
Как-то в нежных отношениях Серафимы с Тортиком приключился конфуз: похолодало, Серафима надела джемпер потеплее, и Тортик её не узнал, испуганно отгребая в угол своих владений.
- Да это же я, Тортик, не бойся — успокоительно ворковала Серафима, поглаживая Тортика через стекло и мысленно посылая ему сигналы, полные восхвалений: умница, красавец, принц морской. Тортик понял свою ошибку, застеснялся и устроил целый спектакль: размахивая плоскими лапами подкатил поближе к Серафиме весь арсенал стеклянных шариков, а один на радостях даже попытался проглотить, лихо схватив челюстями.
Дней через десять состав пациентов сильно переменился, многих выписали.
- Вы в палате одна остались? — спросила медсестра, озабоченно прикидывая, как разместить новый контингент. — Ну, не горюйте, наверное, скоро и вас домой отправят.
- Пора бы, — жалобно заморгала Серафима, — хочется нормально помыться, одеться пристойно… дома и стены помогают.
Странно, но сразу после этого разговора у медпоста Тортик попытался через стекло укусить Серафиму за палец, развернув голову боком и широко открывая пастёнку.
- Ты что, ты что..! — испугалась Серафима, отдёргивая руку и невольно подумав: он что, слышит и понимает?!
Через два дня она нервно ждала выдачи выписного эпикриза, когда наконец лечащий врач, увидев Серафиму у аквариума, вручила ей стопку бумаг с наставлениями.  Ура! Серафима ринулась в палату радостно собирать вещи,  и, обременённая двумя баулами, напоследок свернула к аквариуму, попрощаться Тортиком, так скрасившим её больничный быт.
Но напрасно Серафима с недоумением искала глазами физиономию Тортика. Не было и самой его головы: возмущённый черепах втянул её внутрь так усердно, что на этом месте красовался лишь морщинистый провал, удивительно напоминающий куриную гузку. Говоря по-детски — попу.
- Изобретательно... — прошептала расстроенная, но невольно восхищённая Серафима. — Сердится. Так сказать, вместо кукиша…