Призрак палочки Пфейффера

Призрак палочки Пфейффера

(Очерк цикла «Отражения» по мотивам статьи в «Правительственном Вестнике» № 19 от 25 января 1900 года)

Андрей Меньщиков


«Среди смерти жизнь побеждает, среди лжи торжествует правда, среди тьмы струится свет». Порой, вглядываясь в пожелтевшие, хрупкие газетные полосы вековой давности, мы ищем не просто исторические факты, а зеркальные отражения собственного «сегодня». Старая периодика — удивительный оптический прибор. Сквозь толщу десятилетий и нагромождение ятей она доносит до нас не только хронику событий, но и живое, пульсирующее дыхание ушедшей эпохи: её надежды, её страхи и её великие заблуждения. Перед нами газетная заметка рубежа веков из южнорусской газеты «Южанин», ссылающаяся на авторитетный берлинский журнал «Dietetische Gemeinde» и исследования доктора Л. Каля. Тема, волновавшая обывателя конца девятнадцатого столетия, до боли знакома человеку века двадцать первого — происхождение и природа таинственной «инфлуэнцы».

Инфлуэнца, грипп, «испанка» — сколько зловещей поэтики скрывалось в этих именах до того, как сухая латынь вирусологов разложила болезнь на штаммы и серотипы. Статья застаёт человечество на пороге великого научного перелома. Рубеж веков — это время, когда молодая наука микробиология, опьянённая триумфами Роберта Коха и Луи Пастера, верила, что ключ к любой тайне мироздания можно разглядеть в окуляр цейсовского микроскопа. Найти бактерию означало победить болезнь. И когда в 1892 году блестящий берлинский профессор Рихард Пфейффер объявил, что выделил из мокроты больных инфлуэнцей специфическую гемофильную палочку (получившую имя Haemophilus influenzae), мир облегчённо вздохнул. Враг обрёл лицо. Зародыш инфлуэнцы занял своё законное место в лабораторных пробирках наряду с уже прирученными, понятыми «бациллами бугорчатки» (туберкулёза), холеры, тифа и малярии.

Читая размышления доктора Каля, невозможно не поразиться тому, как причудливо в сознании исследователей той поры переплетались прорывные открытия и наивные архаизмы. Пытаясь объяснить публике устройство невидимого убийцы, автор прибегает к понятным, почти бытовым аналогиям: «Зародыш малярии имеет большое сходство с яйцом и, подобно ему, покрыт оболочкою… Внутри содержится белковая масса, а в центре — ядрышко, похожее на желток». Для нас, привыкших к сложнейшим трёхмерным компьютерным моделям вирусных капсидов, этот образ бактерии как крошечного птичьего яйца кажется трогательным детским рисунком. Но именно из таких ментальных кирпичиков строилось здание современной медицины.

Ещё более поразительна зафиксированная в очерке географическая картина распространения болезни. Инфекция, словно живое существо, «перекочевала по линиям железных дорог и пароходов». Доктор Уайман из Нью-Йорка сокрушается, что заразу занесло из далёкой Турции, откуда она стремительно веером разошлась по просвещённой Европе и докатилась до Америки. Как это похоже на наши сегодняшние сводки новостей, где вместо пароходных маршрутов фигурируют авиарейсы! Меняются скорости, меняется логистика, но уязвимость человечества перед невидимым трансграничным пассажиром остаётся неизменной.

Однако главным камнем преткновения для науки девятнадцатого века оставался способ передачи недуга. До открытий Пфейффера считалось, что инфлуэнца — это некий миазм, туман, «водяное испарение», висящее в сыром осеннем воздухе. Новая эпоха приносит новое знание: болезнь передаётся от человека к человеку. Нью-йоркский гигиенист доктор Зинкинс бьёт в набат, призывая сограждан к бдительности. Картина урбанистического быта, нарисованная им, жива и кинематографична: «В больших городах люди встречаются между собою, общаются, берутся за руки, а этого уже достаточно, чтобы заразиться». Главным же бичом цивилизации объявляется привычка «пылить на пол» — архаичный перевод медицинского термина, за которым скрывается обыкновение отхаркивать мокроту прямо под ноги пассажирам в общественных каретах, вагонах трамваев и железных дорог. Именно против этой привычки вскоре развернётся яростная гигиеническая кампания по всему миру, породив знаменитые таблички «Не плевать на пол!».

Но самое глубокое «отражение» этой газетной заметки заключается в том, о чём её авторы даже не догадывались. Профессор Пфейффер ошибся. Выделенная им бактерия не была и не могла быть возбудителем гриппа. Истинный виновник — вирус — был слишком мал для оптических приборов конца XIX века, он ускользал от исследователей, оставаясь невидимым призраком. Открытая Пфейффером палочка оказалась лишь вторичной инфекцией, паразитом, приходящим на пепелище, которое оставлял после себя настоящий вирус. Ошибка Пфейффера стоила человечеству миллионов жизней во время великой пандемии «испанки» 1918 года, когда врачи тщетно пытались создать вакцину против бактерии, в то время как мир косил невидимый вирусный шторм. Лишь в 1933 году истинная природа гриппа была наконец раскрыта.

И всё же, закрывая эту старую страницу, мы не чувствуем превосходства над наивными докторами прошлого. Их упорство, их вера в силу разума, их попытки упорядочить хаос и победить смерть вызывают глубокое уважение. Они ошибались в деталях, но были правы в главном: спасение человечества лежит через знание, гигиену и солидарность. Стоя у зеркала истории, мы видим в нём не чужие, забытые лица, а самих себя — таких же ищущих, сомневающихся и отчаянно пытающихся разглядеть истину сквозь туман собственных великих заблуждений.

Текст статьи:

По вопросу о происхождении инфлуэнцы доктор Л. Каль собрал в «Dietet-G.» почти всё, что до сих пор известно об этой болезни.
Теперь уже законно, как он полагает, что грипп, или инфлуэнцу, причиняет людям почвенный микроб, существующий, подобно холерной бацилле, по всей земле, а не в море.
В прошлом ноябре, как утверждает старший доктор нью-йоркского госпиталя Уайман, этот микроб свирепствовал в Турции, где его присутствие было доказано научно, оттуда он перекочевал по линиям железных дорог и пароходов в европейские страны и в Америку и заразил там все города и селения.
Этим и объясняется внезапное повальное появление инфлуэнцы в некоторых странах западной Европы, а в особенности Англии и Италии.
Микроб инфлуэнцы открыл берлинский профессор Пфейффер в 1892 году, и с того времени он хранится в лабораториях, в приготовленной для него культурной среде, наравне с бациллами бугорчатки, тифа, малярии, скарлатины и желтой горячки.
Микроб инфлуэнцы гнездится в тканях легких и бронх, а также в носовых отверстиях и в полости рта.
Они располагаются обыкновенно группами или цепочками в мокроте, слизи носа и выходят из организма человеческого через нос или рот.
Так как этот микроб не может существовать без кислорода, то есть и выбирает преимущественно дыхательные пути.
Выброшенный из организма человека вместе с кашлем или каким-либо другим путем, микроб инфлуэнцы утрачивает полную жизнедеятельность, пока не проникнет опять внутрь организма.
Зародыш инфлуэнцы умирает в воде или в высушенном состоянии через двадцать четыре часа.
В почве он может жить до двух недель, но зато задерживается в человеческом теле, по целым месяцам и даже годам, всякую температуру, как низкую, так и высокую, не поддаваясь никаким воздействиям даже при острых болезненных процессах разного характера.
Зародыш малярии имеет большое сходство с яйцом и, подобно ему, покрыт оболочкою, соответствующею яичной скорлупе.
Внутри его содержится белковая масса, подобная белку, в центре которой находится ядрышко, похожее на яичный желток.
Проникнув в человеческий организм, яйцевидный микроб инфлуэнцы начинает в нем действовать, выпуская из себя жидкий яд, который, собственно, и причиняет болезнь, так легко входящую в силу, как поясняет доктор Л. Каль, что болезнь порождает не самый микроб, а выделяемый им ядовитый токсин.
До открытия профессора Роберта Пфейффера существовало предположение, что микроб инфлуэнцы носится в воздухе и в особенности в водяных испарениях, так как гриппом заболевают лица преимущественно в дождливую, сырую погоду.
Член нью-йоркского гигиенического общества, доктор Зинкинс, ясно и доказывает, что зародыш инфлуэнцы доносится вместе с воздухом, пылью или влагой, они в большинстве случаев, передаются от одного человека другому.
В больших городах люди встречаются между собою, общаются, берутся за руки, а этого уже достаточно, чтобы заразиться друг от друга микробом инфлуэнцы.
На крайнее распространение инфлуэнцы содействуют скопления людей, имеющих обыкновение пылить на пол в общественных каретах, в вагонах трамваев и железных дорог.
Проникнув в рот, микроб инфлуэнцы тотчас садится на легкое, которое, под сильным микроскопом представляется своим усеянным грудками этих микроорганизмов.
Бактерия, вследствие своей шарообразной формы, постоянно скатывается со слюны при каждом глотке в горло и проникает далее в бронхи и легкие.
Размножение микроба инфлуэнцы совершается посредством деления зародыша и распадения удлиненных продуктов на две половины.
Каждая такая половина, образовав самостоятельный микроб, в свою очередь, подвергается тому же процессу, так что в течение каких-нибудь двух суток, как утверждает Л. Каль, от одного зародыша инфлуэнцы могут зародиться миллионы подобных ему микроскопических организмов.