В рабстве у Пигмалиона. Глава 13

Глава 13. Главное - уверенно держаться

Владимир ждал Елену у входа в выставочный зал чуть раньше назначенного времени. Когда она поднялась по ступеням, он на мгновение даже забыл поздороваться.

Зелёное бархатное платье удивительно шло ей. Не вычурное, не нарядное ради нарядности, а благородное. В сочетании с лёгкой улыбкой и спокойной осанкой оно действительно придавало ей почти королевское достоинство.

— Знаешь... — с искренним восхищением произнёс Владимир. — Ты сегодня выглядишь настоящей королевой.

Елена улыбнулась.

— Спасибо. А тебе очень идёт строгий костюм. Привыкла видеть тебя в форме, а сегодня совсем другой человек.

Он рассмеялся.

— Иногда надо и строгий костюм носить, а не только мундир.

Они вошли в выставочные залы.

Первый зал был посвящён деревянной скульптуре.

Владимир остановился буквально у первой работы. Искривлённая ветка, почти не тронутая инструментом мастера, превращалась в стремительный силуэт летящей птицы.

— Невероятно...

Он даже всплеснул руками.

— В школьные годы я тоже немного работал с деревом. Табуретки, разделочные доски... что там ещё... Но чтобы в обычной веточке увидеть вот это... Никогда бы не подумал. Оказывается, красота уже живёт внутри дерева. Нужно только суметь её разглядеть.

Елена внимательно посмотрела на него.

— А я бы с удовольствием посмотрела и на твои школьные работы.

Он усмехнулся.

— Боюсь, они разрушили бы твоё представление обо мне как о человеке с художественным вкусом.

— Не думаю.

Они медленно переходили от одной скульптуры к другой.

Дальше начиналась классическая живопись.

Работы были безукоризненно выполнены. Академически точные, выверенные, словно иллюстрации из старых учебников.

Владимир долго рассматривал одну картину, потом осторожно сказал:

— Только не смейся... Но мне кажется, они какие-то... плоские. Как аниме. Всё в одной плоскости.

Елена неожиданно рассмеялась.

— Очень необычное сравнение.

— Ну правда же.

Она кивнула.

— Знаешь... несмотря на то что я выросла в семье художницы и театрального критика, мне тоже не всегда нравятся идеально правильные картины.

Владимир удивлённо посмотрел на неё.

— Правда?

— Мне ближе те работы, которые кажутся несовершенными. Где художник использует сложную палитру, неожиданные оттенки. Потому что именно там видно, как он думает цветом.

Она остановилась возле полотна, где тени были написаны сиреневыми, зелёными и охристыми мазками.

— Видишь? Здесь дерево не просто зелёное. В нём десятки оттенков.

Она немного помолчала.

— А когда дерево просто зелёное, речка голубая, ночь чёрная... Это напоминает сочинение третьеклассника. Вроде и фантазия есть, но словарный запас слишком бедный. Такое сочинение никогда не сравнится с настоящим романом.

Последняя фраза повисла между ними.

Они одновременно замолчали.

Потому что оба подумали об одном и том же.

Трещина в семье появилась именно из-за одного сочинения.

Из-за нескольких страниц текста, написанных слишком талантливой двадцатитрёхлетней "мастерицей слова".

В это самое время сама мастерица слова сидела на деревянной скамейке возле университетской гардеробной.

Ксюша то и дело поглядывала на часы.

Когда наконец появился Анатолий, она мгновенно вскочила.

— Анатолий Васильевич!

Он улыбнулся.

— Здравствуй, Ксенечка.

Радость в его глазах была заметна, но выражал он её с привычной сдержанностью.

— Пойдём. Сначала пальто.

Он открыл перед ней дверь гардеробной, дождался, пока гардеробщица выдаст вещи, и сам помог девушке надеть пальто.

Именно в этот момент их заметил Алексей Галита, ненадолго спустившийся на первый этаж.

Он задержал взгляд всего на секунду.

Чуть заметно усмехнулся.

Но ничего не сказал.

Лишь спокойно поднялся обратно.

На улице было солнечно.

Мороз слегка щипал щёки, но погода располагала к прогулке.

— Ксенечка... — спросил Анатолий спустя несколько минут. — Так ты всё-таки осмелилась рассказать семье о нас?

Она виновато улыбнулась.

— Не совсем. Я даже не собиралась. Просто так получилось. Матвей сам откуда-то узнал и начал спрашивать.

Лицо Анатолия сразу стало серьёзным.

— Как я и думал...

Он сказал это почти шёпотом.

— До тебя тоже добрались.

— Вы про тех людей на реке?

— Да. Про них, родимых.

Он посмотрел вперёд.

— Боюсь, это далеко не последний раз. Так что будь осторожнее.

Ксюша молча кивнула.

По дороге они зашли в магазин.

— В гости с пустыми руками идти неприлично, — сказал Анатолий.

Он выбрал небольшой торт к чаю.

Потом неожиданно остановился возле витрины с украшениями.

— Вот эта.

Продавец достала маленькую брошь в виде бабочки.

— Для тебя.

Ксюша просияла.

Через минуту она уже покупала вторую такую же.

— Это вам.

— Ксенечка... — смутился он. — Я же мужчина. Куда мне брошь?

— А вы и не носите. Пусть просто хранится.

Он посмотрел на неё с мягкой снисходительной улыбкой.

— Уговорила.

И всё-таки взял подарок.

Матвей и Света встретили гостя тепло.

— Значит, вы и есть тот самый Анатолий Васильевич? — улыбнулся Матвей.

— Видимо, тот самый.

— Честно говоря, представляли вас несколько иначе.

— Надеюсь, не разочаровал?

— Наоборот. Даже немного превзошли ожидания.

За чаем разговор быстро стал непринуждённым.

Особенно всех позабавила история знакомства Ксюши и Анатолия в театре, а затем их совершенно случайная встреча в книжном магазине.

Матвей покачал головой.

— Даже не подозревал, что у моей младшей сестры такая насыщенная жизнь. Такое обычно бывает у студентов. А вот у работающих двадцатитрёхлетних людей — уже редко.

— Но Ксюша ведь у нас учится на курсах в нашем городе, — заметила Света. — Значит, в каком-то смысле тоже студентка.

— Именно поэтому, — улыбнулся Анатолий, — за этой студенткой пока нужно внимательно следить. Чем я с большим удовольствием и занимаюсь.

Все рассмеялись.

В соседней комнате дети Матвея и Светы играли в компьютерную игру.

— О, — сказал Анатолий. — Моему Ростику тоже нравится именно эта игра.

— У вас сколько детей? — поинтересовался Матвей.

— Двое.

Он немного задумался.

— Отцом я стал довольно рано. Старшей дочери, Лизе, уже двадцать пять.

Он улыбнулся.

— А потом мы с Еленой спустя тринадцать лет дождались Ростика.

Разговор продолжался ещё долго.

Когда гость ушёл, Матвей закрыл дверь и повернулся к сестре.

— Ну что...

Он улыбнулся.

— На правах старшего брата разрешаю тебе с этим человеком общаться.

Ксюша облегчённо рассмеялась.

— Правда?

Потом осторожно спросила:

— А родителям не скажешь? Вдруг они не согласятся так легко...

Матвей засмеялся.

— Пока говорить совершенно не о чем.

В другом конце города в этот день звучали уже совсем другие разговоры.

Фредди и Лиза первыми сообщили радостную новость самым близким друзьям.

— Мы ждём ребёнка.

Боря моментально схватил лежавшую рядом складную подзорную трубу.

Разложил её.

Навёл объектив прямо на Лизу.

И трагическим голосом закричал:

— Сплошная чёрная дыра! Ничего не видно!

Все расхохотались.

Через секунду он уже говорил совершенно серьёзно.

— А если без шуток... Как врач рекомендую: правильное питание, свежий воздух и немного спорта.

— Со здоровым питанием, — сказал Роберт, — прямо сейчас колдуют Айталина Эрсхановна и Нина.

Он улыбнулся.

— А спорт я организую.

Негромко позвал:

— Луна!

Из-за изгороди неторопливо подошла серая лошадь с мелкими крапинками.

Роберт угостил её кусочком хлеба, погладил по шее.

— Попробуй.

Лиза осторожно протянула ладонь.

Лошадь спокойно взяла хлеб.

— Видишь? Лошади редко подпускают к себе человека, которому не доверяют.

Он помог ей сесть в седло.

Сам взял Луну под уздцы.

И медленно провёл несколько кругов по двору.

Фредди и Боря наблюдали со стороны.

Фредди улыбнулся.

— Кажется, наш ребёнок либо станет рыцарем, либо амазонкой.

Он посмотрел на Лизу.

— В любом случае родится уже почти в седле.

Боря тихо усмехнулся.

Потом неожиданно сказал:

— Знаешь... ещё полгода назад я представлял себя отцом ребёнка Лизы.

Он посмотрел сначала на неё, потом на Фредди.

— Но сейчас всё иначе.

Немного помолчав, добавил:

— Она счастлива с тобой. И, признаться, я считаю тебя достойным соперником. Поэтому совершенно искренне желаю вам обоим счастья.

Он улыбнулся уже без тени прежней горечи.

— И здорового малыша.

Фредди молча протянул ему руку.

Боря крепко её пожал.