Начало начал Глава VIII Котэ

   Он пришел днем, когда девочек не было дома, сел на стул и громко зарыдал, как будто нес слезы специально сюда, в укромное убежище.
Саша обмерла.
- Виктор, что с детьми? – первое, что пришло в голову – дети погибли.
-Его больше нет и многих – еле произнося слова и почему-то шепотом процедил Виктор
- Кого? Да ответь нормально! - от нервного возбуждения аж вскрикнула Александра.
- Котэ… Котэ расстреляли – и он опять упал на руки и затрясся в беззвучном рыдании.
- Что? Что сделали? Кто? – Саша не могла осознать услышанное – войны нет, а Виктор говорит не погиб – расстреляли. Что значит расстреляли?
Поставила на стол воды, присела рядом и как умела только она стала успокаивать.
Минуты через две-три Виктор смог говорить. Рассказал, что лучше об этом не распространяться и предупредить девочек, чтобы имя крестного Оли не произносили среди знакомых.
Мир менялся, рушился, искривлялся и приобретал какое-то абсолютно враждебное, перекошенное тупой злобой лицо.
Чем больше и подробнее Виктор рассказывал ей о происходившем за пределами ее, более не менее устоявшегося быта, тем страшнее ей становилось за детей.
-Господи, что ждет их маленьких, неопытных? Как оберечь? Как научить молчать? Говорить опасно, оказывается!
Пообедали, Виктор успокоился и ушел, оставив Александру с тяжелыми мыслями. Вспоминала бедного убиенного Котэ. Какой был красавец и кавалер Прекрасный человек и так хотелось бы заказать панихиду о душе его многострадальной, но Виктор просил повременить. Пусть, мол, слухи умолкнут в городе и потом к сороковине, а то ведь догадаются о каком Константине молишься, могут быть проблемы у всей семьи. Новая власть и так косо смотрит на всех «недобитых» белогвардейцев и сочувствующих. 
Надо осторожно довести до девочек опасности. Ну, почему всегда мать? Сама в шоке и страхе, а говорить должна уверенно и смело. 
Не нашла в себе сил Александра поговорить с девочками в тот же день, дождалась окончания Лидочкой младшей школы, и за праздничным столом, как бы между делом попросила никому ничего не рассказывать. И вдруг совершенно для нее неожиданно Лида стала объяснять, поставленным голосом, как надо себя вести при людях и что можно, а чего нельзя говорить. Откуда в ребенке столько понимания подводных течений в общении взрослых? Никогда мать не учила врать и выкручиваться. А Лида, не поведя бровью, рассказал, что узнала о том, что «Олькин крестный классовый враг» и что об этом рассказала ее учительница Товарищ Света. Лида хвастала тем, что сообразила и не стала никому говорить о знакомстве с дядей Котэ. «Мне даже как-то стыдно стало признаваться в этом» - заявила она. Оля расстроилась и началась перебранка между девочками, что отвлекло Сашу от мрачных мыслей, но и напугало ее христианскую душу. Как может ее утонченная, милая Лидочка говорить такие грубые, такие злые слова о человеке, чьи подарки, с любовью сделанные и принятые, радовали ее.
Пока Александра отвлеклась на свои мысли девочки чуть до драки не доругались. Пришлось прикрикнуть и растащить
- Прекратите, и все раз и навсегда обеим запрещаю как-либо отзываться о Котэ. Просто молчите и все! Понятно? – так редки были подобное проявления строгости со стороны матери, что обе девочки стихли.
Больше никогда разговора о крестном младшей дочери не заходил.