Город на холме. 32

32. Как прошла зима. Говорит Альдо Кавальканти

Зимой у нас с синьором Джованни был отпуск до весны, когда мы должны были вернуться в ставку кардинала к своему капитану  и снова участвовать в войне против синьора Форли.

В начале января 1457 года дошла до нас весть, что 1 января умер старший сын Франческо Орделаффи – Людовико, который разбил наши войска под Чезеной. Некоторые говорили, что он якобы посоветовал отцу помириться с папой, потому что им не выстоять против папского войска, а Франческо Орделаффи якобы в гневе его то ли сильно ударил, то ли вовсе убил. Другие же говорили, что Людовико просто умер от болезни. Я никогда этого Людовико не видел, хоть мы и сражались на одном поле боя, однако при вести о его смерти нашла на меня какая-то печаль. Едва он добился жизненного триумфа в конце лета, и имя его прогремело по всей Романье, и вот уже уснул вечным сном, и вся слава этого мира превратилась для него в дым. О, слава этого преходящего мира! Как каждый человек стремится к тебе, чтобы с твоей помощью избежать безвестного исчезновения в реке времени! Сколько людей поднималось и сколько ещё поднимется на самую верхушку колеса Фортуны (Удачи), надеясь остаться там подольше, но всякий раз оно проворачивается, роняя в омут забвения и малых, и великих. Так впервые я задумался о ходе времени, и о том, что нужно торопиться, стремясь к исполнению своих целей. Ведь этот Людовико был такой же, как я, ловец удачи и славы, только наделённый более могущественной семьёй, влиянием и богатством, раньше меня познавший величие и триумф. Казалось, судьба открыла перед ним все пути, и вот всё закончилось, в то время как я, имея множество возможностей сломать шею в своём первом походе, остался жив. Поистине, думал я тогда, лучше быть живой собакой, чем мёртвым львом.

Печальную эту новость немного скрасило известие о том, как пережили наводнение наши соседи из Кастель-дель-Трезо. Известие это, обрастая разными подробностями от каждого нового рассказчика, немало повеселило всех, кто его слышал.

Кастель-дель-Трезо, так же как и мы, пострадал от подъёма воды в реке, однако вода  проникла в город ночью. Заметила это некая хозяйка, которая обратила внимание на то, что дёргается входная дверь. Хозяйка подумала, что это вернулся с ночной гулянки её старший сын и, не желая, чтобы ему досталось от отца, решила тайком его впустить. На деле дверь двигалась толчками под напором воды, которая в это время заливала улицы. Тихонько спустившись вниз, в кромешной тьме хозяйка попала ногами в ледяную воду и закричала от страха и неожиданности. Муж её, внезапно проснувшись, решил, что в дом пробрались воры и поспешил на помощь жене. В темноте он споткнулся о кошку и с грохотом свалился с лестницы, ударившись копчиком о ступень и завопив от боли. С улицы сторожевая собака отозвалась громким лаем. Ей ответило множество псов с окрестных улиц.

Соседи, разбуженные криками и грохотом, лаем и мяуканьем, решили, что дом подвергся нападению и, раскрыв окна, стали призывать стражу. Чтобы привлечь её внимание, соседка начала бить одной сковородой об другую.
 
Жители квартала, услышав звуки железа и крики, спросонья решили, что это на площади бьют тревогу, так как на город напали враги. Многие похватали оружие и поспешили в центр города. В пути каждый предполагал, что случилось: заговор знатных горожан или нападение гибеллинов? Перед лицом такой опасности никто не обращал внимания на прибывающую воду.

Вскоре на площади, которая находилась на вершине холма и куда вода не достигала, собралась огромная толпа с оружием. Никак не могли найти глав города, поэтому стали бить в набат. Наконец, сбежались кое-как одетые члены городского совета, появился капитан народа с отрядом и барджелло с стражей. Все кричали, шумели и волновались, выясняли, где враг и кто уже убит. Разобрались к тому времени, когда рассвело. На фоне того, что все остались живы, наводнение, которое в городе было не столь сильным, как у нас, показалось всем жителям бедой незначительной.

Той зимой, вернувшись к синьору Джованни после рождения племянника, я взял с него слово, что он в ближайшее время ни за что больше не отпустит меня надолго домой. И дело было вовсе не в том, что я вдруг охладел к своим родственникам. Просто племянник мой Грациадео с самого своего рождения ни в чём не искал лёгких путей. Не успела вся семья вздохнуть с облегчением, что он появился на свет, а мать его осталась жива, как он тут же принялся искать разного рода жизненные препятствия. Не было ни одной детской напасти или хвори, которую бы он не подхватил и не перенёс в самой тяжкой форме. Всякий раз, когда его бедные родители, день и ночь сидевшие у колыбели, были готовы смириться с тем, что его потеряют, Грациадео непонятным образом выздоравливал. Ясное дело, что в перерывах между разными несчастьями, обрушивавшимися на Грациадео, домашние только и делали, что оберегали его самым тщательным образом. Когда племянник спал, дома у нас было тихо, как в монастыре, где все дали обет соблюдения тишины и молчания. Когда у него болел живот, все ходили с серьёзными и торжественными лицами. У матушки в комнате постоянно сидели какие-то знающие родственницы, которые то пугали невестку страшными рассказами о детских болезнях, то предлагали разные спасительные средства. Все эти тётушки почему-то терпеть меня не могли и, едва завидев, шипели, как стая гусей, и ругали меня то за громкие шаги, то за грязную обувь, то за холодные руки.

Роберто тоже доставалось. В то время ещё сильны были идеи о том, что кости младенца необычайно хрупки, и что от малейшего прикосновения они могут сломаться. Няньки пеленали ребёнка не иначе, как сидя на полу и уложив его на вытянутые ноги. Считалось, что руки мужчин настолько грубы, что стоит им взять младенца, как они тут же переломают ему все кости. Из-за этого стоило Роберто сделать шаг в сторону Грациадео, как знающие родственницы слетались к колыбели как орлицы и смотрели на него, как стражники, готовящиеся предотвратить преступление. Они так запугали нас с братом, что мы предпочитали улыбаться ребёнку на расстоянии, а я решил, что женюсь лет в сорок, потому что в ближайшее время второй раз таких ужасов не переживу.

Между тем, не только мне полегчало из-за того, что рождение племянника прошло благополучно как для него, так и для невестки, но и синьору Джованни после того, как синьора начала выздоравливать. Как только на душе у него отлегло от сердца, он вернулся к мысли съездить на место, где когда-то стоял его родовой замок. Я попробовал ему возразить, намекнув, что путь далёкий, холод сильный, место безлюдное, а снег, должно быть, глубокий. Он ответил, от Кастель-дель-Пьяно до этого места ещё ближе, чем от Санто-Арканджело, движение согревает, снег в полях неглубокий, а на горе должен быть ещё ниже. Душа моя не лежала к путешествию, но я знал, что синьора меня растерзает, если синьор Джованни отправится на эту гору один, а потому просто настоял, чтобы мы ещё взяли с собой Филиппо и Неру.

Выехали мы рано поутру. Стража и все оповещённые лица полагали, что мы, как приличные люди, едем в родовой монастырь нашей семьи и там останемся у дяди пообедать. Мне очень хотелось, чтобы кто-нибудь задержал нас по важному делу, но все городские магистраты, как всегда, проморгали наш отъезд. Когда мы проезжали монастырь, дядя тоже не оправдал моих ожиданий, и ни один монах не остановил нас.
Небо в тот день было свинцово-серым, и ветер гнал позёмку по дороге. Снег в полях был невысоким, и из него уныло торчали пучки коричневой дрожащей травы.

Поскольку замок отца синьора Джованни давно был разрушен, окрестности его выглядели как-то пустынно. На вершину горы, где он находился, вела дорога, выложенная плитами, и мне полегчало от того, что мы не пробираемся сквозь заросли с узловатыми корнями. Наверху горы, правда, рос лес. Среди деревьев, кое-как цеплявшихся за каменистую почву, мы нашли небольшой кусок стены со стрельчатым окном, а также перекрытие первого этажа с полукруглой аркой, низко возвышавшейся над землёй. Синьор Джованни тут же загорелся мыслью лечь на землю плашмя и протиснуться в эту арку, чтобы посмотреть, не сохранились ли внутри какие-нибудь вещи.
-Синьор, - возразил я, - что вы там хотите найти? Неужели вы думаете, что за истекшие годы не нашлось десятка два-три «премудрых» людей, которые подумали о том же? У нас в имении есть участок с дубами, где по осени собирают жёлуди для свиней. Так вот там есть хижина. Когда-то в ней ночевали сборщики желудей и даже оставляли свои вещи. Однажды её ограбили. Так вот, воров так вдохновила добыча, что они, а потом их последователи возвращались в эту хижину по два раза на год. Из-за этого сторожа, присматривающие за участком, перестали восстанавливать запор на дверях. И хоть прошло уже лет двадцать, воры до сих пор не могут поверить, что их удача в этом месте кончилась, и по-прежнему проверяют это место. Неужели вы думаете, что и здесь не так?
-Не проверишь – не узнаешь, - ответил синьор Джованни.
-Филиппо, - обратился я к слуге, - ты-то что стоишь? А если этот гнилой потолок сейчас обрушится на твоего господина? Не говоря о том, что нам придётся лезть туда за ним и, быть может, безвестно погибнуть, потому что мы никому не сказали, куда едем, как ты думаешь, останемся ли мы в живых, если господин погибнет, а мы – нет?
Филиппо нахмурил лоб. Он ясно представил, как бесславно закончится его сытая и спокойная жизнь. В лучшем случае, если удастся избежать расправы от рук синьоры, ему грозили скитания и жизнь в вечном страхе под чужим именем. Будучи потрясённым столь яркой картиной, Филиппо вцепился в синьора Джованни мёртвой хваткой и присоединился к моим уговорам.
Наш господин стал впадать в гнев, но тут, обернувшись, я заметил, что с другой стороны, чуть поодаль, есть другой провал.
-Синьор, - взмолился я, - давайте посмотрим, может оттуда можно заглянуть внутрь, не спускаясь под землю.
Мы обошли небольшой холм, под которым были погребены остатки перекрытия. Там действительно был крупный провал, который позволял увидеть внутренности подвала. Внизу находились остатки цистерны для воды, теперь высохшей, и валялась иссохшая туша кабана, который, вероятно, провалился в яму из-за обрушения перекрытий и не смог выбраться.

Синьор Джованни долго глядел на цистерну, а потом сказал:
-А что, если моя мать уронила что-нибудь в цистерну? Я всё же хочу спуститься и поискать что-нибудь.
-Синьор, - отозвался я, - зачем благородной даме спускаться самой в тёмный подвал? Посмотрите лучше на кабана! Это хороший пример того, что бывает с тем, кто лазает в гнилые подвалы, не подозревая об опасности! Синьор! Оглянитесь вокруг! Тут ветер, камни и снег! Дни зимой короткие! Скоро начнёт темнеть! Давайте уйдём из этого мрачного места, пока не привлекли каких-нибудь разбойников и грабителей!
Синьор Джованни стоял неподвижно, не отрывая глаз от цистерны. Он всё никак не мог отказаться от мысли найти что-нибудь, связанное с его прошлой жизнью. В это время налетел порыв ветра, с воем запутавшийся в верхушках деревьев. Синьору Джованни бросило в лицо горсть снега, слетевшего с веток, но он не обратил внимания.

Филиппо, в отличие от нашего господина, обладал более впечатлительным воображением.
-А что, синьор, замок ведь был разрушен? – спросил он, словно и сам не видел, что здесь не осталось камня на камне.
-Да, - ответил я с раздражением, - замок был разрушен по приказу нашей коммуны, и я думаю, что отсюда давным-давно всё забрали.
-А что, много народу погибло? Их здесь похоронили?
Мне и так не нравилось это безлюдное место, а после слов Филиппо я посмотрел на слугу. Он стоял, разинув рот. Увидев, что мне не по себе, Филиппо вдруг тоже побледнел.
-Синьор, а что, если здесь бродят неупокоенные души?
-Что за ерунду ты несешь? – раздражённо спросил синьор Джованни, и в это мгновение следующий порыв ветра сломал дерево, которое с грохотом обрушилось вниз.

Поистине, у страха глаза велики. До этого синьор Джованни интересовался только руинами замка, но, поглядев на нас, он внезапно тоже переменился в лице. Не говоря ни слова, мы побежали к лошадям, вскочили верхом и рванули вниз по дороге. Мы неслись так быстро, что Нера стала отставать. Тогда наш господин притормозил, свесился с седла, втащил её за ошейник к себе и продолжил скачку.
Сказать честно, никто за нами не гнался, но мы все трое почему-то ощущали такой несказанный ужас, что не передать словами. Ветер всё усиливался, и у меня возникло чувство, будто неизвестная злая сила изгоняет нас с того пустынного и заброшенного места.  Мы неслись до самого монастыря. Поскольку лошади выдохлись, я предложил сделать там остановку.
 
Дядя несказанно удивился нашему приезду.
-Альдо, тебя же сюда на верёвке не затянешь, а тут ты решил заехать в разгар непогоды. Что вы делали в самую метель в полях? – спросил он.
-Мне хотелось посмотреть, насколько наводнение изменило окрестности, - сочинил синьор Джованни. – Это я виноват. Думал, что мы успеем вернуться.
-Да разве сейчас что-то разглядишь? – снова спросил дядя.
-Я думал, что разглядишь, - ответил синьор Джованни, но думал он не о полях.

К вечеру метель утихла. Синьора прислала людей в монастырь, чтобы сопроводить нас до города. Мы ехали обратно под звёздами и под луной. Снег укутал поля, наполовину укрыв травы. Его блестящая, ровная, зернистая поверхность искрилась и отливала серебром. Теперь ехать с отрядом было совсем не страшно, но жёлтая, круглая луна, плывшая среди звёзд и красноватых облаков, навевала печаль.
-Говорят, есть люди, которые под воздействием луны лезут на крышу и бродят там. Некоторые даже падают, - заметил Филиппо, косясь в мою сторону.
-Тебе обязательно рассказывать всякие страсти на ночь глядя? – рыкнул на него я.
Синьор Джованни ехал молча, покачиваясь в поскрипывающем седле и прищурившись, словно глядя на что-то, видимое только ему. Внезапно он тихо рассмеялся. Я испуганно посмотрел на него, заподозрив, что он может быть из тех, кто подпадает под чары луны.

-Зря мы поехали, - сказал он. – Никогда не нужно возвращаться в места, связанные с твоим прошлым, потому что никогда не найдёшь того, что было. Ездить в такие места – только множить печали.
-Верно, синьор, - согласился я. – Давайте поживём спокойной жизнью. Скоро ведь нам снова в поход.
-Знаешь, что придумала синьора? – спросил синьор Джованни. – Она сказала своим арендаторам, что тем, кто не смог уплатить платежи из-за наводнения, и чья семья предоставит человека в мой отряд, будут списаны долги за этот год. У нас может быть небольшой отряд. Правда, наверно, совсем небольшой, и как его кормить и содержать, тоже пока не известно.
-Синьора – мудрая женщина. У нас всё будет хорошо, - ответил я.
Впереди показались ворота в городе, и я вздохнул с облегчением.