Этюд Аэлита. Синдром третьего стула

(из цикла «ироническая проза»)

Кабинет профессора пах кофе и терпением. Два кресла стояли друг напротив друга — как два полюса, между которыми уже год циркулировала вселенная Аэлиты.
В дверь вошли без стука. Но это был не Аэлитин цокот каблучков. Это был тяжёлый, уверенный шаг.
— Айвен, — сказал профессор, не поднимая головы. — Ты не записался.
— Я не лечиться, — коллега-психиатр рухнул в третье кресло, которое профессор держал для редких гостей, и отодвинул чашку с кофе. — Я к тебе с теорией.
Профессор поднял глаза. Айвен выглядел как человек, который только что разгадал загадку вселенной и теперь не знает, как её упаковать в слова.
— У тебя в кабинете нарушен баланс, — сказал Айвен. — Я наблюдал. У тебя два кресла. Одно — твоё. Второе — для неё. А третье стоит у стены и пылится.
— Оно для редких гостей. Ты — редкий.
— Нет. Оно для того, кто должен был прийти, но не пришёл. Или ушёл, — Айвен постучал пальцем по подлокотнику. — В твоей системе есть вакансия. Место занято, но не заполнено. Аэлита — заполнитель пустоты. А пустота была до неё.
Профессор помолчал. Карандаш в его руке замер.
— Ты пришёл, чтобы сказать, что я держу третье кресло для призраков?
— Я пришёл сказать, что ты превратил свой кабинет в сцену, — Айвен усмехнулся. — А она — главная актриса. И ей это нравится. Но ты — режиссёр, который забыл, что у пьесы есть финал.
Профессор отложил карандаш. Взял чашку. Отпил.
— Ты предлагаешь мне убрать третье кресло?
— Я предлагаю тебе перестать ждать, что кто-то сядет в него и всё исправит. Твоя задача — не ждать. Твоя задача — сидеть в своём кресле. А она — сидеть в своём. И точка.
В этот момент дверь распахнулась. Влетела Аэлита. С бананом.
— Профессор! — выдохнула она, не заметив Айвена. — Я купила банан, а он зелёный. Как мне теперь его есть? Я не могу ждать три дня!
Она застыла, увидев Айвена.
— Ой. Вы заняты.
— Нет уже, — Айвен поднялся, хлопнул профессора по плечу и пошёл к выходу. — Я всё сказал.
В дверях обернулся.
— Не прикасайтесь к этому банану. Он заряжен.
Аэлита моргнула. Профессор усмехнулся. Третье кресло снова опустело.
Но в этот раз — вполне добровольно.

Конец эпизода