Назад в СССР часть 36

                Пьянству бой


Рядом с заводом находилась деревня Антоново, и её жители были постоянными нашими заказчиками. Им постоянно, что- то была нужно; то печку, то  бочку, то бачок под бурду или самогонный аппарат, лопату из нержавейки или коптильню. А расплачивались водкой или самогоном, и работяги в цехе начинали потихоньку спиваться.
Работали у нас два друга - “Прима” и “Дядя”. Юрию Никулину и Олегу Попову было далеко до наших клоунов. “Примой” Толяна Ширяева звали потому, что он ничего кроме этих сигарет не курил, а второго за то, что Толя обращался к своему другу, не иначе как “дядя” Витя. “Прима” числился слесарем, но работал на тракторе “Беларусь”.  Он постоянно ставил дома брагу но, из- за своей лени, никогда её не перегонял, и пил “сырцом”. Жене это порядком надоело, и она предупредила  мужа, что насыпет во флягу отравы, чтобы он сдох, алкаш проклятый.
В очередной раз, бурда поспела и Толик,  принёс две полные бутылки из- под “Шампанского”, заткнутые пробками из газеты. После мойки “Прима” сразу прошел в туалет, и спрятал бутылки в сливном бачке. Дождавшись своего закадычного друга, он о чем- то перетёр с ним, и снова скрылся в туалете. Минут через десять он довольный подошел к товарищу.
- Дядя Витя, всё ништяк, давай делай.
Едва  дядя Витя скрылся в туалете, с Толиком, что- то пошло не так. Сначала, он покраснел, губы его начали синеть, изо рта пошла пена, и он стал хвататься за живот.  Из “инструменталки” притащили складные брезентовые носилки, уложили его на них , и вчетвером быстро отнесли в здравпункт, который находился в двухстах метрах от цеха.
А в это время из туалета вышел довольный дядя Витя. Он прошелся по цеху, но друга своего не обнаружил. Вернулись из здравпункта мужики с носилками, и их сразу обступила толпа с расспросами.
- Ну, как он там, живой?
- Увезли в больницу, или как?
Подошёл  дядя Витя, и поинтересовался о ком идёт речь.
- Ну, ты “дядя” даёшь, твой друг при смерти, а ты, о ком речь?
- Как при смерти? Какой друг?- заметался Витёк.
Неожиданно, он схватился за живот, и его начало рвать, какой- то мутной жидкостью, по запаху напоминающей бурду. Его скрючило, он упал на колени, и из него тоже полезла пена. Носилки лежали рядом, в общем, ситуация повторилась.
- Это последний, или ещё будет?- поинтересовались медики.
Слухи о случившемся  дошли до начальника цеха, и он побежал в здравпункт. В цехе никто не работал, все бурно обсуждали последние события. Бугор куда- то смотался, и через пять минут, вернулся с тремя бумажными мешками.
- Сейчас вернётся начальник, и будет шмонать ящики, поэтому прячем по мешкам водку и самогонку,  тащим через дорогу в кусты, и там прячем.
- Наверное, надо остальным сказать,- предложил я.
- Тихо муха, не гуди,- оборвал меня Славик своей любимой поговоркой,- у них своя голова на плечах.
Так мы и сделали, а через час, действительно , началась проверка ящиков для инструмента. Урожай собрали хороший, всего было обнаружено около пятидесяти бутылок спиртного. Всё было вылито в раковины в туалете. Начальник цеха объявил, что теперь проверки будут регулярными, спасибо и на этом – “Предупрежден, значит вооружён”. После обеда из здравпункта вернулись “герои” дня, до работы их не допустили, и отправили домой.
К концу смены на доске объявлений вывесили приказ по цеху, за таким- то номером.
- За распитие спиртных напитков, в рабочее время, слесарю четвертого  разряда Ширяеву А.А. и слесарю третьего разряда Головину В.А. премию по итогам работы за месяц не выплачивать. Но, это была только надводная часть айсберга, наказывать тогда умели. Кроме премии за месяц, наказанный лишался отпуска в летнее время, тринадцатой зарплаты, выслуги лет, путёвки в санаторий, если человек стоял в очереди на квартиру, он автоматически перемещался в конец списка.
Через неделю началась уборочная страда в подшефном  совхозе и Ширяева, вместе с трактором, отправили на уборку картофеля, так происходило из года в год. После картошки  убирали морковь, затем  капусту, и так до белых мух. Домой “Прима” не уезжал, так как жена не давала ему пить,  а оставался дежурить в поле, охраняя не вывезенный урожай и технику. За сутки он зарабатывал по три отгула. В итоге на круг, у него их набиралось столько, что на работу в цех он выходил только после Нового года, а до того появлялся только в день получки и аванса.
В январе сменный мастер четвертой бригады, Котов Сашка, ушёл в отпуск, и Пирязев попросил  подменить его, когда- то же нужно начинать, иначе для чего было учиться.  И я, дурак согласился. В конце отпуска Котов сломал ногу, и мне пришлось ещё месяц тянуть за него лямку. В общем- то работа мне нравилась, но напрягали рапорта, журналы всякие, личные карточки инструктажа по ТБ. Если за неделю ты не выявил двух нарушителей техники безопасности, значит, ты не ведешь работу.
Как- то я пришел на рапорт раньше всех, и на столе начальника увидел документы для оформления  Ширяева Анатолия в ЛТП. Я просмотрел бумаги, и понял, что их осталось подписать только профкомом и начальником производства. Как всё было просто, обычным росчерком пера, раз, и без суда и следствия, на два года лишил человека свободы.
После рапорта я нашел Ширяева, и всё ему рассказал.
- Тёзка, спасибо тебе огромное, век помнить буду. И что же мне теперь делать?
- Сегодня как раз понедельник, запишись на прием к начальнику  производства, и подай заявление по собственному желанию, без отработки, в связи с переменой места жительства, может быть, подпишет, - посоветовал я.
Ясно было одно, ему срочно нужно уволиться. Не знаю, что там наплёл Ширяев но, ему подписали заявление  по собственному, а главное, без отработки.  На следующий день он пришел в цех подписывать обходной лист.
- Жалко Ширяев, а я хотел из тебя человека сделать, отправить на лечение в ЛТП,  - сказал начальник цеха, подписывая бегунок.
- Иван Васильевич, тебе самому лечиться надо, только не в ЛТП, а в дурдоме,-  парировал “Прима”, и скосил глаза, передразнивая начальника…                Отпуск

По графику отпуск у меня стоял в сентябре месяце, и я зашел в профком узнать на счёт путёвки. Я особо не надеялся, но мне повезло.  Путёвка на Черное море, в   “Лазаревское”, и это в бархатный сезон. На двадцать один день, с проживанием в двухместном номере гостиницы, пять минут ходьбы до пляжа, с бесплатным проездом на поезде, и всего за тридцать один рубль. Я тут же, оплатил стоимость путевки, ( пока не передумали), и на следующий день забрал оформленную путёвку. Ещё одним счастливчиком из нашего цеха оказался такой же работяга как и я, Камоликов Виктор. Он был постарше меня лет на двадцать, женат, имел двух сыновей, и судимость по молодости лет.  Я как-то поинтересовался у него, за что он срок отбывал, и он шутя ответил, мол, наказал одного  фраера за дело, а за какое, я расспрашивать не стал. В поезде он рассказал мне, что каждый отпуск берет в профкоме путёвку, и ездит отдыхать. Правда путевки свободны только осенью, зимой, и весной, а летом ездит отдыхать начальство.

Проехали Курган, Челябинск, через двое суток Оренбург. Было начало сентября, и погода радовала нас. На четвертые сутки Виктор сообщил, что подъезжаем к Туапсе, и скоро увидим море, я прилип к окошку.  Всю жизнь мечтал побывать на море, и вот мечта сбывается. Небольшая остановка, и поезд трогается, переезжаем реку Туапсе, и перед глазами открывается прекрасный вид на море. Поезд идет всего в нескольких десятках  метров от воды, захватывающее зрелище, ничего не скажешь. Через два часа мы сходим на станции “Лазаревская”. Действительно, гостиница в пяти минутах ходьбы от станции. Довольно быстро нас размещают по номерам, мы с Виктором в одном номере. В нашей группе тридцать человек, все по парам, муж - жена, и только мы холостые, хотя вру, старшая группы была одна, и ещё одна девчушка, после десятого класса, из Перми. Не помню, как звали эту девчонку, толи Люда, толи Люся, хотя говорят, что это одно, и тоже. “Старшую” звали Надеждой, она была одного возраста с Витькой. Он попробовал подбить к ней “клинья”, но ничего у него из этой затеи не вышло. И не потому, что она была такая честная, просто она предпочитала “курносых” южан, которые к вечеру слетались к гостинице, как мухи на говно.
Нас ознакомили с распорядком дня; завтрак в девять, обед в два, и в семь - ужин. Питались в ресторане, который находился на первом этаже гостиницы. Также внизу расположился буфет, который открывался в шесть тридцать утра, и в нем продавали вино на разлив, не надо было ждать открытия магазинов.
Сразу после обеда, мы отправились на местный рынок, и набрали фруктов; яблок, груш, винограда. Занесли всё это в номер, и отправились на пляж, прикупив три бутылки марочного вина.
Сервис на пляже был отличный. По пляжу ходили женщины с корзинами, и предлагали домашнее вино, бутылка 0,7 литра и кисть винограда всего за рубль, и что интересно вино было холодным.  Шашлыки, чебуреки, шаурма – ешь, пей – не хочу.
За со;рок копеек можно было взять лодку напрокат на час. Лодками заведовал парень лет тридцати. Никакого паспорта в залог он с нас не требовал, и за бутылку вина, разрешил кататься до тех пор, пока не надоест. Я взял ещё две бутылочки домашнего вина, шашлыков, и мы отчалили от берега. Море было спокойным, и лодка плавно покачивалась. Гребли по очереди, всё дальше удаляясь от берега. Никто нас не подгонял, и мы несколько раз останавливались, выпивали, закусывали, и плыли дальше. Когда люди на берегу стали маленькими как муравьи, мы бросили вёсла и  решили искупаться. Я первым прыгнул за борт и поплыл, Витёк за мной сле;дом. Оказавшись в воде, я обратил внимание, что волны немного больше, чем казались из лодки. Никакой пены  на поверхности не было, меня плавно поднимало и также плавно опускало,  было так приятно не;житься на волнах. Через несколько минут я обернулся, но ни Витьки, ни лодки не увидел. Хмель как рукой сняло, я закричал, но ответа не последовало.
 Когда я спрыгнул с лодки и поплыл, солнце светило мне в глаза вспомнил я, и поплыл в противоположном направлении, иногда призывая на помощь. Сколько прошло времени, я не знал, казалось, я плаваю тут целую вечность. Когда волна поднимала меня наверх, я кричал, но это ни к чему не приводило. Я видел берег, и дома;, размером с коробку из - под обуви, но внутренний голос  ехидно говорил, что я туда не доплыву. Хотя в солёной воде плавать было намного легче, настроение моё испортилось, в голову лезли всякие нехорошие мысли. Я лёг на спину, и расслабился, нужно было экономить силы. Немного отдохнув, я поплыл дальше и через несколько минут, метрах в пятидесяти… увидел нашу лодку. Любой мастер спорта по плаванию позавидовал бы той скорости, с которой я устремился к ней. Я вцепился в борт двумя руками, но сил взобраться у меня уже не было.