***

Дозволяем мы совершенно свободное отправление религиозных действий (freie Religions-Exercitium) им, всем их детям и потомкам (Kindeskindern), вместе с их духовенством.

„2) Оставляем мы их и их детей совершенно свободными от всяких сборов и податей в продолжение 20 лет со временя их поселения.

„3) Предоставляем мы им освобождение от военной службы (Milit;rstande).

„4) По истечении 20 лет мы им назначим подати, соответственно их имуществам и какие платят прочие наши подданные одинакового с ними состояния“80.

По смыслу этой императорской грамоты, изложенные в ней права и привилегии принадлежали собственно тем обществам живших при Черном море старообрядцев, от которых были присланы в Вену депутаты. При Черном море, или, точнее, на месте впадения Дуная в Черное море, в так называемой, Добрудже, и тогда уже были поселения казаков-раскольников из дружины Некрасова, известных под именем Некрасовцев, или Игнат казаков. Можно бы поэтому предполагать, что и депутаты, ездившие в Вену, принадлежали к некрасовским обществам. Но представляется невероятным, чтобы Некрасовцы, положение которых под властью султана было хорошо обеспечено, решились искать счастья в новом переселении под господство немецкого государя: в Турции они пользовались и свободой в исповедании своей „старой веры“, и кроме того еще своим собственным казацким судом, равно как многими другими правами; а хлопотать о полном освобождении от военной службы было даже не в характере Некрасовцев, которые и в договоре с турецким правительством условием с своей стороны поставили – во время войны снаряжать из молодых людей казацкое войско на службу султану. Есть, наконец, некоторые положительные данные утверждать, что придунайские старообрядческие общества, хлопотавшие о переселении в австрийскую империю, были не из числа некрасовских. Одним из депутатов, ездивших в Вену, назван в императорской грамоте Никифор Иларионов; а во главе переселившихся потом в Буковину дунайских старообрядцев, их предводителем и старшиною, официально признан был Иларион Петрович (Petrowitz). Но Иларион Петрович, по прозванью Коровьи-ножки, и Никифор Иларионов – личности не безызвестные в истории раскола: они признаются основателями так называемой секты чернобольцев. По существующим, очень скудным впрочем, известиям об этой секте81, стародубские жители Иларион Петров и Никифор Иларионов (ветковский выходец) отделились от старообрядцев (слобожан), которых заподозрили в ереси и развращении нравов за их близкие сношения с православными, установившиеся после второй ветковской „выгонки“, когда в Стародубье переселились главные представители ветковского согласия; сам же Иларион Петров и Никифор Иларионов проповедовали учение, носившее беспоповский отпечаток, – так, между прочим, они отвергали молитву за царей по той форме, какая разослана была от правительства в Стародубские слободы, не дозволяли поступления в военную службу и вообще отправления каких бы то ни было государственных должностей, воспрещали принимать присягу и иметь паспорта, записываться в метрики, проповедовали близкое наступление кончины мира, и т. п. Беглопоповства в сущности они не отвергали; но к самим беглым попам, со времени падения Ветки и заподозренного ими развращения слобод, относились с крайним пренебрежением и смотрели на них подозрительно. Сохранилось предание, что сам Иларион Коровьи-ножки присвоил себе какую-то высшую духовную власть, так что некоторые почитали его за епископа82. Отделившись от слобожан, Иларион Петров и Никифор Иларионов со своими учениками ушли из Стародубья за тогдашнюю польскую границу, в местечко Черноболь, принадлежавшее пану Хаткевичу: здесь они устроили часовню и монастырь. Это было около 1775 года83. В Черноболе им пришлось пожить недолго, и вероятно из страха пред русским правительством, распоряжавшимся тогда судьбами Польши, они переселились во владения турецкого султана, к устьям Дуная, где основали общество, отдельное от Некрасовцев84. Из этого общества и были те рыболовы, которым удалось спасти от погибели австрийского сановника, и ему-то собственно предоставлены были грамотой Иосифа II указанные выше права и преимущества.

Еще не успели придунайские старообрядцы воспользоваться данною им грамотою австрийского императора, как и жившие в Буковине старообрядцы обратились к правительству с просьбою, чтоб изложенные в сей грамоте привилегии были и им предоставлены, потому что они держатся одного закона с получившими грамоту придунайскими старообрядцами, причем поставили правительству на вид, что распространение этих привилегий на всех живущих в Австрии старообрядцев будет иметь влияние и на соседних молдавских Липован, побудит и их также искать австрийского подданства. Правительство не нашло никаких препятствий к удовлетворению этой просьбы, тем более, что умножение народонаселения посредством новых выходцев из Молдавии вполне согласовалось с его желаниями. Не прошло и месяца со времени получения депутатами придунайских старообрядцев императорской грамоты, как последовало „от всевысочайших мест“ распоряжение: объявить Липованам, что им также предоставляется право иметь одного попа „их нации для беспрепятственного и свободного „в целом буковинском дистрикте совершения их обыкновенных божественных служб“85.

14. Белая-Криница и Белокриницкий монастырь: их основание и первоначальная история
Переселение старообрядцев с Черного моря последовало в течение зимы 1783 года: переселилось десять семейств, и кроме того пять иноков (Kaluger) и трое „бурлаков или холостых молодцев“ (Purlaken, oder ledige Bursche)86.

Под руководством Илариона Петровича, своего „старейшины“, эти переселенцы явились первоначально в Сучавский округ, и именно в самый город Сучаву. Местный директор немедленно распорядился, чтобы они, до тех пор, пока выберут место для заведения нового, особого селения, разместились на жительство по окрестным деревням. Но старообрядцы объявили, что к приисканию места для жительства они могут приступить не ранее весны, когда прибудут к ним еще несколько семейств, которые должны принять участие в этом общем их деле; зиму же просили дозволения прожить в городе, так как здесь, живя все в одном месте, могут найти себе пропитание гораздо легче, нежели разошедшись по деревням, что и было им дозволено. Итак, первую зиму по приезде из Турции они прожили в городе Сучаве. Весной же, в исходе апреля 1784 года, приступили к осмотру удобных для их поселения мест. Из всех таких мест они отдали предпочтение урочищу Варница, находившемуся в соседстве с селением Климоуцы (в версте расстояния). Варница представляла действительно весьма привольное и удобное для поселения место, расположенное неподалеку от городов Радоуца и Серета87, в обширной долине, среди предгорий Карпата, удобной для хлебопашества и садоводства; отличительную принадлежность Варницы составлял обильный источник, или ключ, вода которого, вследствие особенностей почвы88, имела белый цвет, от чего и самое это урочище получило название Фонтина-Альба (Fontina-Аlbа), или, на местном наречии, Белая-Крыница. Так как по справке оказалось, что это урочище не занято никем из буковинских жителей, то и последовало распоряжение правительства – отдать его во владение Липованам. Сюда в непродолжительном времени и переселились все прибывшие с Иларионом Петровым от Черного моря раскольнические семейства. И таким образом на урочище Варница образовалось раскольническое селение Белая-Криница89.

В Белой-Кринице, при поселившихся здесь липованских семействах, приютились на первое время и прибывшие с этими семействами иноки. Когда же потом явился с Дуная их игумен Симеон, тогда Белокриницкие Липоване стали хлопотать об устроении монастыря. Игумен начал дело законным порядком. На основании императорской грамоты, предоставляющей Липованам и их духовенству полную свободу религии, он подал, куда следовало, от имени всех Липован, просьбу о дозволения построить монастырь для липованских иноков и, вероятно, о предоставлении в их собственность нужной для монастыря земли. Вопреки ожиданиям игумена и всех Липован эта просьба потерпела совершенную неудачу. Не задолго перед этим последовало распоряжение императора Иосифа II об уничтожении существовавших в Австрии монастырей: устроение нового, который не имел к тому же ни благотворительного, ни воспитательного назначения, было поэтому совершенно не согласно с видами правительства, и на просьбу игумена дан был ответ, что монастырь, какой желательно устроить Липованам, имел бы характер „странного духовного института, чуждого всяких житейских упражнений, назначенного только для созерцательной жизни“, и что права на учреждение такого странного института высочайшая грамота вовсе не дает Липованам. Дело доходило до высших инстанций, и наконец двумя определениями „надворного военного суда“ (Hofkriegsraths), от 9-го июня и 10-го июля 1784 года, в просьбе об устроении монастыря Липованам решительно отказано90. Для Липован это решение дела было сколько прискорбно, столько и неожиданно. С своей точки зрения они совершенно справедливо находили противоречие в распоряжениях правительства, которое дозволило их инокам свободно переселяться в Австрию, и в то же время не дозволяет им устроить монастырь, как-будто инокам можно жить, не имея монастыря. Они пожалели теперь даже о том, зачем обращались к правительству за особым дозволением на построение монастыря, когда могли бы это сделать, на основании высочайше дарованных им привилегий, и без сношения с правительством. Но так как дело было уже испорчено, то решили поправить его тем хорошо знакомым для старообрядцев способом, к какому обыкновенно прибегали они при подобных случаях в Российской империи, – именно, решили построить скит, или небольшой монастырь тайным образом, без ведома правительства, хотя и под защитой ближайших местных чиновников, на благосклонность которых имели основание рассчитывать. Неподалеку от селения Белой-Криницы, в урочище Тернавка, на поляне, окруженной большим буковым лесом, поставили обширную деревянную избу, в один этаж, разделенную на несколько помещений, где находились и часовня, и трапеза, и монашеские кельи: здесь и поселился игумен Симеон со своим небольшим братством91. Около пяти лет монастырек этот существовал довольно спокойно; местное начальство, которому был он известен, беспокоить липованских калугеров не находило ни пользы, ни надобности92. Но в 1791 году о тайно построенном липованском монастыре случайным образом дошло до сведения высшего правительства, в его существованию положен был конец.

Уединенное среди леса местоположение монастырского дома имело ту невыгоду, что делало его беззащитным от грабителей, которые действительно нападали на монастырь неоднократно. Одно из таких нападений кончилось даже смертоубийством. Это прискорбное для Липован событие случилось ночью с 28-го на 29-е июня 1791 года93. В Радоуцкую Директорию Липоване подали объявление о случившемся, и просили защиты от грабителей. Директория донесла об этом Крайзамту, который с своей стороны сделал строгое предписание о розыскании грабителей, об учреждении и правильном содержании ночной стражи в селении, вообще о принятии необходимых мер к предупреждению на будущее время подобных несчастных случаев. Но в то же время Крайзамт возбудил вопрос и о самом липованском монастыре: от Директории потребована справка, что это за монастырь и когда основался. Началось дело, по которому Крайзамт постановил и представил в „губернию“ свое мнение, чтобы найденный в лесу монастырь уничтожить, а иноков, не воспрещая строго самого их существования у Липован, перевести на жительство в Белую-Криницу, с тем, однако же, чтобы здесь они построили себе дома, каждый отдельно, и как все прочие жители занимались сельским хозяйством, платя равные с другими общественные повинности94. В „губернии“ это мнение Крайзамта было принято, и 24-го августа 1791 года последовало распоряжение привести его в исполнение95.

Итак, секретно построенный в лесу липованский Белокриницкий монастырь существовал не более пяти лет: по распоряжению правительства он был уничтожен, как незаконное учреждение. Для Липован это распоряжение правительства было весьма прискорбно, как официальное и во второй уже раз издаваемое запрещение – иметь свой, надлежащим образом устроенный монастырь с иноческим общежитием, – как постановление, отрицающее у них самое право завести такого рода религиозное учреждение. После этого, казалось, нечего было и помышлять им о новом устроении монастыря и монастырского общежития; однако же, они сделали и еще попытку устроить монастырь, опять секретным образом, только не в лесу уже, а в самом селении, воспользовавшись тем, что правительство дозволяло инокам иметь жительство в Белой-Кринице. Здесь главным деятелем является опять Иларион Петрович Коровьи-ножки. Как бы принимая на себя ответственность за дальнейшее существование монастыря, он отвел для него место на своем собственном участке земли96. Монастырское строение со всеми его принадлежностями он перенес из тернавицкого леса и поставил в некотором уединении сзади своего дома, среди разведенного им большого сада, а к своему дому, выходившему на улицу, сделал пристройку собственно для жительства иноков: сюда и перешли они вместе с игуменом Симеоном. Впрочем, жили некоторые и в саду, в старом монастырском строении, куда обыкновенно все собирались на молитву. Умирая, Иларион завещал и землю, и все свое недвижимое имущество в собственность инокам, – и это завещание, спустя три года после его смерти, было признано ближайшими местными властями в полной его силе97. Таким образом, несмотря на прямое и двукратное запрещение от высшего правительства, Липоване успели противозаконным образом устроить монастырь среди самого селения Белой-Криницы и даже отчасти обеспечить его существование.

15. Общественный и религиозный быт буковинских Липован
К тому времени, когда у австрийских Липован началось дело об учреждении архиерейской кафедры, именно спустя около шестидесяти лет по приходе в Буковину первых липованских семейств с Черного моря, население Белой-Криницы, также Климоуц и Соколинцев, естественным путем нарождения, особенно же посредством принятия новых выходцев, привлекаемых привилегированным положением австрийских раскольников, достигло весьма значительной цифры. В общем числе жителей каждого из трех липованских селений, пришельцы, бежавшие из России, составляли вообще очень значительный процент. Иногда приходили они целыми семьями, а чаще по одиночке, и преимущественно мужчины. Большею частью это были беглые солдаты и вообще разные подозрительные лица, подлежавшие суду, или наказанию по законам; но бывали и такие между ними, которых приводила за границу действительно ревность по „старой вере“, гонимой, как они говорили, русским правительством. В числе этих беглецов являлись нередко и православные, которые, разумеется, делались потом раскольниками поповщинского, или беспоповщинского согласия, смотря по тому, в каком липованском обществе находили себе пристанище – у поповцев, или у беспоповцев. Беглецов Липоване вообще принимали охотно, так как видели в них своих „единоверных христиан“, а отчасти и потому, что получали от них немалую выгоду, приобретая новые рабочие руки, которыми пользовались до тех пор, пока пришельцы не заводились собственным хозяйством98. Правительству, при так называемых конскрипциях, этих беглецов выдавали обыкновенно за природных Липован, если только нельзя было укрыть их от конскрипции, – называли „непотами“ (племянниками), какими-нибудь круглыми сиротами, оставшимися после родных; самым же употребительным в этих случаях способом служило зачисление их на место умерших Липован: уловка, которой не могло не знать местное начальство, но на которую, однако же, оно смотрело сквозь пальцы. Дело это облегчалось еще и установившимся порядком сношений ближайшего гражданского начальства (мандаториата) с липованскими обществами. Общества избирали из своей среды лицо в звание „дворника“; мандатор утверждал избранного и вручал ему, как символ власти, общественную печать и трость: чрез этого „дворника“ мандатор и вел обыкновенно все сношения по делам Липован, так что его свидетельства, подкрепленного свидетельством одного или двух липованских стариков, было достаточно для удостоверения в принадлежности известного лица к числу природных буковинских Липован. Но принимая беглых раскольников в сожительство с собою и полное обладание всеми принадлежащими им привилегиями, Липоване все-таки не смешивали себя с этими беглецами, а иногда, по крайней мере, на словах, давали им понять, что они не по закону, а только по милости пользуются правами природных Липован. Причиною, которая держала коренных Липован в некотором отдалении от пришлых, было то, что эти последние вообще не отличались хорошей нравственностью, тогда как природные Липоване довольно строго соблюдают добрые нравы предков99. В Белой-Кринице семейства беглых раскольников селились большею частью отдельно от коренных белокриницких жителей, – там есть даже особая улица, заселенная беглыми, которая и зовется „Бежнаркой“, или „Бежнаревкой“100. В тридцатых годах, когда относительно раскольников у нас приняты были строгие меры, число беглых в липованских селениях особенно увеличилось. Они образовали даже новые, небольшие раскольнические поселки; таковы: Мехидра у селения Бергомет на Серете и Лукавец.

В Белой-Кринице существовала деревянная, довольно просторная церковь во имя бессребреников Космы и Дамиана, устроенная около 1835 года. Освящал ее беглый иеромонах Ириней101; антиминс же для нее был приобретен у одного бродяги-инока, промышлявшего продажей раскольникам подобного рода священных предметов, разумеется, фальшивых, своего собственного приготовления (таких промышленников существовало тогда немалое количество между раскольниками): антиминс, купленный для белокриницкой церкви, был также фальшивый, в чем сознался впоследствии сам продавец церковному ктитору, который во избежании соблазна хранил уже об этом подлоге глубокое молчание все время, пока существовала деревянная церковь102. Она стояла в самой середине селения, у того места, где находится знаменитый колодезь, или „белая криница“, давшая название селению. Белокриницкая церковь третья по времени из всех существующих за границей старообрядческих церквей103. Она считалась общею приходскою церковью и для прочих липованских селений в Буковине, которые однако же имели и свои собственные часовни, куда собирался народ для общественной молитвы. В Климоуцах кроме того существовала беспоповщинская часовня.

Имея церковь и часовни, пользуясь свободой в отправлении богослужения, белокриницкие и прочих селений Липоване испытывали затруднение только в приобретении попов для исправления необходимых церковных треб. Попов они получали обыкновенно из России, и приобретение их уже поэтому самому представляло много неудобного. Притом же у Липован сохранилось отчасти старое чернобольское подозрение относительно беглых попов. А сами беглые попы, к которым им приходилось обращаться, своим поведением нимало не содействовали прекращению этих подозрений. Поэтому, если являлись в липованских селениях беглые священники, то обыкновенно жили недолго: или сами уходили от Липован, или прогоняли их Липоване. Вообще же эти последние обращались к беглым попам только ради крайней нужды, для исправления треб, которых простолюдину совершать не подобает; а для отправления служб церковных, для общественного богослужения прибегали к ним редко: здесь гораздо больше значения имели у липован так-называемые „дьяки“, или церковные настоятели. Дьяк был лицо почетное в липованском обществе, а по делам церковным – главный авторитет. В то время, когда начались хлопоты об учреждении архиерейской кафедры, настоятелем при Белокриницкой церкви был давний белокриницкий житель, но уроженец молдавский, Киприан Тимофеев, вступивший в эту должность еще при жизни Илариона, – человек недалекого ума и несведущий в Писании, но имевший, как выражаются старообрядцы, довольно твердую грамоту, хорошо знакомый с церковным уставом и, что в Липованах большое достоинство, человек трезвой жизни; только замечалась в нем и тогда уже наклонность к любостяжанию, – иногда он позволял себе принудительные поборы за исправление церковных треб, за что даже лишен был на некоторое время дьяковской должности.

Австрийское правительство в своих действиях относительно Липован не нарушало данных им грамотою Иосифа II привилегий, и никаких поводов жаловаться на правительство Липоване не имели. Единственным исключением было упомянутое выше дело об уничтожении монастыря, принятое ими за нарушение их привилегий. Но в начале тридцатых годов настоящего столетия возникло новое дело, которое Липоване опять, без всякого основания, старались представить посягательством на их законные права, нарушением „высочайшей привилегии“, как называют они обыкновенно самую грамоту Иосифа II. По смыслу существовавшего у Чернобольцев учения, ведение метрических записей о родившихся, вступивших в брак и умерших, почиталось у Липован делом противным их религии. Поэтому, в силу предоставленной им религиозной свободы, они почли себя с самого водворения в Буковине необязанными к ведению метрик. Здесь, конечно, они имели в виду и то, чтобы обеспечить себе возможность беспрепятственного принятия в свои общества, под именем природных Липован, всех приходящих раскольников, – отнять у правительства ближайшее средство контролировать их в этом отношении, по официальным записям определять, кто природный Липован, кто пришлый из-за границы. В первое время, когда число Липован было незначительно и когда правительство заботилось о привлечении их в Австрию разными льготами, не было обращаемо внимание на это их уклонение от общепринятого в империи порядка. Но впоследствии, когда липованские селения стали многолюдны и когда оказалось, что, благодаря именно отсутствию правильных записей, по которым можно было бы с точностью определять действительное их население, к Липованам приходят во множестве из разных мест раскольники крайне сомнительной репутации, правительство нашло нужным потребовать, чтобы, по примеру всех прочих австрийских подданных, Липоване вели точные записи о родившихся, вступивших в браки и умерших. Исполнить это требование Липоване отказались, и именно на том основании, что якобы оно противоречит дарованной им „высочайшею привилегией“ религиозной свободе. Им было объяснено, что „провождение книг, в которых записываются все рожденные, венчанные и умершие, есть не более как политический закон, который с религией и службой Божией ничего общего не имеет, а служит к тому только, чтобы получать верные известия о числе народа и иметь возможность делать необходимые для правительства справки. Липоване не вразумлялись. Дело восходило на рассмотрение областного управления Галиции, откуда последовало, 14-го Августа 1833 года, распоряжение: обязать Липован к непременному учреждению и правильному ведению метрик. Несмотря ни на что, Липоване твердо держались своего первоначального решения. По сему случаю назначена была в липованские селения следственная комиссия. В то время, когда начались хлопоты об учреждении архиерейской кафедры в Белой-Кринице, дело о метриках еще не было кончено и, как далее увидим, было постановлено даже в тесную связь с самым делом об учреждении кафедры.