Гралия Часть 8 Глава 7

Глава 7. Людской щит

Смерти страшиться – скверное дело,
Каждый из нас в мир забвенья уйдет.
Жизнь проживая, делай все смело,
Смелых Бог любит, удача их ждет.
Скверное дело тянется вечность,
Кажется, будто оно не пройдет.
Счастья миг краток, время конечно,
Белую полосу черным зальет.
Было что было, будет что будет,
В дне настоящем живет человек.
Делай все честно, слушай лишь Бога,
Верный награду свою обретет.

В маленьком уютном садике, расположившемся за участком канутов варта Сулуж, Леа играла с Меной и Релтой, дочерями Верласа, пока их отец исцелял неисчислимое количество страждущих, выстроившихся в колонну перед зданием, тянувшуюся через все поселение. За порядком в толпе нынче следил Кортал-пекарь, второе лицо в лагере после Чеара, у него на подхвате имелось еще десяток человек. Положа руку на сердце справлялись они так себе. Людей Кортала хватало лишь, чтобы двери в участок не снесли с петель, но большего числа стражи выделить не выходило, так как все боеспособные мужчины отправились за зертом, чтобы вступить в бой с войском великого гарла. Покинула варт и Итель, которая одна могла урезонить до сотни человек разом. Вот только ее дар ой как сейчас был нужен на поле боя.
Лета, мама Алеаланны, в полглаза присматривала за дочкой и ее подругами. Для этого женщана выбрала себе довольно уютное местечко, она сидела под создающим неплохую тень грушевым деревом и читала какую-то книгу. Время от времени Лета подзывала девочек, чтобы они попили воды и немного перевели дух, что было очень кстати, ведь Леа, Мена и Релта играли в догонялки. Они раскраснелись и порядком вспотели, это и не мудрено, учитывая стоявшую жару.
– Ты маешься! – сжульничав, не коснувшись Алеаланны, сообщила Релта, тут же убегая в сторону высокой ограды, ограничивающей садик от внешнего мира.
– Да нет же! – возмутилась Леа. – Не было, не было!
– Что сдаешься? Сил больше нет? – подразнила Алеаланну Релта. – Так и скажи, сдаюсь. И тогда ты кто?
К сестре присоединилась Мена. Они в один голос выкрикнули:
– Рыжая селедка!
После чего звонко смеясь, заочно признавая Алеаланну согласившейся с поражением, они повалились на лужайку.
Леа хотела было обидеться, но потом, решив, что правда все равно на ее стороне, только махнула в сторону сестер рукой и, уперев руки в боки, постаралась отдышаться, набираясь сил для продолжения игры, приняв роль преследователя.
Мама, бросив оценивающий взгляд на играющих, благоразумно не стала ничего говорить, давая возможность детям самим разобраться в своих делах.
С внешней стороны к ограде, возле которой на травке валялись Мена и Релта, подошел какой-то бродяга. Одежда на мужчине была сильно изношена и местами порвана, лицо, позабывшее, что такое умывание, почернело от пыли, въевшейся в кожу. Ловким движением руки он собрал свои длинные сальные волосы в хвост, затянув их веревкой, после чего ухватился за прутья ограды, явно вознамерившись взять ее штурмом.
Девочки с любопытством наблюдали за происходящим.
Лета, раздраженно вздыхая, встала, положив книгу на траву, крикнув бродяге:
– Не вздумайте этого делать!
– Мне надо! – сиплым голосом доложил мужчина, начав карабкаться вверх.
– Зачем?!
– Совсем плохо мне, хочу к целителю!
– Так встаньте в очередь.
– Ага, настоялся уже. Нет уж, дудки. Теперь я сам себе очередь.
– Так тут вам не пройти внутрь участка, дверь в него закрыта, – решила схитрить Лета, хотя прекрасно знала, что это не так.
Мужчина, уже закинув ногу на самый верх преграды, остановился, видимо прикидывая свои шансы выломать дверь.
– Ах ты, кнезово счастье, – недовольно заворчал бродяга, решив бросить свою затею.
Пока суть да дело, Алеаланна решила воспользоваться возможностью и, подкравшись, осалила сразу и Мену, и Релту, после чего рванула от них на другую сторону сада.
– Ты что! Мы же уже не играли, – запротестовали девочки, не предприняв никаких усилий, чтобы встать.
– Что, устали? – на недавний манер интонации Релты задала вопрос Леа. – Устали, так отдыхайте, рыжие селедки! Стоп игра!
Не успела она это сказать, как мир преобразился.
Леа снова видела нити и ленты, исходящие от людей, да и окраска всего вокруг переменилась. Цвета обрели более глубокие тона и стали ярче.
– Что-то сейчас произойдет, – наученная прошлым опытом чудесного преображения мира робким тоном произнесла Леа, озираясь по сторонам, ища ленты темных оттенков или еще какой подвох.
Но их не наблюдалось. Даже от бродяги исходили яркие желтые и красные сплетения нитей и полос.
И тут она услышала скрежет и лязг металла. Звук буквально оглушал. Она, спасаясь от шума, прикрыла ладонями уши, но это совершенно не помогло.
– Знала же, что что-то случится.
Лета, видя неладное, поспешила к дочке, что-то говоря. Толька маленькая царица этого не слышала, все заглушал металлический лязг, который почему-то никого кроме нее не беспокоил.
«Они что, все оглохли?» – смотря на подружек и маму, недоумевала Леа.
Последовав примеру Леты, Мена и Релта поспешили к подружке. Лица девочек враз стали серьезными.
Скрежет нарастал, и это был не единичный звук, а какая-то безумная какофония сотен, а может, и тысяч лязгов, как будто королевское войско, облаченное в проржавевшие доспехи, шагает в бой.
«Нет, нет, нет. Пусть это прекратится. Шуеш, помоги», – запричитала девочка, помятуя, что ранее такой зов оборачивался решением ее проблем.
Мама и девочки обступили Алеаланну, что-то говоря ей, но все бесполезно, Леа слышала лишь лязг и скрежет. Проклятый звук исходил отовсюду, заполняя собой весь мир. И это было действительно страшно.
Вдруг среди ужасающей какофонии Леа различила тоненький, похожий на комариный писк. Как это было возможно, не ясно, но фактом оставалось то, что слабый звук стал вдруг более слышим, нежели грохотание стальных лат.
Она постаралась сосредоточиться на комариной песне. Неожиданно писк стал не просто доминировать над лязгом, девочка различила в нем слова:
– Помоги мне, больно, очень больно, помоги мне, мама!
К этому голосу тут же добавился еще и еще один. Пока они не заглушили своими мольбами лязг металла.
– Леа, дочка, что, что не так с тобой? – услышала Леа голос матери.
Девочка подняла голову и ответила:
– Им больно, мама. Им очень больно. Я должна им помочь.
– Кому им? Кому больно?
Леа постаралась понять откуда исходят голоса. Они доносились с юга.
– Нам туда, – указала Леа. – Они недалеко.
– Там сражение, туда нельзя.
Тем временем к мольбам о помощи прибавились новые голоса, обычные человеческие, люди вопили от страха и всеобъемлющего ужаса, охватившего их.
Одна из золотых лент, исходивших из живота девочки, та, что вела не к маме или подружкам Мене и Релте, а улетающая вдаль на юг, заколыхалась, затрепетала, будто с противоположной стороны ее кто-то затряс.
Леа машинально попробовала ухватиться за полотнище, но пальцы прошли сквозь связующую нить. Она раздосадованно сморщила носик.
Ленту же залихорадило так, что, казалось, она вот-вот оторвется от девочки.
Маленькая царица поднялась на ноги и заявила:
– Надо спешить, иначе будет поздно. Там беда.
– Конечно, беда, там люди как звери – людей убивают. Малышка, как ты сможешь кому-то помочь?
«А действительно, как?» – задалась вопросом Леа, и тут же в памяти всплыли слова Шуеш о том, что она людской щит.
– Вам помочь? – неожиданно вмешался в происходящее сиплый голос извне, это был тот самый бродяга, который все еще стоял с внешней стороны ограды, наблюдая за происходящим.
И тут Лету прорвало, с дочкой и девочками она старалась держаться сдержанно, несмотря на тревожную ситуацию, а вот на чужаке не сдержалась и выместила все накопившееся раздражение от бессилия помочь своей малышке:
– Без тебя, грязный попрошайка, разберемся! Не лезь не в свои дела, вонючий кнез! Пошел прочь, тебе тут не место!
Далее последовал поток отборного сквернословия.
Мена и Релта замерли, в изумлении разинув рты.
Алеаланна, собравшись с мыслями, решила действовать. Ее ленты стали поблескивать, искриться и меньше содрогались, став как бы тяжелее, словно отчасти потеряв свою эластичность.
«Сейчас или никогда!»
Леа совершенно не понимала, что необходимо делать и как она доберется до поля сражения, но точно знала, что ей удастся это сделать.
«Вперед! Как там говорится, дорогу осилит идущий», – подстегнула себя малышка Саваат, в памяти которой всплыли знания, полученные в ходе одного из недавних уроков, и сорвалась с места, стремглав помчавшись в сторону двери, ведущей в участок канутов.
Она лишь на мгновение задержалась перед входом, дабы, дернув ручку вниз, освободить себе проход. После чего поспешила внутрь, перепрыгивая через пролеты довольно крутой лестницы, спеша оказаться на втором этаже, желая попасть к Верласу, чтобы заручиться его поддержкой.
«Он один из нас, он поймет и поможет», – подумала маленькая царица, припоминая слова Шуеш об избранности ее и других собравшихся вокруг учителя людей.
Мать кричала вслед девочке и ей вторили подружки:
– Стой! Куда ты?
Бродяга же, понимая, что женщина его обманула, говоря о запертой двери в участок канутов, укоризненно упрекал Лету:
– Врать нехорошо, дверь-то не заперта.
Алеаланна не особо прислушивалась к голосам за спиной, ее волновали другие, те, которые просили о помощи, и те, что были напуганы.
В солнечном сплетении жгло огнем, а исходящая из него лента извивалась, словно попала в порывы сильного штормового ветра, когда Леа вбежала в зал к Верласу.
Тот не особо удивился ее появлению, будто ждал девочку. В комнате кроме него был какой-то старик, пришедший на костылях, но теперь стоявший без их помощи, одаривая окружающих широкой искренней улыбкой, его глаза светились счастьем.
– Мне надо на поле за вартом! – выкрикнула Леа. – Помоги мне, Верлас!
– Зачем тебе туда? – ровным спокойных тоном задал вопрос наемник.
– Там нужна помощь и мне кажется я могу ее оказать.
Верлас внимательно посмотрел в глаза маленькой царицы, которые пылали решимостью и уверенностью.
– Тогда поспешим!
Леа не верила своим ушам, она, безусловно, надеялась на такой ответ, ведь именно за этим сюда и спешила, но в глубине души не надеялась, что все получится настолько просто.
– Постойте, господин! – окликнул исцелившийся своего благодетеля. – Это не займет много времени!
Верлас обернулся.
Старик спешил к нему, протягивая мешочек, вероятно, с монетами:
– Спасибо вам, господин! Тут немного, но это все, что у меня есть. Не откажите. Возьмите в качестве благодарности.
Верлас шагнул навстречу старику и, зажав в своих широких ладонях руку исцеленного с протянутым мешочком монет, уверенным плавным движением отвел ее к груди дарителя:
– Не я тебе помог, а Бог Живой, его и благодари. Деньги оставь себе.
– Но это благодарность, от чистого сердца. Возьмите.
Верлас покачал головой:
– Лучшей благодарностью будет твоя безвозмездная помощь незнакомцу, чужому для тебя человеку. Просто помоги кому-нибудь и иди дальше, не прося и не желая ничего взамен. Сделай так, и ты оплатишь свой долг.
Леа не поняла почему, но старик заплакал, при этом улыбаясь. Однако ей сейчас было не до размышлений о поведении исцелившегося, молящая о помощи какофония голосов будто приблизилась, вопль просящих стал громче. Крики тех, что ужасались, почти смолкли, лишь несколько голосов были более или менее различимы, и они молили о спасении. Отчаяние овладело людьми. Среди них Леа уловила голос Калии.
«Ой, ой, ой. Только бы успеть!»
Верлас, наконец оставив исцеленного, взяв за руку девочку, повел ее к выходу из комнаты, но тут в дверях появилась запыхавшаяся Лета, а за ней Мина и Релта.
«Ну, только не сейчас! – взмолилась Алеаланна. – Боже, только не сейчас!»
– Спасибо тебе, что остановил ее и ведешь ко мне, – переведя дыхание, обратилась Лета к Верласу, благодаря за помощь.
«Нет, мы идем на поле боя. Верлас, ведь я права?» – Леа с надеждой устремила взгляд своих ищущих поддержки глазок на мужчину, но не поняла, что у того на уме.
– Лета, – заговорил он, не отпустив к матери девочку, встав за маленькой царицей и положив руки ей на плечи, – Алеаланне нездоровится, она нуждается в моей помощи. И я помогу ей.
– Да, да, помоги, – поддержала предложение мать. – Ей стало плохо на лужайке за домом. Наверное, она перегрелась, когда играла с подружками. Я давала им пить и настаивала на отдыхе, но, как видно, этого оказалось недостаточно.
Лета перевела глаза на руки Верласа и, что-то заподозрив, спросила:
– Так ей лучше? Ты же уже коснулся ее. Этого достаточно, чтобы выздороветь!
Верлас отрицательно покачал головой.
– Тогда как ты ей поможешь?
– Помогу, – не отводя взгляда от глаз Леты, вкрадчиво сказал наемник, давая понять, что на этом все, он больше ничего не пояснит.
Нехотя мать посторонилась.
– Спасибо вам, господин, – раздался из-за спины голос старика, все еще находившегося в комнате.
Верлас ничего не ответил, а, взяв Алеаланну за руку, нормальным шагом покинул помещение, направляясь к лестнице.
– Я с вами, – вдруг окликнула его Лета, когда он уже начал спуск.
Верлас обернулся и, строго глядя на мать, заявил категорическое:
– Нет. Это только навредит малышке.
Мать осеклась и, пропуская мимо себя счастливого старика, опустив безвольно руки, сдалась, смиряясь с необходимостью отпустить дочку.
Тем временем со ступеней пролета, противоположного парадной лестнице, той, по которой Леа вбежала на второй этаж участка канутов, донесся сиплый голос:
– Помоги мне, божий человек, я страдаю много лет. Помоги мне, вылечи недуг. А?
«Ну же, быстрее, Верлас! Они просят о помощи. Им больно! Я должна быть на поле боя».
Голоса в голове девочки звучали все сильнее и настойчивее.
Наемник, уже было продолживший движение вниз, вновь остановился, колеблясь.
– Ожидай меня тут, в участке, – наконец Верлас решил, что ответить очередному страждущему излечиться от недуга, уверенно зашагав прочь, ведя за собой Алеаланну.
«Отличненько! Вперед, спешим!»
Бродяга что-то недовольно засипел, но Лета быстро пресекла его порыв отправиться за Верласом и ее дочкой. Преградив ему путь, она обрушила в адрес нахрапистого просящего шквал язвительных ядовитостей и угроз.
Выйдя на улицу, не обращая внимания на устремленные на него недоуменные взгляды сотен просящих, Верлас забрал какого-то коня, непонятно кому принадлежавшего, и, посадив Алеаланну перед собой, помчался на юг, ловко объезжая колонну выстроившихся в очередь людей. Те и понять ничего не успели, как наемник покинул варт Сулуж.
Вот и поля, а за ними гряда холмов, на которых и расположилось войско Чеара.
– Быстрее, Верлас, быстрее! Вперед, вперед, вперед!
Наемник ничего не говорил, а лишь временами стегал лошадь плеткой. Та возмущенно похрапывала и старалась скакать быстрее.
***
Что может быть страшнее неопределенности?
Верлас остановил свою кобылицу на небольшом холме, не доезжая пару махов до войска Чеара. Отсюда более или менее было видно своих, но а также войско великого гарла.
Леа никогда не видела столько людей в одном месте. Их было так много, что яблоку негде было упасть.
Голоса в голове продолжали настойчиво просить помочь, но Алеаланна решила в первую очередь выручить свою подругу.
«Калия, как же тебя найти?»
Девочка поводила взглядом из стороны в сторону, пытаясь понять, где искать. Это не помогло. Голоса звучали не в ушах, а рождались внутри головы маленькой царицы, поэтому оказалось бесполезным прислушиваться к ним, оценивая по громкости их местоположение.
– Бой еще не начался, но народ серьезно всполошился, – то ли размышляя вслух, то ли прочитав мысли Алеаланны, заметил Верлас. – Думаю, что-то напугало людей. Они не могут выйти за пределы сияния, которое нависло над ними. Вон горцы, посмотри, хотят бежать, а не могут. Уперлись в невидимую стену и копошатся на месте.
Девочка присмотрелась и вправду заметила, как люди безуспешно пытаются взгромоздиться друг другу на плечи, чтобы перелезть невидимую стену. Картина была пугающей. Некоторые из них падали на землю и уже не вставали.
– А это еще что такое? – протянул Верлас, глядя направо.
Девочка тоже посмотрела в ту же сторону и приметила клубящееся облако пыли.
– Сдается мне, это не конница.
Тут, где-то в районе края правого крыла войска Чеара, стали вспыхивать яркие огни, а уши Алеаланны уловили странный треск, как от ломающихся сухих веток.
«Откуда там столько сухостоя? – задумалась Леа. – Тут и перелесков поблизости не видно».
Но вот облако накатило на огненные всполохи, и те тут же погасли.
– Нехорошее предчувствие у меня, девочка, – осторожно подбирая слова, произнес Верлас. – Ты понимаешь, если с тобой что-то случится, мне головы не сносить, твоя мама меня живьем похоронит? Поэтому постарайся объяснить, зачем тебя нелегкая сюда понесла.
Лошадь под Верласом начала похрапывать, тоже, как видно, почувствовав опасность.
«Калия, где ты?»
Именно в этот момент нечто привлекло внимание девочки. Она приметила, что перед облаком, в котором скрывались непрошенные гости, мчится лошадь с наездником на своей спине. Леа обратила внимание, что одна из лент, исходящих из ее живота, тянется к наезднику.
«Подруга, вот ты где!»
– Верлас, нам к ней! – указав рукой в сторону наездницы, сообщила Леа наемнику. – Там Калия.
Тот, что-то желая сказать, только поперхнулся, разразившись хриплым кашлем.
– Я все понимаю, но туда мы точно не поедем. Предложи что-нибудь более реалистичное. Сдается мне, что в том облаке нечто очень нехорошее. И это нечто похоже на скаргартов. Уж я много повидал их на своем веку. Раз они тут, значит для всех лучшим решением будет бежать что есть мочи. Калия, умница, вот смотри, именно это и делает.
– Нет. Надо туда, – понимая, что говорит неубедительно, повторила требование девочка. – Ты же сам понимаешь, что надо. Я вижу твои ленты и куда они ведут.
Почти все средние ленты и малые нити, исходящие от наемника, были направлены в пылевое облако.
– Если бы ты решил бежать, то уже бы ускакал. Но ты знаешь, что нам нельзя этого делать. Твой разум борется с твоим сердцем, – произнесла девочка, ловя себя на мысли, что ничего подобного мгновение назад говорить даже не помышляла.
«Так надо, Верлас, поверь, так надо!» – про себя произнесла девочка.
В тот же миг она услышала в голове ответ наемника, произнесенный вслух:
– Ладно, надо так надо.
Борясь со страхом и яростным противоборством здравого смысла, Верлас, стегнув лошадь по крупу, направил ее в сторону надвигающейся смертельной опасности.
Леа знала, какая буря страстей сейчас бушевала в душе мужчины, и была благодарна ему за то, что он сумел перебороть неверие и страх, доверившись проведению.
Они поскакали навстречу своей судьбе.
Алеаланна чувствовала, как над полем витают страх и отчаяние. Ужас в той или иной степени владел сознанием почти всех людей, присутствующих на поле боя. Их нити и ленты лихорадочно содрогались, возносясь к небу. Люди молили о спасении. Среди них были ленты ее брата Таска Саваата. Девочка протянула к нему одну из своих и, стремясь успокоить, обнадежить его, словно подсветила полотнища брата, тем самым смыв с них серый налет. Он тут же ободрился, воспрял духом. И от этого Алеаланна стала еще более уверенной в себе.
В пылевом облаке царила совсем иная атмосфера. Заглядывая своими лентами за завесу пыли, Леа ощущала себя, словно попала в камеру пыток. Каждое движение того живого, что находилось внутри облака, отзывалось воплем мучений, болью, испытываемой этим некто. Леа не могла понять, что там такое. Эмоциональный облик человеческий, а внутреннее наполнение какое-то иное, даже не звериное, а совершенно непонятное. Голод вел неведомых существ вперед. Еда утоляла не только аппетит, но и приглушала боль, с которой было связано существование странных созданий.
Алеаланна жалела этих непонятных просителей из облака, хотела как-то облегчить их мучения. Она была уверена, что если поможет жителям пылевой завесы, то и все люди вокруг перестанут бояться и окажутся в безопасности.
Сердца воинов трепетали, а Леа совершенно ничего не боялась. Она знала, что с нею Бог Живой, тот, о котором все время говорил Шуеш. Нет, конечно, он не стоял возле нее в виде умудренного годами старца и не парил в небесах над ней, но при этом был тут, точно-точно. Поэтому бояться было глупо, раз с тобой такая сила.
Маленькая храбрая девочка чувствовала, что скоро встретится со своими старыми тайными друзьями. Хотя откуда было взяться жителям ее шкафа из комнаты в варте Кенег, она не понимала.
Голоса из пылевого облака взывали к ней, моля помочь, называя ее мамой. Оттуда к Алеаланне тянулись серо-голубые ленты, искрившиеся серебристыми вспышками.
Ветер растрепал волосы маленькой царицы. Теперь они реяли в воздушном потоке, как боевой стяг.
И тогда маленькая царица негромко запела:
«Баю-бай, баю-бай, спи, мой ангел, засыпай.
День прошел, конец пути, грезы ночи впереди.
Пес улегся в конуре, спит лиса в своей норе.
Птица в гнездах, рыба в тине, всяк уляжется в перине.
Баю-бай, баю-бай, спи, мой ангел, засыпай…»
– Помоги мне, мама, помоги! – меж тем, взывали голоса из пылевого облака.
Алеаланне показалось, что существа начинают прислушиваться к ее голосу и их вопль ослабевает.
Люди, стоящие под защитой незримых щитов, затаив дыхание наблюдали за немыслимым спуртом лошади и ее наездников навстречу самой смерти. Ленты воинов, окрашенные в светло-салатовый оттенок, были направлены в сторону Верласа и Алеаланны.
Большинство из присутствующих на поле толком ничего не видело, но чувствовало, что происходит нечто очень важное, значимое.
Тем временем с севера подул сильный ветер, поднявший пыль. Он пригнал великое кучевое облако, сиявшее изнутри. Его нижняя часть окрасилась в преломленных лучах небесного светила в красно-желтый цвет, став похожим на языки пламени.
Вокруг облака возник сверкающий ореол.
Клубящиеся части облака образовывали четыре причудливые фигуры, излучающие свет, как если бы они были раскаленными углями. Внешне облачные образования походили на людей. Однако у каждого из них имелось по две пары крыльев, скрывающих под собой людские тела. Было у облачных созданий по несколько лиц, количеством по числу сторон света. Направленные направо походили на человеческое и львиное, в повернутых налево угадывались черты кнеза и орла. Верхние концы крыльев облачных созданий соприкасались друг с другом, так что четверка образовывала квадрат. Ноги их, будто из начищенной меди, походили на кнезовы.
В великом облаке часто вспыхивали молнии, прорезая его насквозь, теряясь в кучевых складках или ударяя в землю. Над полем гремели раскатистые восклицания грома.
Казалось, что облачные фигуры живые. Они моментально меняли свое место нахождения, перемещаясь в разные части облака после очередного удара молнии.
Пока в небе разыгралось грандиозное представление, под пылевым покровом происходило неслыханное: слабая девочка укротила гнев свирепых скаргартов.