Сказки для госпожи Боли

Милош Краль стоял на краю строительной площадки и смотрел, как солнце плавит горизонт. Он был молод, силён и полон той особой, почти дерзкой уверенности, какая бывает у человека, знающего, что мир лежит перед ним, как раскрытая книга. Саудовская Аравия встретила его огнём и ветром: пустыня Руб-эль-Хали дышала в лицо раскалённым песком, нефтяные вышки уходили в небо, как минареты новой веры, а бетонные опоры будущего завода росли быстрее, чем он успевал отмечать в чертежах. Ему было двадцать семь. Он был серб, из-под Ужице, выпускник Белградского политеха. Он работал на компанию «Арамко» и верил в прогресс, в цифры, в силу человеческого разума. Он не верил в Бога. Точнее, не думал о Нём. Для этого не было времени.

Несчастье случилось нелепо. Кран переносил связку арматуры, трос лопнул, железные прутья рассыпались веером, и один из них, самый тонкий, вошёл ему в спину, между лопаток, как игла входит в ткань – почти без сопротивления. Милош упал, но не потерял сознания. Он лежал и чувствовал, как ноги становятся чужими, как пальцы, ещё секунду назад сжимавшие каску, перестают слушаться, как тело, его молодое сильное тело, превращается в мешок с песком.

В больнице Эр-Рияда ему сделали операцию – одну, вторую, третью. Позвоночник был повреждён. Левая рука не работала. Левая нога не работала. Правая нога – частично. Действовала только правая рука, и он, очнувшись после наркоза, долго смотрел на неё, на эти пять пальцев, которые остались ему верны, и не мог понять: за что?

Компания заплатила. Ему купили дорогое инвалидное кресло – немецкое, с электроприводом, с регулируемой спинкой и подставкой для головы. Выплатили компенсацию – достаточно, чтобы родители могли не работать до конца жизни. И отправили домой. В Сербию. В деревню.

Деревня называлась Равна Гора. Она лежала в предгорьях Златибора, среди сосновых лесов и лугов, поросших шалфеем и чабрецом. Воздух здесь пах мёдом и смолой, а по вечерам с гор спускался туман, и тогда казалось, что весь мир – это остров, плывущий в молоке. Родители Милоша, старые, сгорбленные, встретили его молча. Мать заплакала, увидев кресло. Отец, сухой и жилистый, как сосна, пожал ему правую руку и сказал: «Добро пожаловать домой, сынок». И Милош остался.
Первые месяцы были адом. Не от деревенской скуки – от боли. Она приходила по вечерам, когда солнце садилось за горы и тени становились длинными. Она поднималась откуда-то изнутри, из самого позвоночника, и растекалась по телу, как расплавленный свинец. Милош лежал в своей комнате, смотрел в потолок и пытался договориться с ней. Он уговаривал её, как дикого зверя: «Ну, пожалуйста, ну, сегодня, ну, хоть на час». Он ругал её последними словами, кричал в подушку, скрежетал зубами. Он молился – впервые за много лет, – но слова падали в пустоту. «За что? – спрашивал он. – Что я сделал? Почему Ты меня так?»

Ответа не было. Только боль, только тишина, только скрип половиц в родительском доме.

Однажды ночью, когда боль была особенно сильной, Милош открыл ноутбук одной правой рукой, и медленно, буква за буквой, начал писать. Он не думал, что пишет. Просто пальцы сами забегали по клавиатуре. Это была сказка. Смешная, нелепая сказка про боль – маленькое косматое существо, которое живёт под кроватью, питается слезами и мечтает о путешествиях. Он назвал её «Госпожа Боль и её чемодан». Госпожа Боль была вредной, но обаятельной старухой с фарфоровой чашкой, в которую она собирала чужие страдания, чтобы потом, на рассвете, выливать их в реку. Она носила фиолетовый плащ и курила трубку из корня одуванчика. У неё был пёс по имени Ной, и он лаял на тех, кто слишком громко смеётся.

Милош писал до рассвета. Когда он закрыл ноутбук, боли не было. Она не ушла совсем, она просто отступила, как зверь, который насытился. А он вдруг почувствовал то, чего не чувствовал с того дня, – облегчение. Слабое, едва различимое, но облегчение.

На следующую ночь он написал вторую сказку. Потом третью. Госпожа Боль отправилась на поиски Страны Вечной Радости, чтобы украсть её секрет и спрятать в своей чашке. По дороге она встретила мальчика, который не мог ходить, девочку, которая не могла видеть, старого рыбака, который потерял жену. С каждым из них она делилась тем, что собрала. Её чашка становилась легче, а сама Госпожа Боль – моложе. Потому что, отдавая боль, она исцелялась сама.

Отец нашёл файлы случайно. Он хотел почистить ноутбук – тот стал медленно работать, – и наткнулся на папку «Сказки». Прочитал одну, другую, третью. Ничего не сказал сыну. Просто скопировал на флешку и отвёз в Белград, в издательство «Лагуна». Через месяц позвонил редактор.

Книга вышла в начале осени. На обложке была нарисована старуха в фиолетовом плаще, с чашкой в руках, и надпись: «Госпожа Боль и её чемодан. Сказки Милоша Краля». Она стала бестселлером. Не в Сербии – в Сербии, конечно, тоже, – но главное: она разлетелась по всей Европе. Её перевели на двенадцать языков. Дети писали Милошу письма – бумажные, в конвертах, с рисунками и кривыми буквами. Они спрашивали: «А Госпожа Боль правда существует? А можно ей тоже написать? А она поможет моей маме?» И Милош отвечал. Каждому. Правой рукой, медленно, буква за буквой.

Он больше не просил Бога объяснить ему, за что. Он понял. Травма была не наказанием. Она была даром – страшным, невыносимым, но даром. Раньше он думал, что будет полезен целым государствам, помогая добывать нефть. А оказалось, Бог призвал его дарить простую радость детям. Сочинять сказки о похождениях боли, через которую он прошёл. И боль уходила. Медленно, по капле, как вода из треснувшего кувшина. Но уходила.

Однажды ночью ему приснился сон. Он стоял на краю той самой строительной площадки, в Саудовской Аравии. Пустыня простиралась перед ним, золотая и бескрайняя, и на горизонте, где песок встречался с небом, стояла Госпожа Боль. Она была именно такой, какой он её придумал: в фиолетовом плаще, с фарфоровой чашкой и трубкой. Но лицо её было не старушечьим, а молодым, светлым, почти сияющим.

– Ты понял, – сказала она.

– Кажется, да, – прошептал Милош.

– Тогда я ухожу. Ты больше не нуждаешься во мне. Но я не прощаюсь. Я буду рядом – в твоих сказках. А это тебе на память.

Она протянула ему чашку. Он взял её  правой рукой и заглянул внутрь. Чашка была пуста. Но в ней отражалось небо.

Милош проснулся. В окно лился солнечный свет, пахло шалфеем и смолой, где-то во дворе отец колол дрова. Он лежал и смотрел на свои ноги, неподвижные, чужие, как два куска дерева. А потом он вдруг почувствовал, как в левой ступне что-то зашевелилось. Слабое, робкое, как первый росток. Он замер. Он боялся дышать. Но это было правдой. Палец на ноге шевельнулся. Потом второй.

Он не закричал. Не заплакал. Он просто закрыл глаза и прошептал: «Хвала Тебе».
Потому что сильная горесть обратилась во благо. Плуг прошёл по душе, и в борозды легло семя великой радости. И теперь это семя прорастало. Не только в сказках. В нём самом.