Жизнь и театр

Мемуары
                2. Четыре строчки
       Мама каждый вечер читала мне книжки, привезённые с собой любимые сказки и стихи. Эти вечера, когда я лежу в кровати, а мама рядом сидит на стуле, вижу, словно кадры из кинофильма. Мы обсуждаем прочтённое: что хорошо, что плохо, правильно или неправильно… А стихи легко запоминаются, звучат потом в мыслях…
       Мама, особенно заботясь о моём здоровье после перенесённого коклюша, договорилась с тётей Марусей, имевшей корову, что дважды в день – утром и вечером – я буду приходить к ней и, после дойки, пить кружку парного молока. В первый раз это было вечером. Мы вместе с тётей пошли за коровой на луг, чтобы подоить её, не забирая из стада. Совершенно отчётливо помню всё: озарённую солнцем зелень травы, отчего она казалась золотистой, мои худые в синяках от лазанья по забору и освоения велосипеда ноги в чёрных ботинках, тёмно-красное штапельное платье на кокетке, огромное закатное, алое, уже не слепящее солнце и вдруг… На фоне этого алого шара маленький, как выточенный из коричневого куска дерева, жеребёнок. Я остановилась. Тётя Маруся, взглянув на меня, на солнце и жеребёнка, тоже. Её серебристое цинковое ведро заиграло алыми отблесками. Потом она говорила маме, что думала: может, я устала. А я вдруг громко, дрожащим голосом сообщила:
       — Тётя Маруся! А я стишок сочинила!
       — Ну-ка, расскажи, деточка.
       — Коник-коник, ты велик!
       Ты бежишь, как большевик!
       Твои ножки молодые,
       А копытца золотые!
       — Молодец. Идём скорее.
       Я шла и всё повторяла эти четыре строчки.  Выпила кружку тепловатого противного молока и побежала домой. Там всё рассказала маме, а она взяла с полки тетрадку и записала туда стишок.
       Нутро, выпив молоко, я едва добежала до куста на улице и, спрятавшись за него,  вернула природе её дар. Так продолжалось ещё пару дней, пока догадливая тётя Маруся не проследила за мной и не доложила обо всём маме.
       — Ты почему мне не сказала? – расстроилась мама.
       — Я думала, ты огорчишься.
       На этом молочная пытка закончилась. А стихи нет, только начались.