Исключение из правил. Глава 55. Мне двадцать

«Надо учиться любить себя – любовью здоровой и святой,
 чтобы оставаться верным себе и не терять себя».    
                Фридрих Ницше
        Выписали Вовку Еременко из госпиталя только через две недели после Нового года. В роту он вернулся притихший, и нунчаки больше в руки не берет. По выражению его лица видно, что экспериментов больше не будет.
Угораздило же меня: рота заступает в караул и наряд прямо на мой день рождения, причем в караул заступает именно наш взвод. Обратился я к старшине роты, что бы он меня не ставил в караул, но, естественно, получил отказ.
– Сержантов в роте по пальцам пересчитать, и заменить тебя мне некем, понятно? Ну, и свободен, – не снизошел до моих просьб старшина.
Подошел я с такой же просьбой к маме Жоре, но ни я, ни моя просьба его тоже не заинтересовали, и он только привычно разорался:
– Ты что, чем-то лучше других, Иванов? Будет мне каждый  условия диктовать! Заступишь вместе со всеми, как миленький, никуда не денешься! Это я тебе сказал! Можешь идти!
Маме Жоре я не удивляюсь, он всегда не справедлив ко мне. Пришлось идти. Но пошел я к командиру роты. К удивлению, он выслушал меня совершенно спокойно. Почесывая лоб, он сказал:
– Что же мне с тобой делать? Сержанта ведь можно заменить только сержантом, а их, то есть вас, и так не хватает.
– Товарищ майор, а если я заступлю в наряд по роте перед своим днем рождения и на следующий день после него?
– Два наряда за один? Это выход. Если тебя это устраивает, то и я не против. Зови старшину. Иди, иди уже. Без тебя забот полон рот, – улыбнулся краешками губ ротный.
И я заступил в наряд по роте. Сменюсь я шестнадцатого января, а семнадцатого рота заступает в караул. Восемнадцатого мне снова предстоит заступить по роте. Семнадцатого, когда вся рота готовилась к заступлению в караул и наряды: кто гладился, кто брился, кто штудировал Уставы, кто подшивался, меня вызвал в канцелярию ротный.
– Как? Ты еще не готов? – удивился он, не веря своим глазам.
– К чему? – насторожился я. Может, ротный передумал или забыл?
– К увольнению, конечно! Раз уж у тебя день рождения, а рота все равно заступает в наряд, то не вижу смысла тебе сидеть в роте. Вот тебе две увольнительные записки: одна на сегодня до отбоя, а вторая на завтра до обеда. Ночуешь в роте, понял?
– Так точно, товарищ майор! Спасибо вам, – немного растерялся я, поскольку никак не ожидал такого поворота.
– Пожалуйста. С днем рождения тебя, Толя, – сказал ротный, и его лицо озарила добродушно-лукавая улыбочка.
Он крепко-крепко пожал мне руку, и я довольный ушел в увольнение. Сначала позвонил маме, потом побродил по городу, сходил в кино, а уже потом к Лене, моей новой знакомой. На следующий день все повторилось.
Вечером я выставил взводу, как  положено, три торта, конфеты «Стрела» и «Птичье молоко», печенье (в том числе домашнее), чай и лимонад. Мне пожелали всего наилучшего, и все пошли отбиваться, наряд выдался тяжелый: с дежурным по училищу не повезло и с его помдежами тоже. Замучили они наших ребят основательно. После застолья я продолжил несение службы дежурным по роте. Я обратил внимание на то, что Бао куда-то идет с заговорщеским видом.
– Эй, Леха, далеко собрался? – спрашиваю я его, так как после отбоя из казармы выходить уже нельзя, а без разрешения тем более.
– Симона, я на минутку к забору военкомата, меня там девушка срочно ждет, – просительно говорит Бао и смотрит на меня, как голодная собака в ожидании куска хлеба.
– Леша, тебе на голову что-нибудь надо? – спрашивает Саркис, подразумевая, что Бао идет без шапки.
– Курсант Марковский, – зову я, – наденьте шапку, там холодно.
– Нет, не надо. Можете не беспокоиться, товарищ дежурный, там мозгов все равно нет, – жизнерадостно (или самокритично?) отвечает Бао.
– И правда, Толик, не держи ты его, – смеется Миша, – пусть идет без шапки, может, хоть немного тараканов повымораживает! Или тебя волнует то, что он нарушает форму одежды? Бао, сейчас же надень шапку, не то получишь, – очень недвусмысленно предупредил Миша.
Бао вздрогнул и замер с покорным видом, понимая, что если он не послушается Миши, то это будет с его стороны большой ошибкой.
– Нет уж, Миша, – смеюсь я, – я передумал, пусть идет так, замерзнет, быстрее вернется! Товарищ Бао, отставить! Иди как есть!
КорС с Батей обсуждают январский Пленум ЦК КПСС. На этом Пленуме впервые прозвучало слово «гласность», а еще Горбачев назвал время правления Брежнева «застоем».
– Лично мне тот «застой» нравится гораздо больше нынешней демократии, – ворчит хмурый Королев, – в гастрономах одна морская капуста, блин, а я не японец какой-нибудь, чтоб только ее есть.
Батя не разделяет взглядов Сергея, но портить ему настроение еще больше не хочет, поэтому пытается шутить. Хотя как оказалось, он этим только еще больше подлил масла в огонь.
– Это же объективный ход истории. Перестройка это продолжение дела Октября, – торжественно объявил он.
– Не зли мои сердечные нервы, мое терпение и так достигло крайних пределов, – злится Королев.
Я бы с удовольствием еще послушал их задушевные беседы, но служба не дает посидеть на месте. Можно только догадываться, как зло и насколько далеко послал КорС Батю.
– Иванов, – подошел ко мне и спросил Веня, – не жалко два наряда вместо одного тащить, чтобы в день рождения не стоять?
– Нисколько. Я бы и три отстоял. И четыре, если бы мне такое условие поставили, но в свой день рождения в наряде стоять не хочу и не буду! Это такой подарок, который я делаю самому себе!
– Учитесь, как надо относиться к себе, – бросил «замок».
– В каком смысле? – не понял Веня.
– Перевожу – учитесь, как надо себя любить, в хорошем смысле этого слова.
Дневальные уже навели порядок, а Литин без устали все рассказывает о своих любовных похождениях. В ночной тиши его слова слышны всем.
– Я коснулся ее руки, и она не попыталась убрать свою ладонь.
Как всегда, в слушателях у него недостатка нет. И хочется же им вместо сна слушать байки Литина?
– Безошибочным движением я, – рассказывает Литин. Дослушать, что именно он там сделал своим безошибочным движением, мне не удалось, так как ответственный по батальону собрал дежурных по ротам на инструктаж. Не спрашивать же, в самом деле, что там Литин рассказывал?
А на следующий день Бао всех развеселил. Он двенадцать раз переписывал реферат, а майор Козлов сказал, что его первый вариант был лучшим! Это не тот первый, который Марковский срисовал у меня, а тот, написанный им практически самостоятельно. То есть хоть и из учебников, но самим Бао. На этот раз написанное, то есть вымученное Лехой сочинение было оценено преподавателем на «хорошо».
– Вот, – радуется «замок», – можешь же! Слушай, Бао, а слабо тебе еще раз свою работу переписать?
– Это еще зачем? – насторожился Бао.
– Чтоб оценку повысить! Не хочешь отличную оценку получить?
– Нет, не хочу. Я нормальный курсант, а это значит – нам не нужен лишний балл, лишь бы отпуск не пропал!