Глава 56. Последний коммунист

        В нашем сапоговском училище есть несколько преподавателей  из бывших моряков. Они так и ходят в военно-морской форме, так как воинские звания у них военно-морские.
Об одном из них хочется поведать миру особо. Зовут его капитан 2 ранга Жихарь. Хотя училище у нас политическое и выпускает только членов партии, да и командный и преподавательский состав состоит исключительно из членов КПСС, Жихарь считал, что коммунистов в училище только двое: он сам и бывший начальник училища генерал Крымов.
Но после  того как генерал дважды снял его с наряда (он ходит в наряд помощником дежурного по училищу), Жихарь обиделся и сказал: «Было в училище два настоящих коммуниста: генерал-майор Крымов и капитан 2 ранга Жихарь, а остался только один».
– Кто же, товарищ капитан 2 ранга? – полюбопытствовал я, поскольку присутствовал при том, как начальник училища снял с наряда Жихаря. Я с Васей, Димой и Володькой несли в тот исторический момент службу в наряде по КПП-1.
– Капитан 2 ранга Жихарь, – ответил нам моряк. Теперь же, когда генерала Крымова скоро уж год, как нет в училище, Жихарь и безо всяких обид считает себя единственным настоящим коммунистом в училище. Веня про него так и говорит: «Последний коммунист».
Есть у Жихаря очень гадкая черта: он не признает отсутствующих на семинарах, которые он проводит. Вернее он признает только одну причину – если курсант находится в госпитале. Если же курсант находится в наряде или лежит в лазарете училища, это для Жихаря не причина, чтобы пропустить семинар. Такой курсант обязан прибыть на семинар, ответить вне очереди и получить свою отметку. Кто не пришел – два балла. И все, безо всяких вариантов и разговоров.
        Как и в каждом взводе, троечники есть и у нас. Один из них – Петька Захаров, он же Зона, он же Желудок (очень уж он любит поесть), боится нашего моряка просто панически. А тут последний экзамен перед отпуском нужно сдавать как раз ему! Мало того, что ему, так еще и экзамен последний! Это значит, что тот, кто получит «неуд», будет готовиться и пересдавать предмет нашему моряку.
        Раньше бывали случаи, когда некоторым курсантским индивидам удавалось  сдать экзамен со второй попытки, но чтобы с первого раза – такого еще не бывало. А между каждой пересдачей – пять дней! Так что для многих курсантов этот экзамен как последний день Помпеи.
И понял Петька, он же Зона, что если он пойдет на экзамен, то будет двойка, и что с первого раза он предмет не пересдаст, да и со второго раза тоже вряд ли. А это значит, что отпуск он проведет в училище, а кому это охота? Думал Петька, долго думал, и родился в его мозгу коварный и изощренный план, как на экзамен не попасть, а потом, может, сдать его другому преподавателю.
Ночью перед экзаменом Зона стал имитировать сильные боли в животе, ворочаться, стонать, потом вовсе вышел на взлетку, сел на стул, завывая и раскачиваясь из стороны в сторону. Ну, прямо, как маятник. Наряд по роте, разумеется, тут же отреагировал, и нашего Петьку под белы рученьки ответили в лазарет. А в лазарете дежурит одна медсестра, и что она может сделать, если Петька настроился конкретно на госпиталь? К тому же непременно, чтобы в госпиталь попасть к утру и никак не позже!
Короче говоря, так и вышло, как Петька рассчитывал, отвезли его на дежурной машине в госпиталь. А врачи там по какому-то поводу были уже навеселе. Петька так старательно и жалобно стонал, что медики ему поверили и прониклись к нему сильным чувством. Глубокого сострадания, конечно.
– Тут болит? – спрашивает Петьку дежурный военный Эскулап, стараясь дышать в сторону.
– Болит, – хнычет Петька, и смотрит жалобными глазами.
– А тут? – продолжает пытку врач.
– Ой! Ой, ой, – орет Петька, словно его уже режут, причем без наркоза.
Как позже рассказывал сам Петька, он уж было подумывал, не начать ли орать на врачей настоящим матом для пущей убедительности. Но не понадобилось, очень уж натурально Петька играл, и ему поверили. Возможно, если бы хирурги были трезвые, то и не поверили бы, а тут взяли и поверили.
В общем, вырезали Петьке ибн Зоне аппендицит! Хотя он у него до этого  был в полном порядке, но очень уж правдоподобно сымитировал Зона приступ аппендицита. Точнее, он перестарался, переиграл.
Жихарь ему посочувствовал и заочно даже поставил Петьке заветную, вожделенную тройку, но в отпуск Петька не поехал! Шов заживает плохо, и Зону выписали с предписанием «Отпуск при части». Так что Петька сам себя перехитрил, но виноватым считает не себя, а преподавателя.
И затаил курсант Захаров злобу и черную обиду на последнего коммуниста нашего училища капитана 2 ранга Жихаря!
Впрочем, об этом я расскажу позже, а сейчас, пока есть время до отпуска, я еще раз сбегаю к своей подружке. В студенческой общаге живут и парни. Одному из них – Мишке Фурцеву, видно, очень нравится моя новая знакомая – Лена. Во всяком случае, если дверь в комнату не закрыта, то он за вечер может раз пятнадцать войти и спросить: «Привет! Как дела?» И смотрит томными, влажными и жалобными, как у коровы глазами.
Это повторяется каждый раз, когда я у гощу у Лены. Обычно мы закрываем дверь, и он вынужден нас оставить в покое. Сегодня мы так соскучились друг по другу, что о двери подумать не успели. И вот, когда на Лене оставались только одни трусики, а на мне и того меньше, к нам пожаловал Миша.
– Привет, – жадно уставился он на предмет своих вожделений и сладких грез, в смысле на Ленино тело, и спросил охрипшим голосом: – Как дела?
– До твоего прихода все было неплохо, – честно отвечаю я ему. – Пошел отсюда!
Миша послушно вышел и аккуратно прикрыл за собой дверь. Только вот я не нашел в себе сил встать и закрыть дверь на замок. Безусловно, не следовало этого делать, то есть, конечно же, наоборот, следовало сделать! Мы поплатились за это уже через пару минут. В самый неподходящий момент снова вошел Миша.
– Привет, – охрипшим голосом снова сказал он. – Как дела?
Где-то я читал, что воплощенных идеалов не бывает, но для Мишки, похоже, тело Лены как раз является примером этого самого воплощенного идеала.
– Да пошел ты! Козел, – уклонился я от прямого ответа.
Как не хотелось, а пришлось мне все-таки встать, силой вышвырнуть навязчивого юношу в коридор и закрыть, наконец, дверь. Перед этим я ему сказал:
  – Да, вот еще что! Еще раз появишься, я тебе морду набью. Захочешь проверить, милости прошу!
Дальше все пошло без сучка, без задоринки, а на будущее мы извлекли урок, что больше никогда не будем оставлять дверь открытой. Даже если соскучимся друг по другу больше, чем сегодня. Вечером в казарме я лениво пил чай и вполуха слушал басни Литина о его очередной амурной победе.
– А маечка у нее без бретелек, представляете? Я ее опустил, и грудь сразу открыта!
– И прямо в руки запретный плод, – с чувством пропел Батя.
Почти вся рота сейчас занята тем, что смотрит по телевизору хоккей, но Батя и Ежевский его никогда не смотрят, потому что оба не видят шайбы и им не интересно смотреть.
– Она без лифчика была! А грудь больше средней, – говорит Литин с той страстью, которая свойственна юности.
– Которая? Левая или правая? – насмехается над ним Лис.
– У нее их целых три! Левая и правая одинаковые груди, но обе больше средней, – давясь от смеха, объясняет Веня.
Однако Литин сегодня не обращает внимания на насмешки товарищей.
– Ну, я насмелился … рукой …,  а у нее там уже мокро!
– Странные тебе девушки попадаются, – вздыхает Миша.
Все мы, разумеется, любим, любить девушек, и все об этом говорим, но такой озабоченный у нас один Литин. Он давно уже стал всеобщим посмешищем, но он этого не понимает. Батя о нем насмешливо сказал, что Литин думает, что он трех женщин сможет и всем поможет.
– Это еще почему? – все-таки отреагировал Литин.
– Все, сколько их там по твоим рассказам у тебя было, сразу мокрые! У них что, недержание мочи? Или они все от страха это делают? – казалось, Миша не успел еще хорошенько поразмыслить о причинах такого поведения Литина, и неуместные восторги последнего только еще больше позабавили и раззадорили Мишу.
– Точно! Он на них командирский голос отрабатывает!
– Ничего-то ты не понимаешь, – вздохнул Литин.
– Где уж мне уж! А! Это ты им так нравишься, что ли? Ну, точно, они какие-то странные, – подмигивает Мише мне. – Знаешь, ты у них справки из психушки спрашивай на всякий случай!
Только сейчас Литин понял, что ему не верят, над ним насмехаются, и его рассказы всем давно надоели и мало, кому интересны. И он обиделся не на шутку, зато больше его откровений не слышно. Отныне Литин делится ими только со своими самыми близкими друзьями: Ромой и Артемом.