О России с Ребеккой Оллард часть 9

А у меня радость. Право, неловко и стыдно в такое время, когда мир летит к чёрту, в тартарары, в катастрофу, из которой выхода уже нет, когда льётся кровь, на мирных людей падают ракеты и бомбы, обрывая жизни женщин, детей, когда вялая терпимость и убогая мягкотелость подогревают адские силы, силы беспросветного мрака,неловко и стыдно в такое время выражать чувства, подобные радости. Не может она даже носа выказать в это препаскуднейшее время. Но, простите, это чувство, пусть на краткий миг, но заполнило моё сознание.
А всё дело в том, что мне позвонила фрау Оллард.
Ребекка Оллард – с ней я провёл замечательнейшие часы моей жизни, с ней вёл беседы о ничтожности, ограниченности и, в результате, бессмысленности для будущего всего человечества отдельно взятой страны. Отдельно – потому что эта страна нагло и бесперспективно противопоставила себя всему миру. Противопоставила до грани. Это видно невооружённым глазом, и результатом, промежуточным результатом этой наглости является полнейший бардак в подлунном. Очень сильно надеюсь – временный. Силы добра должны победить. Но – бардак кровавый, уносящий тысячи и тысячи жизней. Ни за что, ни про что. И мне стыдно. Простите меня.
Более десяти лет – время-то как летит – кошмар – так и всё пролетит – жизнь, увлечения, любовь и ненависть – не заметишь – я не виделся и не разговаривал с Ребеккой. Одно время мне очень не хватало фрау Оллард – столько дерьма окружало меня, хотелось с кем-нибудь обсудить это, проанализировать, сделать какие-никакие выводы… Потом, как говорят, текучка заела. А время шло, нет – летело, песочек аккуратно пересыпался из одной колбочки в другую через узенькую дужку, и вот – десять лет с хвостом просыпались.
Я не записывал её мысли, а заодно и – скромно – мои. Теперь же перо само бежит по бумаге. Как говорил Мусоргский в период работы над гениальными «Картинками с выставки»: царапаю, облизываюсь, не успеваю за мыслью… Или что-то подобное, но – говорил. Точнее – писал в одном из писем. Царапаю и я.
Фрау Оллард, оказывается, теперь без работы. Так, даёт по нескольку строчек раз в несколько дней в мелкие журналишки и газетёнки, не чурающиеся её имени, внесённого в какие-то там дурацкие списки нежелательных журналистов. Да-да, подобная ересь и гнусь есть и там. Загнивает Запад, ой, загнивает.
Я сейчас поясню причины отставки фрау Оллард, но прежде скажу, что подобные мысли о европейских ценностях я недавно выразил в моём «Закате Европы».
Так вот, фрау Оллард получила «отлуп», как сказал один известный киногерой потому, что осмелилась защищать некоторых граждан России, не приемлющих войну. Их мало, преступно мало, основная масса – амёбоподобная, омерзительная на ощупь, вызывающая рвотный рефлекс при одной мысли о ней, терпит издевательства и… молчит.
Прекрасно сказал об этом великий Салтыков-Щедрин: «… в настоящее время в видах политического равновесия именно только такие люди и требуются, которые умели бы глазами хлопать и губами жевать».
Ребекка Оллард в большой аналитической статье серьёзного журнала усомнилась в правильности и европейскости мер и ограничений без исключения против всех тех, у кого в кармане паспорт с двуглавым российским орлом. Не надо путать этого птицу с двуглавым орлом на гербе Сербии, или автономной республике Корча, или Крымской республике 1918 – 1919 годов. Ребекка высказалась против поголовного запрета выдачи виз, против безоговорочного и безапелляционного пренебрежения Европой всех без разбора, живущих восточнее Западного Буга.
Казалось бы, чего проще: десять заповедей, ой, простите, десять принципов европейских ценностей. Они вполне очевидны, пунктом восьмым закреплён приоритет прав человека, то есть суверенитет личности над государственным суверенитетом. Есть государства, и мы их отлично знаем – вот они, под боком, где на отдельную личность наплевать глубочайшим образом ради сомнительных приоритетов сомнительного государственного устройства. На эту тему хорошо сказал Вальтер Трауб: «Нация не может быть великой, если она заставляет уверовать в это с помощью концлагерей».
Европейские чиновники второго десятилетия XXI века в этом вопросе подкачали. Спокойная, сытая жизнь ленит человека, и когда случается некое потрясение, не хочется разбираться в тонкостях вопроса, трудно преодолеть сытую сонливость, проще навесить ярлыки, не разбираясь в деталях. Слова, конечно, можно говорить при этом правильные, но, видя, как слова постепенно расходятся с делами, столь же лениво подогнать словесную теоретическую базу под апатичное бездействие.
Как просто ополчиться против всего собачьего рода только потому, что вы встретили бешеную собаку. Ну ладно, пусть – двух бешеных собак. Но это вовсе не даёт оснований истреблять всех собак, встречаемых на пути. Необходимо лишь изолировать навсегда полтора-два десятка бешеных псов. Один из рыцарей средневековья, на вопрос, как разобраться в пылу битвы и отличить неверного от верного, получил лаконичный и простой в своей простоте ответ: «Убивай всех, мой мальчик, бог там найдёт своих».
Этот нехитрый принцип и торжествует в кабинетах и коридорах европейских канцелярий.
Кант, великий Иммануил Кант, писал: «…поступать так, чтобы я мог желать превращения моей максимы во всеобщий закон».
Однако, получается наоборот.
Всех под нож, там – разберутся?
Умаление значения человека, по-вашему получается, – закон?
А как же десять европейских ценностей?
Был в своё время моральный кодекс строителя коммунизма. В нём было двенадцать пунктов, но это не важно. Через полвека после его написания не осталось ни одного. Искусанный бешеными собаками, он умер, хотя был местами интересен с точки зрения совершенствования норм человеческого общежития. Заповеди европейских же ценностей убивают сами авторы их, испугавшись необходимости кропотливой работы по отделению зёрен от плевел.
Примерно в таком духе, в таком разрезе фрау Оллард написала свою статью, вызвавшую бурю негодования в тех же кабинетах и коридорах европейских канцелярий.
Никто из населяющих эти кабинеты и коридоры не хочет ни на миг задуматься, что из восьмого пункта недлинного списка европейских ценностей логично следует необходимость критического подхода к людям, к отдельно взятому человеку, ну, например, в возможности выдачи ему визы. Или – невыдачи.
Я сразу вспомнил Леонида Андреева:
«Решительно протестую я против того утверждения, будто все мы виноваты в этой войне, а, стало быть, и я. Смешно даже спорить! Конечно, по их мнению, я долен был всю жизнь не жить, не есть, а только орать на улице «долой войну!» и отнимать ружья у солдат… но интересно знать, кто бы меня услышал, кроме городового? И где бы я теперь сидел: в тюрьме или в сумасшедшем доме? Нет, отрицаю всякую мою вину, страдаю напрасно и бессмысленно».
Ребекка, кстати, не была знакома с творчеством этого умного и тонкого писателя, большого друга Горького. Пятитомничек Андреева в переплёте цвета запекшейся крови я на следующий день отправил почтой Ребекке. Но вот беда – найти такое же издание пока не могу.
Неужели – запретили?
А мысли у Андреева – умнейшие! Как, впрочем, и у его друга – Максима Горького: «… в одном не вижу ничего приятного, – в том, что мною и другими честными людьми командуют свиньи, дураки и воры».
Прощаясь, Ребекка Оллард обещала звонить, рассказать о своей новой работе, о книге, которую собирается писать. Это будет книга о России и её людях.
Нет – Людях.
Удачи тебе, Ребекка Оллард!