Перстень предков. Кн2. Гл15. Екатеринбург-Тобольск

Екатеринбург
(Свердловск)
   В настоящее время Урал является самой индустриализированной зоной планеты Земля, где расположены тысячи промышленных предприятий самого разного размера, поэтому нет ничего удивительного в том, что все уральские города возникли как города-заводы, как, например, столица Урала Екатеринбург, возникший как город-завод, как земное воплощение индустриальной утопии.
   Место, где был основан Екатеринбург, было облюбовано человеком ещё на заре человеческой истории, в IX веке до н. э здесь возникла гамаюнская культура, в совершенстве освоившая чёрную и цветную металлургию.
   Археологические находки, связанные с гамаюнской культурой, не только пробудили в тогдашнем начальнике сибирских и уральских горных заводов Василии Татищеве интерес к истории, обернувшийся написанием им капитального исторического труда "Истории Российской", но и повлияли на его решение построить на берегах реки Исеть металлургический завод, который должен был стать самым большим и технически оснащённым не только в России, но и вообще в мире.

   Екатеринбург расположен на восточном склоне Среднего Урала, по берегам реки Исети (бассейн Иртыша), в её верхнем течении.
   Датой основания Екатеринбурга традиционно считается 7 ноября (18 ноября) 1723 года — день начала работы казённого металлургического завода, вокруг которого в дальнейшем и сложилось поселение. Построенные завод и крепость названы в честь императрицы Екатерины.

   Преодолев местность будущего Екатеринбурга двинулся на Тюмень (Чинги-Тура).
   Анатолий ехал по пути будущего Сибирского тракта. Дорог, как таковых, перед ним не было, поэтому он выбирал наиболее нахоженные тропы, караванные пути, активно используя квадрокоптеры, постоянно висевшие в воздухе. Для этого он останавливался, но подчас все это происходило в движении. Среднюю скорость движения он старался поддерживать на уровне 15 километров в час и за десять часов движения ежедневно проходил 150-200 километров. Это его вполне устраивало.
   За Екатеринбургом опять пошли речки: Бобровка, Брусянка, ручейки без названия, Каменка, мимо реки Пышма, вдоль реки Кунара, мимо реки Большая Калиновка, пересек реку Маслянка. Далее продвигался вдоль Большой Калиновки, до впадения ее в Пышму и с хода преодолел ее сорокаметровую ширину.

Камышлов
   Продолжая движение вдоль Пышмы достиг места будущего города Камышлов.

   Название города происходит от реки Камышловка (Камышенка), название реки происходит от тюркского слова камышлы, что переводится как «камышовая».
   В ноябре 1668 года приказчиком Пышминской слободы Семеном Мироновичем Будаковым было сообщено верхотурскому воеводе И. Я. Колтовскому, что крестьяне и казаки, перевезенные сюда в 1666—1668 годах из Ирбитской и Пышминской слобод, основали Камышевскую слободу. И по указу верхотурского воеводы, который повелевал Будакову «вверх по Пышме реке сыскать место и строить острог», в 1668 году на реке Камышловке был основан Камышловский острог. Строительство острога для «оберегания от калмыцких и башкирских воинских людей» было закончено в 1678—1679 годах. С 1687 года Камышловская слобода.
   Основным занятием жителей в начале XVIII века было земледелие, а также крестьяне были приписаны к казённым заводам — Уктусскому и Каменскому.
   В 1763 году через эту слободу прошёл Сибирский тракт. В городе стал возникать хлеботорговый центр Зауралья, поставляющий зерно и муку по всему Уралу.

Сбежавший узник
   Вездеход двигалась вдоль правого берега речки Пышма. Река была неширока, метров пятьдесят, но глубока, с водой цвета крепко заваренного чая.
   Анатолий машинально скользнул взглядом по противоположному берегу и замер. На узкой галечной косе стояла фигура. Вездеход остановился, и путешественник вытащил бинокль, навёл на неё.
   В двухстах метрах, будто воплощение самой тайги, стоял человек. Одетый в грубо сшитые звериные шкуры, покрывавшие тело от шеи до голеней. На ногах - подобие сапог из того же меха, туго перетянутых ремешками. В правой руке - длинное копьё, метра в два с половиной, с наконечником из заострённой кости. Борода невероятной длины опускалась ниже груди, почти до пояса. Волосы, длинные, седые с желтизной, были собраны в подобие косы на затылке. Лицо - тёмное, обветренное дочерна, изрезанное глубокими, как овраги, морщинами. Возраст определить не представлялось возможным.
   - Кто бы это мог быть? — пробормотал Анатолий.
   Немного подумал и предположил:
 - Может, эвенк?
   И тут же возразил сам себе:
 - Две недели назад миновал последнее стойбище.
 Решение созрело быстро: переправиться и выяснить, кто этот человек. Витязь спустился вниз по течению, Анатолий отыскал место, где река разливалась шире и мелела.
   Человек на том берегу не шелохнулся, оставаясь недвижимым, лишь провожал приближающееся железное чудо пристальным взглядом.
   Когда до человека осталось метров двадцать, транспортер остановился и Анатолий, показавшись из верхнего люка прокричал:
 - Здравствуй, товарищ! Не бойся, я путешественник. Нужна помощь?
   Человек не ответил, лишь смотрел широко раскрытыми глазами, полными немого изумления.
   Анатолий спустился на землю и медленно, осторожно стал приближаться. Вблизи незнакомец выглядел ещё поразительнее. Лицо иссушено, покрыто складками, загорело до тёмно-коричневого, почти чёрного цвета. Глаза глубоко запали, но в них горел живой, ясный, невероятно внимательный свет. Борода спутана, седая, с желтоватым налётом - видно, мылась лишь речной водой. Руки - жилистые, в шрамах, мозолях, старых ожогах и белых пятнах. Пальцы кривые, с деформированными суставами - следы переломов, сросшихся без всякого лечения.
   Одежда из шкур была сшита на удивление искусно, швы ровные и прочные: мех зайца, белки, а что-то покрупнее, похожее на оленя. На поясе висел нож в берестяных ножнах, кожаные мешочки, моток верёвки, свитой из растительных волокон.
   Анатолий протянул руку, показывая этим, что в руках нет оружия.
   - Меня зовут Анатолий Иванович Журавков. Как тебя зовут? – произнес он.
   Незнакомец смотрел на протянутую руку долго, секунд двадцать, затем медленно, будто вспоминая забытый жест, протянул свою и сжал ладонь. Рукопожатие было крепким, рука - горячей, сухой, шершавой, как кора старого кедра.
   Он открыл рот, и из горла снова вырвался тот хриплый, скрежещущий звук.
   - Князь Андрей Старицкий (младший брат Василия III, - Голос дрожал, ломался на каждом слоге.
 - Князь, - повторил Журавков. - Откуда ты родом? Как оказался здесь?
   Незнакомец посмотрел куда-то на запад. Рука медленно поднялась, указывая в ту сторону.
   - Оттуда. Князь Андрей Старицкий. Подался в бега в 1537 року. Почти тридцать лет. Один.
Повисла тяжёлая, густая тишина, нарушаемая лишь вечным шумом реки.
   Анатолий был ошеломлен. Перед ним был Андрей Иванович Старицкий (младший брат Василия III).
   Журавков первым нарушил тишину, и в его голосе звучало недоверие.
   - Но ты же умер в 1537 году, - взволнованно произнес Анатолий, хорошо знавший историю и при подготовке к походу основательно проштудировал первоисточники, - в темнице.

   Елена Глинская, будучи регентом при малолетнем Иване IV в 1533–1538 годах, вела жесткую борьбу с влиятельными боярскими группировками и претендентами на престол, укрепляя свою власть. Основными объектами её расправ стали дяди Ивана Грозного – князья Юрий Дмитровский и Андрей Старицкий, а также недружественные бояре, включая представителей рода Шуйских.
   Юрий Дмитровский (брат Василия III): В 1533–1534 годах был схвачен и заточён в тюрьму, где умер после рождения наследника Ивана.
   Андрей Старицкий (младший брат Василия III): В 1537 году поднял мятеж, был хитростью заманен в Москву, схвачен и также заключён в темницу, где вскоре скончался.
   Глинская устранила или ослабила представителей оппозиции боярских родов (Шуйские, Бельские), входивших в назначенный Василием III опекунский совет, с целью единоличного правления.
   Андрей Иванович Старицкий (младший брат Василия III) жил с 5 августа 1490 года по 11 декабря 1537 года. Он был удельным князем Старицким (1519–1537), шестым сыном Ивана III и Софьи Палеолог. Скончался в заключении, куда был помещен после конфликта с правительством Елены Глинской.

   Как узнал Анатолий из спутанных объяснений князя, его сподвижники организовали побег в том же году, и он вместе с одним из отрядов ушкуйников, под другой фамилией, ушел в Сибирь.

   Ушкуйники — новгородские речные пираты, вольные дружины (XIV–XV вв), названные в честь судов «ушкуев» (речное парусно-гребное судно).
   Это вооруженные отряды, снаряжаемые новгородскими боярами и купцами для торговых походов, набегов, борьбы с Золотой Ордой и колонизации Севера. Они промышляли на Волге, Каме и северных реках, наводя страх на волжские города.

   В скором времени в одном из разбойничьих набегов вольная ватага попала в засаду и была разбита. Нескольким пиратам, в их числе был князь Старицкий, удалось спастись. Вскоре двое из них скончались от тяжелых ран, полученных в роковом сражении, третьего задрал медведь и остался младший брат Василия III один.
 - Почти тридцать лет… один? В тайге?
   Старицкий посмотрел на него и кивнул:
   - Один. Всё время один. Выжил. Научился. Не было выбора: или умри, или живи.
   Журавков покачал головой.
 - Князь, с уважением, но это… физически невозможно. Зимы тут под минус пятьдесят, гнус летом, медведи, волки… Человек не выживет тридцать лет без оружия.
   Брат Василия III посмотрел на него, и в глубине глаз мелькнула тень обиды:
 - Не ошибаюсь. Считал каждый день. Зарубки делал почти тридцать лет… Более десяти тысяч дней. Считал каждый. Чтобы не забыть, что я человек.
   Анатолий полез в свой рюкзак, достал термос с чаем, большой, душистый ломоть чёрного хлеба и консервную банку тушёнки и подал бывшему удельному князю:
 - Возьми, поешь.
   Князь посмотрел на хлеб, и его руки, будто сами собой, медленно потянулись к нему. Взяли, приподняли, осторожно поднесли к лицу. Он понюхал его, и глаза его закрылись. Слёзы потекли из-под сомкнутых век, по обветренным, тёмным щекам, оставляя чистые, блестящие дорожки. Плечи затряслись, тело согнулось. Он плакал навзрыд, сжимая хлеб в руках, нюхая его, гладя пальцами тёмную корку.
   - Хлеб, - прошептал он, и слово это прозвучало как молитва. - Настоящий хлеб. Тридцать лет не ел. Не видел. Только во сне… хлебник печёт, и я ем. Горячий, мягкий… просыпаюсь - хлеба нет. Только сон.
   Анатолий стоял и смотрел. У него на глазах тоже выступили слёзы, и он отвернулся, чтобы скрыть их.
   Бывший князь откусил крошечный кусочек, размером с ноготь, положил в рот и начал жевать. Медленно, бесконечно медленно, смакуя каждую крошку. Жевал, казалось, целые минуты, потом проглотил, закрыл глаза и глубоко вздохнул.
 - Спасибо. Спасибо тебе, человек добрый. Первый раз за тридцать лет…
   Журавков шагнул вперёд и обнял Старицкого - неловко, по-мужски, крепко. Тот застыл, сперва не понимая, потом медленно поднял свои сильные, изломанные руки и обнял в ответ, прижался к плечу и снова заплакал. Двое мужчин стояли, обнявшись посреди вековой тайги, и плакали оба.
   Анатолий тихо положил руку на плечо Алексея:
 - Где ты живёшь, князь? Есть укрытие?
 Тот кивнул:
 - Есть место. Нашёл, когда остался один. Обустроил. Живу там. Версты две и 100 саженей вверх по реке. Могу показать.

   Верста: Основная путевая мера, 500 саженей (1066,8 м).
   Сажень: Единица для строительства, землемерия. Существовали казённая (3 аршина = 2,13 м) и косая (2,49 м) сажени.
   Аршин: Равнялся 16 вершкам (71 см).
   Пядь (четверть): Расстояние между концами вытянутых большого и указательного пальцев (17,8 см).
   Вершок: 1/16 аршина (4,4 см).

   На предложение Анатолий подвезти отказался, повернулся и пошёл вверх по течению. Шёл уверенно, быстро, зная здесь каждый камень, каждую кочку.
   Вездеход двигался за старым отшельником, легко ступавшим с одним копьём в руке.
   Через час пути князь свернул в лес, углубился метров на семьдесят и вывел их к скальному выходу. Это было нагромождение огромных, древних валунов, принесённых сюда когда-то ледником. Камни, величиной с двухэтажный дом, лежали в хаотичном, но вечном порядке. Между ними чернели узкие расщелины, и из одной из них вился тонкий, почти незаметный дымок.
   - Неужели тридцать лет в этой каменной норе? – пробормотал Анатолий, останавливая транспортер.
   Бывший удельный князь подошёл к расщелине между тремя крупнейшими валунами, где проём высотой в метр был частично закрыт стенкой из плоских камней и полотнищем из сшитых шкур. Он отодвинул шкуры в сторону.
   - Мой дом. Входи, - отшельник показал на вход.
   Журавков протиснулся, пригибаясь под низкий каменный свод. Внутри было сумрачно. Свет проникал лишь через вход да узкую щель в потолке, служившую дымоходом. Пахло дымом, сушёной рыбой, шкурами, сухими травами и сырой землёй. Пол - земляной, утрамбованный за долгие годы до твёрдости камня, был покрыт сухой травой. Пространство между валунами было метра три в длину, два с половиной в ширину и около метра восьмидесяти в высоту.
   В углу тлел очаг, сложенный из речных камней, с трубой из плоских плит, уходящей к расщелине. Рядом стояли глиняные горшки, грубые, но обожжённые на совесть. Вдоль стены - возвышение из плоских камней, служившее нарами, покрытое толстой, потрёпанной медвежьей шкурой. На противоположной стене висели инструменты: ножи из заточенных камней, привязанных сухожилиями к деревянным рукояткам, топор с каменным лезвием, остроги для рыбы, лук с тетивой из жил, стрелы с костяными наконечниками, шила из рыбьих костей, скребки, иглы. В углу стояли корзины из ивовых прутьев, полные сушёных ягод, грибов, кореньев. Под потолком висели связки сушёной рыбы, а в кожаном мешочке хранилась драгоценная соль.
   Но самым поразительным была большая деревянная доска на стене напротив входа. Вырубленная из ствола дерева, метра полтора в длину, сантиметров сорок в ширину, тщательно отшлифованная. Вся её поверхность, от края до края, была покрыта вырезанными зарубками. Тысячи маленьких, аккуратных насечек, сгруппированных по пять: четыре вертикальные черты и одна диагональная, перечёркивающая их. Зарубки покрывали доску плотными, ровными рядами.
Журавков подошёл ближе, начал считать про себя:
 - Двадцать одна группа в ряду… Сто четыре ряда. Двадцать один умножить на сто четыре… Две тысячи сто восемьдесят четыре группы. Умножить на пять… Десять тысяч девятьсот двадцать дней. Разделить на триста шестьдесят пять… Двадцать девять целых девять десятых лет. Почти тридцать.
   Он обернулся к Старицкому:
 - Ты действительно вёл счёт каждому дню?
   Тот кивнул. Голос его звучал теперь чуть увереннее:
 - Каждый день. Утром, после пробуждения. Первое дело - зарубка. Чтобы не забыть, что есть время. Что я не зверь. Что я человек, который считает дни. Который верит… рано или поздно это кончится.
Анатолий бережно взял в руки один из глиняных горшков:
 - Из чего посуда?
   Сын Ивана III принял горшок, повертел в руках:
 - Глина. На берегу реки, версты две вниз. Копал, лепил, сушил, обжигал. Лопаются от жара часто. Приходится новые делать.
   Журавков присел на камень:
- Князь, расскажи свою историю. С самого начала. Как ты здесь оказался?
   Заметив брошенный князем взгляд на хлеб, ободряюще кивнул:
 - Ешь, не стесняйся.
   Старицкий взял ещё кусочек хлеба, начал медленно жевать и так же медленно, обдумывая каждое слово, говорить.
 - Я младшим был. Упрямым… С детства лес любил. Ходил с отцом на охоту. Моим наставником был ветеран, вой, отслуживший полный срок. Я у него учился ставить силки, следы читать, дорогу искать.
   Старый воин, хороший охотник, знавший тайгу как свои пять пальцев, рассказывал княжичу, как выжить в лесу.
   - Тайга, жестока, но справедлива, - говорил он, прищуривая мудрый глаз. - Кормит лишь того, кто умеет брать, не жадничая.
   Княжич слушал, впитывая каждое слово.
   Находясь в темнице, и понимая, что недолго ему осталось сидеть, Глинская не даст ему долгой жизни, в нем родилась безумная, отчаянная идея побега. Связался со своими верными людьми.
   Он начал готовиться, вспоминал каждое слово ветерана об ориентировании, силках, добыче огня и съедобных кореньях.
   Его сподвижники вызволили его из темницы, переправили в Новгород. Оттуда уходила в вольный набег очередная ватага. Так князь попал в новгородскую вольную дружину.
   Когда остался один, похоронив последнего ушкуйника, первые сутки шёл почти без остановки. Когда стемнело, рухнул на землю, съел горсть припасённых сухарей, запил ледяной водой из лесного ручья, забрался под низкую, раскидистую ель и укрылся лапником. Ночь была холодной, градусов двенадцать. Он дрожал мелкой дрожью, не смыкая глаз, и лишь под утро забылся тяжёлым, беспокойным сном. Проснулся через два часа, отряхнулся и побрёл дальше.
   Весь второй день пробирался сквозь чащу, переходил вброд овраги, одно болото едва не стало его могилой - увяз по пояс, выбирался с диким усилием минут десять, потерял в трясине один сапог. Ногу потом обмотал портянками. К вечеру он вышел к реке - широкой, метров в пятьдесят, стремительной и холодной, и пошёл вдоль её берега вниз по течению.
   На третий день сухари кончились. Голод заговорил в полный голос. Он находил ягоды, похожие на бруснику, съедал горсть. Нашёл какие-то грибы, съел сырыми. Рыбу пытался ловить голыми руками, поймал одну, маленькую, съел с костями и чешуёй.
   Недели текли, как вода. Старицкий шёл вдоль реки, питаясь тем, что давала тайга: ягодами, грибами, случайной рыбой. Ставил силки на зайцев, как учил старый ветеран.
   Прошёл месяц. Силы таяли, скудное питание не восполняло их.
   Однажды он свалился с жестокой лихорадкой. Три дня пролежал у еле тлеющего костра в бреду, где смешались жаркие видения: то ему чудилась жена Ефросинья Андреевна, то сын Владимир.

   Андрей Иванович Старицкий (1490–1537), младший сын Ивана III, был женат на княжне Ефросинье Андреевне Хованской (с 1533 г.). В этом браке родился единственный сын - Владимир Андреевич Старицкий (1533–1569), ставший удельным князем и последним крупным представителем удельной системы на Руси.

   На четвёртый день жар отпустил, и он, шатаясь, пошёл дальше. В начале сентября он наткнулся на нагромождение валунов - огромных, древних камней, принесённых сюда ледником. Между тремя исполинами он обнаружил расщелину метра три в длину, два в ширину, около полутора в высоту. Сверху, как шапка, нависал четвёртый камень, образуя природную крышу. Это было укрытие. Дар.
   Старицкий расчистил пространство от листьев и хвои, собрал плоские камни, выложил ими невысокую стенку с подветренной стороны, законопатил щели мхом и глиной, сложил примитивный очаг и попытался развести огонь. Дым, не находя выхода, заполнил пространство, выедая глаза; он едва не задохнулся, выкатившись наружу, кашлял до кровавых спазм. Стало ясно - нужен дымоход. Он искал, пока не нашёл узкую, почти невидимую щель между валунами повыше. Переложил камни очага так, чтобы дым уходил именно туда. Получилось.
   Он настелил на земляной пол лапник, и провёл здесь первую ночь. Не спал от холода, сквозившего из всех щелей, но это было неизмеримо лучше, чем под открытым, безжалостным небом.
   Наступил октябрь. Температура по ночам упала до минус пяти. Бывший князь заготавливал дрова, ломая сухие ветки, таскал их к убежищу и складывал штабелем снаружи. Ставил силки, поймал трёх зайцев. Учился свежевать, шкуры сушил на растяжках, мясо вялил на медленном дыму.
   Ноябрь принёс первый глубокий снег и морозы до минус двадцати. Дрова кончались с пугающей быстротой, приходилось выходить в метель, ломать ветки прямо рядом с убежищем; он отморозил руки, пальцы почернели, еле отходил их у огня.
   Декабрь ударил сорокаградусной стужей. Старицкий сидел у очага, подбрасывая в него последние ветки, и выходил только по нужде и за дровами. Силки замело, они не работали. Еда кончилась. Он доедал последние полоски сушёной рыбы, жевал горькую сосновую кору, пил горячую воду, чтобы обмануть желудок. Голод сводил с ума, обращая мысли в хаотичный вихрь. Слабость была такой, что встать с нар казалось подвигом.
   Январь. Минус пятьдесят. Дрова почти кончились. Последние сухие ветки в радиусе десяти метров были сломаны. Идти дальше, искать новые - сил не было. Он лежал на каменном возвышении, укрытый тонкими заячьими шкурами. Температура внутри едва держалась около нуля. Руки и ноги не чувствовались. Начались галлюцинации. Ему виделись мать, жена, сын. Они звали его.
   Он думал: «Всё. Кончается».
   Но утром он открыл глаза. Он был жив и пополз к очагу, высек искру, разжёг последние щепки, отогрелся и выполз наружу. Снег был по пояс. И там, под снежным настом, он наткнулся ногой на сухостой - поваленную ветром сухую сосну. Он сломал её ветки, притащил в убежище. Это спасло. Ещё на неделю дров.
   Февраль. Чуть потеплело, до минус тридцати. Силы, будто почки на дереве, начали понемногу возвращаться. Он стал отходить от убежища дальше, находил сухостой и рубил его каменным топором, который сделал сам, привязав острый обломок к палке сыромятным ремнём.
   Март. Снег начал оседать, становился зернистым. Он нашёл первые почки на ветках, жевал их - горькие, но живые, съедобные.
   Апрель. Лёд на реке застонал и тронулся. Пошла рыба. Он поймал острогой, которую мастерил всю зиму, десяток рыбин. Коптил их на дыму. Он выжил. Первую зиму пережил.
   Весной князь укреплял убежище. Нашёл на берегу реки глину, лепил горшки, обжигал их на костре, мучаясь с трещинами. Выложил стенку из камней выше, сделал навес для дров из жердей и коры. Летом охотился, совершенствовал силки и ловушки, смастерил лук из гибкой ветки и сухожилий, наконец добыл своего первого оленя - долго выслеживал и бросил копьё. Свежевал тушу несколько часов, мясо растянул на всю осень, шкуру выделывал два месяца, пока она не стала мягкой.
   Следующая зима 1538 года прошла уже легче. Были запасы мяса, запас дров, тёплая оленья шкура.
   В 1539 году на него напал медведь-шатун, огромный, килограммов под четыреста. Тот, видно, учуяв запах копчёной рыбы, пытался ночью пролезть в убежище.
   Старицкий дрался с ним в темноте в тесной норе, как в могиле, и сумел всадить копьё ему в шею. Медведь, ревя от боли, сломал ему ключицу, помял рёбра и ушёл, чтобы истечь кровью в лесу. Через неделю князь нашёл его тело. Свежевал, мясо ел всю зиму, жир топил, а шкуру выделывал почти полгода. Она стала его главным богатством, одеялом и стеной от холода. Плечо срослось криво, но рука, к счастью, работала.
   Годы текли: 1545 год, 1550, 1555… Старицкий обживался, совершенствуя своё каменное гнездо: улучшил дымоход, выложил очаг правильнее, сделал в стенах ниши для хранения, вырезал из плахи ту самую доску и начал вести на ней свой безжалостный календарь. Каждое утро - зарубка.
   Он научился добывать соль, выпаривая воду из найденного в десяти верстах солончака. Делал иглы из птичьих костей, сверля ушки острым камнем, шил одежду из шкур, сшивая их сухожилиями.
   Он разговаривал с деревянными фигурками своей семьи, которые вырезал в 1538, в самый разгар отчаяния. Рассказывал им о прошедшем дне, спрашивал совета, сам же за них и отвечал, меняя голос. Это спасало от безумия, от превращения в немого зверя. Это помогало не забыть звук человеческой речи, её интонации, её тепло.
   1560, 1563, 1564, 1565… Почти тридцать лет. Десять тысяч дней. Каждый день - зарубка.
   Анатолий, осторожно касаясь грубой медвежьей шкуры, висевшей на стене, спросил:
 - Этого медведя ты убил?
   Старицкий посмотрел на шкуру, и в его глазах проплыла тень той давней, страшной ночи:
 - Да. В 1539. Напал ночью. Дрался с ним копьём… Он едва не убил меня тогда, плечо сломал.
   Он провёл рукой по деформированному, выпирающему ключицей плечу:
- Срасталось само, криво. Но рука работает. А он… убежал и истёк кровью. Через неделю нашёл. Свежевал, мясо ел, шкуру выделывал месяца два. Без неё… не пережил бы ту зиму.
   В углу, на небольшом каменном выступе, стояли три деревянные фигурки, вырезанные из берёзы, сантиметров по двадцать пять каждая. Одна - женщина с намёком на длинные волосы, две других - мужские силуэты, один покрупнее, другой - ребёнок.
   Журавков, указывая на них, тихо спросил:
 - А это кто?
   Бывший князь взял в руки фигурку женщины, погладил большим, шершавым пальцем её схематичное лицо. На его собственном лице отразилась невыразимая смесь нежности и боли.
— Это моя семья. Жена - Ефросинья Андреевна, сын – Владимир. И… это я. Вырезал в 1538, когда одиночество начало сжирать рассудок. Разговариваю с ними каждый день. Рассказываю, как день прошёл. Спрашиваю совета… Отвечаю за них разными голосами.
   Голос его дрогнул, глаза снова наполнились влагой:
 - Понимаю, что это… ненормально. Что схожу с ума. Но это помогало. Не потерять человеческое. Не озвереть совсем. Не забыть речь. Если бы не они… давно бы уже стал зверем.
   Помолчали. Анатолий в тишине своего сердца пытался представить тридцать лет абсолютного, тотального одиночества. И понимал - представить это невозможно. Это было за гранью человеческого понимания.
   Журавков, наконец, нарушил тяжёлое молчание:
 - Князь… Что ты хочешь делать дальше? Могу забрать тебя с собой и довезти до какого-нибудь русского поселения. Тебе уже 65, сколько ты еще протянешь один. Или… ты хочешь остаться здесь?
Старицкий долго молчал. Его взгляд медленно скользил по деревянным фигуркам, по доске, испещрённой зарубками, по медвежьей шкуре, по знакомым до слёз каменным стенам.
- Ефросинья… Она, наверное, жива? - тихо выдохнул он, больше утверждая, чем спрашивая.
   Анатолий с болью покачал головой:
 - Не знаю, Андрей Иванович. Прошло тридцать лет… Но, если жива, ты можешь связаться со столицей через купцов и узнать.
   Старицкий закрыл глаза и слёзы снова потекли по его впалым щекам.
   - Тридцать лет… Владимиру сейчас тридцать два. Узнает ли? Забыл, наверное, - он открыл глаза и посмотрел на путешественника прямым, ясным взглядом, в котором читалась окончательная решимость. - Поеду с тобой. Хочу узнать, что с ними. Хочу увидеть людей. Поговорить. Узнать, что стало с семьей. Восстановить свое имя. Хочу умереть человеком. А не зверем в камнях.
   Журавков твёрдо кивнул:
- Хорошо. едем вместе. Возьмёшь что-то с собой?
   Князь снова посмотрел на фигурки:
- Их возьму. Мою семью. И доску… с зарубками. Это и есть моя жизнь. Все тридцать лет.
   Далее вездеход ехал с пассажиром. Одетый в запасную, просторную куртку, побритый и остриженный, но всё ещё похожий на пришельца из другого времени.
   Анатолий обследовал его и поставил диагноз: сильнейшее истощение, множественные старые переломы, последствия обморожений, шрамы от ран и ожогов. Но организм, к его изумлению, оказался крепким, как корень старого кедра. Он выжил. Он выжил здесь.
   История князя Старицкого - это невероятное свидетельство силы человеческого духа, затерянное в глухой тайге. Но она заставляет задуматься: а что осталось за кадром? Анатолий нашел одного человека. А сколько ещё таких, кто сгинул в бескрайней сибирской глуши, растворился во времени, оставив после себя лишь немые следы?

   Продвигался вдоль реки Пышма и опять пошли ручейки и речушки в нее впадающие: Аксариха, Юрмач. Прошел по территории будущей Пышмы.

   Территория вдоль реки Пышмы начала заселяться в середине XVII века. Слобода Пышминская была основана в 1646 году братьями Ощепковыми, выходцами из Великого Устюга. В 1655 году в Пышминской слободе был построен острог.
   В 1763 году был открыт Сибирский тракт, что сказалось на дальнейшем экономическом и хозяйственном развитии района.

   Далее переправился через десятиметровую речку Юрмыч, неподалеку от ее впадения в Пышму и продолжил двигаться на северо-восток, на Тюмень.
   Преодолел речку Сугатка, Суетка, Балаир, Юшала, Айба.

   Вездеход переехал речку Кармак, впадающую в Пышму, Ушаковку. Вскоре должна показаться будущая Тюмень, пока носящая название Чинги-Тура.

Снятие осады
с поселения русичей
   На берегу реки Туры, левом притоке Тобола, дрон показал, что впереди находится поселение, но что-то непонятное происходило вокруг него.
   Анатолий отлично знал, что в первой половине XVI века (до похода Ермака в 1580-х годах) постоянных русских поселений между Казанью и Иркутском практически не было, так как территория находилась под контролем Сибирского ханства. Освоение началось лишь в конце XVI века, когда были заложены первые опорные пункты: Тюмень (1586) и Тобольск (1587).
   Подъехав ближе, опять поднял дрон и обнаружил, что степняки осаждают поселение русичей.
   - Откуда здесь укрепленный пункт? – в недоумении произнес Журавков.
   - Слышал я, - вспоминая ответил князь Старицкий, - далеко в Сибири ушкуйники основали острог на месте какого-то древнего города. Не помню уж его названия. Что-то с Чингисханом связанное, как говорили ушкуйники.

   - Это, вероятнее всего, - воскликнул Анатолий, - бывшая столица Сибирского ханства город Чинги-Тура.
   Он не стал говорить, что через двадцать лет на том месте будет основан Тюмень, первый русский город в Сибири.
   А пока здесь находилось укрепленное поселение, вероятнее всего, ушкуйников.

   - Далековато забрались, - задумчиво проговорил Журавков, - но удачно острог построили, на древних торговых путях между Европой и Азией.
   Анатолий знал, что в XVI веке ушкуйничество, как независимая сила, сошла на нет, сменившись государственными походами казаков. В следствии этого бывшие ушкуйники и основали свое поселение, не желая возвращаться под руку царя.

   Поселение было обнесено высоким частоколом врытых в землю и заостренных сверху столбов, более пяти метров высотой. Частокол располагался на высоком валу и все это сооружение имело довольно внушительный вид.

   Это была крепость, перед которой был пристрелян и залит татарской кровью каждый кусок земли.
   Крепость сильна, построена по правилам, с башнями, частоколом и рвом. А деревянный частокол в четыре роста высотой усилен камнями и обмазан глиной. Лишь тяжелые пушки - тюфяки могут разбить такую стену тяжелыми ядрами, но их у татар не было, и они брали ее большой кровью. И взяли бы, если не Анатолий.
   Татары, вероятно, решили взять крепость изгоном, то есть внезапно, пока ворота открыты, и защитники не опомнились. Нападающие кинулись к стенам, стреляя по всему что движется на стенах и оглушая все ревом сотен глоток.
   Но гарнизон попался пуганый, и не успели татары добежать до ворот, как они захлопнулись. На стенах и башнях мгновенно вырос лес воткнувшихся стрел. Над головами ушкуйников постоянно гудели кованные метровые стрелы, выпущенные из невиданного ранее арабского стреломета.
   Защитники встретили татар грохотом страшного огнестрела.
   Зашипели фитили, загорелся порох, раздался грохот, из черных облаков вырвались железные ядра и врезались в конные массы атакующих степняков.
   Штурм не задался, но татары кричали казакам: «Бородатые бабы, идите сюда, резат как барашку будим! Что, не помогают вам ваши ружжя?»
   Татары шли на штурм, но закаленные в битвах русские пираты Севера, держались крепко. Татары отходили, нападали, тащили к стенам лестницы, забрасывали веревки с крючьями на стены. И откатывались обратно, отгоняемые точной, прицельной стрельбой из пищалей и ручниц.

   Анатолий решил помочь соотечественникам в их противостоянии захватчикам. Подойдя ближе, зашел к ним со стороны редкого леса и, скрываясь за кустами стал наблюдать за происходящим. Обнаружив, стоящих поодаль группу всадников в расшитых халатах понял, что это и есть их вожди: ханы, мурзы, беки и эмиры.
   Он вернулся в машину, подъехал поближе и открыл огонь по этой группе людей и выкосив их всех, не дав никому уйти, выехал прямо на толпившихся всадников, засыпающих осаждаемых тучей стрел.
   Произведя насколько длинных очередей по идущим в атаку на стены, с лестницами в руках, степняков, опять, как в прошлый раз, включил сирену и прожектора, чем привел в неописуемый ужас нападающих. Те бросились наутек, и он не стал их преследовать огнем. Уничтожил главарей, пусть они у себя решают, кто из них круче и примет власть.
   Подъехал к нескольким степнякам, в ужасе лежащим на земле и по мегафону приказал им встать, сопровождая очередями рядом с ними.
   Когда они выполнили его требование сказал: - Идите в свои стойбища и скажите всем, что это поселение русичей под защитой богов и если они еще раз нападут на него, то он придет и всех убьет, не пощадит ни старого, ни малого.
   Это было жестоко, но иначе местные не понимали. Пожалеть – проявить слабость, по их понятиям и этого допустить нельзя.
   - Можешь выходить и отправляться е землякам, - обратился к князю Анатолий.
   Не заезжая в освобожденное поселение, вездеход направился дальше. Но заехав за ближайший лесок, поднял всевидящую птицу в воздух и проследил, пока сын Ивана III не вошел в крепость. Сделал доброе дело, и не допуская близких контактов, как делал всегда, поехал прочь. Да и зачем ему контактировать с местными, что он им скажет, как и чем будет обосновывать свое появление в этом мире и в их жизни. Пусть это останется в их преданиях. А князь пусть говорит, что хочет. Все равно ему никто не поверит.

   Западная Сибирь XV века, это вовсе не бескрайняя тайга и пустынные болота, как часто рисуют историки. Здесь, среди лугов и пойм, вдоль медленно текущего Иртыша, стояли укреплённые поселения, пахло дымом кузниц и сушёной рыбой, гремели рынки, на которых встречались татары, угры, бухарские купцы и редкие русские промышленные люди.
   Местность была заселена и освоена. Здесь жили татарские племена, ведущие полуоседлый образ жизни.
   А согласно официальной истории, в это время в Сибири не было ничего, кроме редких кочевий и маленьких острогов. Кто же построил эти города, и куда они все исчезли?
   С конца XVI до XVIII века десятки уважаемых европейских картографов - Меркатор, Ортелий, Янссоний, Сансон - словно сговорившись, изображали за Уралом развитую страну с городами. Причём береговая линия на некоторых из этих карт лежит севернее современной, как будто часть суши ушла под воду. Это не могла быть случайность - у мастеров были источники, которым они безоговорочно доверяли. И если они оставляли «белые пятна» там, где не было данных, то к Сибири подходили с поразительной уверенностью.
   Среди этих городов выделялась Чимги-Тура - древняя столица, овеянная преданиями, один из центров той земли, что позже назовут Сибирским ханством.

   Наиболее прочными контактами Тюменского ханства и Сибирского были контакты с азиатскими странами. Центрами торговли были крупные города: Чинги-Тура (Тюмень), Искер (Тобольск, Кашлык), Кызыл-Тура (ненайденный средневековый город, предположительно на реке Ишим), Явлу-Тура (Ялуторовск). К ним и вели основные меридиональные торговые маршруты, шедшие вдоль рек Ишим, Иртыш, Вагай, Тобол.

   Древние арабы знали, что в Сибири обитала сверх развитая цивилизация.
   Огромное пространство от Урала до Тихого океана принято считать дикой, почти пустой землей, где до прихода русских существовали лишь разрозненные племена.
   Но арабские источники IX-X веков рисуют совершенно иную картину.
Они прямо называли эти территории страной опустошенных городов.
   А именно землей, где когда-то стояли города, настолько большие, что караваны могли идти по их разрушенным улицам десятки дней.
   И это зафиксировано не в мифах, а в трудах средневековых географов.

Загадочная экспедиция
халифа Аль-Васика
   В середине IX века халиф Аббасидского халифата Аль-Васик принимает решение, которое сегодня выглядит странно и пугающе одновременно.
   Он отправляет своего подданного Салама ат-Тарджумана к стене, упоминаемой в Коране. Речь шла о стене, построенной пророком Зуль-Карнайном для защиты мира от диких народов Яджудж и Маджудж. По арабскому миру пошел слух, что стена разрушена. А значит, угроза возвращения этих народов снова стала реальной. Важно понять одно - халиф не сомневался ни в существовании стены, ни в реальности опасности.
   В исламской традиции прорыв Яджудж и Маджудж напрямую связан с концом времен.

Путь
через разрушенные города
   Экспедиция была снаряжена серьезно: пятьдесят сильных молодых людей, двести мулов, пять тысяч динариев.

   После короткой остановки у хазар арабы наняли проводников и двинулись на северо-восток. Путь длился недели. И вот здесь начинается самое странное.
   Салам писал, что караван вышел к местности, которую проводники называли городами, лежащими в развалинах. И дальше - еще тревожнее.
   Караван шел по разрушенным городам около двадцати дней. Двадцать дней пути по руинам, не по лесу, не по степи. По развалинам городской застройки.
   На вопрос, кто уничтожил эти города, проводники отвечали просто - Яджудж и Маджудж.

Стена
   В итоге экспедиция достигла места, где начиналась стена, которую нельзя было построить примитивным способом. Здесь стояли крепости, а местные жители уже исповедовали ислам.
   Салам подробно описывает сооружение: стена шла от горы к горе, перекрывая ущелье, поднималась по склонам гор.

   Записки Салама не сохранились, но их пересказывали другие авторы.
 В X веке географ Мухаммад аль-Идриси уточнил местоположение этой земли.
   Она находилась к северу от рек Ишим и Тобол. Если посмотреть на карту, становится ясно - речь идет об Урале и Западной Сибири.
   И здесь возникает неудобный вопрос, если караван шел всего 46 дней, даже при минимальной скорости он мог пройти около 1400 километров, максимум - до 2700 километров.
   Это никак не Китайская стена, но идеально совпадает с районом Урала, Горной Шории и Васюганских болот.
   Урал и Сибирь действительно хранят странные следы прошлого.
   В Горной Шории находят мегалитические стены, сложенные из огромных блоков с замковой кладкой.
   На Колыме обнаружены каменные сооружения со следами обработки.
   В тайге периодически находят стены, скрытые под осыпями и лишайником.
   У хантов есть предания о белых лесных великанах, ушедших на северо-восток.
   Ненцы считают плато Путорана остатками древнего города людей-гигантов.
   В районе Енисея арабские источники упоминают мусульманских киргизов, живших в городе, который вполне мог быть одним из центров этой загадочной земли.
   Слишком много совпадений для простых сказок.

   Официальная наука предпочитает считать рассказы арабов ошибками или мифами.
   Но проблема в том, что описания слишком подробны, а география слишком точна.
   Древние арабы называли Сибирь страной опустошенных городов не из поэтических соображений. Они описывали то, что видели своими глазами.

Ишимская дорога
   В XVII веке Ишимская дорога шла от Тобольска вверх по правому берегу Иртыша до Калмыцкого перевоза, где, перейдя на левый берег реки, продолжала следовать по нему до устья реки Вагай. От него до находившейся немного южнее Атбашского острога переправы, дорога проходила по левому берегу Вагая, далее дорога пролегала «через зыбучия и мелкия болота» и выходила, «минуя озеро Якиш-кеуль», на «Ишимские пади», на речку Карасунь. Отсюда, следуя «подле Ишима», дорога, переметнувшись на правый берег реки, выходила «на вершину Ишима реки, на Каменный брод». Несмотря на то, что дорога эта была малоудобной и пригодной лишь для движения «коньми и верблюды», торговое движение по ней было большим, так как была более безопасной от набегов кочевников.

   От Каменного брода дорога шла «прямо на зимний полдень» в сторону Туркестана, не доходя которого шесть дней разветвлялась на две: одна к казахским владениям, другая - калмыцким. Заканчивалась дорога в городе Бухара.
   На северном участке этого пути в 1585 году на реке Вагай искал исчезнувший бухарский караван Ермак.

Чинги-Тура
(Тюмень)
   1586 год — Василий Сукин основал Тюмень, первый русский город в Сибири, на месте бывшей столицы Сибирского ханства города Чинги-Тура.
   Тюмень расположена на юге западной Сибири, на берегу реки Туры, левом притоке Тобола. В 1586 году было начато строительство Тюменского острога. Благодаря своему выгодному географическому положению, Тюменский острог, ставший форпостом освоения необжитых восточных и северных земель и находившейся на древних торговых путях между Европой и Азией, в скором времени превратился в важный центр транзитной торговли.
   Во многом этому способствовал указ царя Федора Ивановича, разрешивший бухарским и ногайским купцам вести беспошлинную торговлю в Тюмени.

   Древний город Чинги-Тура находился на месте современного города Тюмень. Это была столица Тюменского улуса (позднее Тюменского ханства), а его остатки теперь идентифицируются как археологический памятник «Царёво (малое) городище» в Тюмени, играя ключевую роль в истории Сибирского ханства.
   После падения Тюменского ханства центр переместился в Искер (Кашлык), но сама Чинги-Тура продолжала существовать до завоевания Ермаком, после чего стала «пустым поселением» к 1586 году, когда русские основали рядом свой город.
   Чинги-Тура (также встречаются варианты Чингидин, Чимги-Тура, Цымгэ-Тура), что означало «город Чингиса» или «город крепость». Вариант Чимги-Тура также допустим, так как это диалектное произношение, а само название происходит от тюркских слов, где «тура» — город/крепость, а «Чинги» — от Чингисхана.

   К XVI веку, когда на восток пришли русские землепроходцы - отряды Ермака, - от былой славы Чимги-Туры оставались лишь холмы, покрытые травой. На месте древних улиц пасли лошадей, а жители окрестных деревень находили в земле странные предметы: железные наконечники стрел, черепки, каменные бусы.
   Русские летописи называли эти земли «татарским городищем» и боялись их: говорили, будто ночью здесь слышен звон оружия и шёпот старых воинов. Археологи XIX века нашли на месте Чимги-Туры остатки укреплений, керамику булгарского типа, а также следы пожаров, вероятно, от того самого нашествия Ибака.
   Сегодня это место находится в окрестностях современной Тюмени. Недаром Тюмень основали именно здесь, на пепелище Чимги-Туры, словно новая власть выросла из праха древнего города.

Бабинова дорога
   Из-за отсутствия дорог сообщение европейской части России с Сибирью долгое время осуществлялось по речным путям.
   Из сухопутных путей существовала Бабиновская дорога, заменившая собой Чердынскую дорогу.
   Бабинова дорога, первая сухопутная дорога через Уральские горы (Соликамск - Верхотурье - Тюмень - Тобольск) прошла по ранее существовавшей Мансийской тропе, потаенной тропе, которая вела через глухие леса к верховьям реки Туры.
   Общая протяженность Бабиновой дороги от Соликамска до Верхотурья составляла 270 верст (300 км), пересекала 9 рек, затем дорога по суше проложена от Верхотурья через р. Тагил к нынешнему Махнево, дальше вдоль Тагила и Туры на Туринскую слободу и далее до Тюмени.
   Понимая, что массовое проникновение в Сибирь и торговое сообщение с нею было очень затруднено, правительство в конце XVI века объявляет своеобразный конкурс среди желающих найти более короткую дорогу из Соликамска на Тобольск. Повезло крестьянину Соликамского уезда Артемию Бабинову, который от Соликамска предложил путь на верхнюю Туру и далее по Туре в Сибирь. Новая дорога была в восемь раз короче прежней.
   Существует предание, что выведал о новом пути Бабинов у местных жителей, причем с помощью хитрости. Однажды набрел он возле пещеры на аборигенов, справляющих свои языческие обряды. Затем украдкой проследовал за ними по потаенной тропе, которая вела через дремучие леса к верховьям Туры. Чтобы не потерять тропы, Артемий заламывал ветки деревьев. Так началась история одной из величайших в мировой истории дорог, с которой было положено начало освоению Сибири, превращению древней Руси в современную Россию.
   Бабинов использовал уже существующую тропу, в исторических документах упоминается, что он «нашёл дорогу добрую и торную». Нашёл, а не проложил.
   По данным археологов, русские торговцы достигали отдаленных районов Сибири уже в XII веке. Исследователи находят не только следы стоянок, но и элементы дорожной инфраструктуры:
- каменные выкладки через болотистые участки;
 - остатки деревянных настилов («гатей»);
 - следы переправ через небольшие речки;
   Возраст некоторых находок определяется как X-XII века — задолго до массового освоения Сибири. Возможно, древние торговые пути существовали намного раньше официальных дат.
   В Российской государственной библиотеке хранятся голландские и немецкие карты Сибири XVI-XVII веков. На них отмечены «пути сообщения» в регионах, которые европейцы, по официальным данным, ещё не исследовали.
   Особенно интересна карта Герарда Меркатора 1595 года. На ней показана сеть дорог от Урала до Енисея — приблизительно там, где позже пройдёт Сибирский тракт.
   Откуда у картографов XVI века могла быть информация о дорогах в малоизученной на тот момент Сибири?
   Вероятно, существовали торговые связи, о которых мало известно в популярной литературе.

   Бронзовые изделия, созданные около полутора тысяч лет назад, и найденные в Сибири, сохранились в отличном состоянии.
   А где развитая металлургия — там, как правило, и развитые коммуникации: торговые пути, дороги, переправы.
   Возможно, некоторые участки Сибирского тракта восстанавливались по более древним маршрутам.
   В сибирских деревнях до сих пор помнят предания о «старой дороге». Местные жители рассказывают о каменных кладках в тайге, о «чудских тропах» и древних переправах. По их словам, эти тропы существовали задолго до массового русского присутствия в Сибири. Современные исследования показывают: под нынешним асфальтом могут лежать слои более древних путешествий.
   Новая дорога пошла от Соликамска на Тюмень уже не окружным маршрутом по руслам Камы и Вишеры через Чердынь, а более коротким путем протяженностью в 250 верст вместо 2000 прежних: через Уральский перевал к верховьям Туры и основанному на ней в 1598 году городу Верхотурье.
   Это сразу сократило сроки доставки грузов в Сибирь, достичь которой можно было уже за один навигационный сезон.
   С 1595 по 1597 год продолжалось строительство Бабиновой дороги: расчистка и прокладка мостов через встречающиеся реки и ручьи, строительство застав.
   В 1597 году старое капище переименовали в Верхотурье и начали строить город, посадили там воеводу. Получается, что это русская платная дорога XVII века, отданная частнику в концессию. Новую сибирскую дорогу в народе так и назовут - Бабиновский тракт. 200 лет Бабиновский тракт прослужил главным путем в Сибирь. Нулевым километром этой дороги считается Соборная колокольня в городе Соликамске. Теперь от Соликамска купцы волоком двигались до Верхотурья.
   В 1735 году была построена дорога на Екатеринбург и Бабиновский тракт утратил свое значение. А в 1763 году ее и вовсе закрыли.

   Соликамско-Верхотурский тракт считался самым сложным и труднопреодолимым участком Государевой дороги, поскольку проходил через Уральские горы, но в то же время он был наиболее коротким и являлся, по сути, первым сухопутным «мостом», надёжно связующим три континента: Европу, Азию и Америку.

   Чимги-Тура путешественник во времени обходил западнее и севернее, по дуге до десяти километров, где и переправился через реку Тура, проломив кустарник буйно заросших берегов.

   Болото Большое Лаповое, Тарманское, Арталы и озера Большое, Среднее, Большое Царево, Липовое, Большое Арталы, Айское обошел южнее, продвигаясь на восток вдоль северного берега реки Тура. Перед Покровским преодолел реку Межницу, выбрал самое узкое место метров 30. Так и продвигался вдоль Туры, между проходимыми и не очень заболоченными местами. Миновал место впадения Туры в Тобол, но для путешественника ничто не изменилось. Река все также плела свою извилистую вязь вдоль дороги. Или это дорога предками была проложена вдоль реки, история уже никогда не откроет свои тайны.
   Вместе с Тоболом дорога повела Анатолия на северо-восток, переправилась через реку Иска, а вскоре через Тобол и вдоль его юного левого берега, направились к Тобольску (Искер). И опять речки Нерда, Турба, Деньгина, Заимка и много прочих речушек и ручейков без названия. И все это происходило среди бескрайней болотистой местности.
   Скоро должен показаться Искер, столица Сибирского ханства хана Кучума.

   Путь от Екатеринбурга через Тюмень и далее до Тобольска составил 580 км.