Прямая наводка

Вспомнилось в связи с завирусившимся видосом про пэвэошника, выброшенного пулеметом из кузова. Станок делали криворукие утырки.
Прямую наводку мы стреляли в конце первого курса училища, на первых боевых стрельбах. После них курсанты, собственно, и становились полноценными артиллеристами, с чем их официально поздравляли командиры и преподаватели. Прямая наводка - это "огневая задача №1" (по неподвижной цели) и "огневая задача №2" (по движущейся) "Курса подготовки артиллерии", которые выполнялись из 100-миллиметровой противотанковой пушки МТ-12 "Рапира". Проще говоря, требовалось убить стоящий и движущийся танчик. Попал с первого-второго выстрела - оценка "отлично", с третьего - "хорошо", с четвертого - "удовлетворительно". Считалось, что твой первый выстрел танк не увидит, на втором он тебя засечет, по третьему влупит в ответ, но может промахнуться, по четвертому скорректируется и пятый ты уже не сделаешь. Такая логика.
Успех стрельбы в равной степени зависит от командира орудия и наводчика, они работают в тандеме. Задача наводчика - точно прицелиться, правильно взять упреждение и вовремя произвести выстрел. Задача командира - засечь разрыв, измерить отклонение, ввести корректуру и проорать наводчику новую команду. Тому приходится хуже всех. Во-первых, наводчик сидит на левой станине, упираясь ногой в полуось, то есть, у самого ствола, и каждый выстрел награждает его легкой контузией. Во-вторых, при выстреле орудие весом в три тонны очень энергично подпрыгивает, и у него есть все шансы повторить трюк упомянутого пэвэошника. Что неоднократно и случалось. Остальному расчету проще, они удерживают станины и при выстреле просто слетают с них на землю. Пыль в глазах и во рту, звон в ушах, временная потеря слуха. А шо делать, противотанкисты по умолчанию смертники, еще со времен Второй мировой. "Ствол длинный, жизнь короткая".
Каждый курсант должен выполнить обе задачи, сначала в качестве наводчика, потом в качестве командира орудия. Расчет - шесть человек. Если повезло и никто особо не затупил, это где-то в районе сотни выстрелов. Но так не бывает, а двойки за боевую стрельбу недопустимы в принципе. Преподы кафедры стрельбы и управления огнем - матерые подполковники и полковники, которых учили еще фронтовики на еще фронтовых "сорокапятках". Это люди особого склада, они фанатично преданы своему предмету, исключительно требовательны, придирчивы к каждой мелочи и абсолютно безжалостны (Для понимания. Стандартный вопрос прибывшему в часть молодому  лейтенанту: "Какое училище заканчивал? А кто у тебя СУО вёл? Такой-то? Ну давай, показывай, чему он тебя научил"). Поэтому двоечники (а вместе с ними и все остальные) будут перестреливать задачу снова и снова, пока не уложатся хотя бы в тройку. Иначе отчисление, но такого на моей памяти не случалось.
Боеприпасов - море, и когда наконец отстреляются все, кому положено, на огневые позиции подтягивается разношерстная публика - политрабочие, начальник полигона, комендант полевого лагеря, начальник оцепления, начальник автослужбы, начальник службы РАВ, прапора - начальники складов, прапора - автоинструкторы, начальник ПХД, повара, медики, связюки, водилы тягачей и прочая шушера, желающая нюхнуть пороху и ощутить себя героями. Руководители стрельб милостиво разрешают им дернуть за спусковой шнур, а одуревшие и оглохшие курсанты с мстительным удовольствием наблюдают за гаммой эмоций на их лицах. Некоторым персонажам особой ценности (сокр. ПОЦ) разрешают сесть на место наводчика: "Голову сюда, к налобнику. Смотри в прицел. Марку видишь? Крутишь эти рукоятки, наводишь в центр цели. Готов? Кричишь "Выстрел!" и жмешь на спуск". Гордый оказанным доверием, персонаж послушно прижимается к налобнику, кричит "Выстрел!", дергает спусковой рычаг и взлетает, раскидывая руки-ноги, кувыркаясь, теряя фуражку, сапоги и сознание. Поржав, его оттаскивают в сторону и приводят в чувства: "Не, ну не так надо было! Легонько прижиматься, не сильно, и головой сопровождать!" Персонаж все равно ничего не помнит, а очухается не раньше следующего утра.
Это первые боевые стрельбы. На вторых мы выполняли уже другие огневые задачи, более сложные, требующие других знаний, умений и навыков, прежде всего - быстро считать в уме. "Артиллерия наука есть, а не токмо грохот" (приписывают Петру Первому). Но какая-то светлая голова в учебном отделе решила, что после них нужно ещё разок закрепить прямую наводку, на этот раз 85-миллиметровой дивизионной пушкой Д-44. У этой твари имелись свои особенности. Во-первых, из-за конструкции дульного тормоза она лупила по ушам сильнее "Рапиры". Во-вторых, была легче и подпрыгивала еще бодрее. В третьих, рукоятка поворотного механизма практически упиралась наводчику в гениталии, а сразу за его задницей к станине был приварен кронштейн крепления штанги банника. При выстреле приходилось выбирать меньшее из двух зол.
Командиром орудия у меня был сосед по койке Серега, который выступал за легкоатлетическую сборную училища и больше тренировался, чем учился. Он нещадно тормозил, и его задачу пришлось перестреливать трижды, в результате чего на моей филейной части образовалось созвездие крупных красивых синяков. Вдобавок на каком-то выстреле я не успел убрать голову и рассек темечко маховиком механического прицела. В горячке ничего не почувствовал, пока из-под пилотки не потекла теплая струйка, которую я машинально размазал по морде. Руководитель стрельбы, осмотрев повреждения, выразился в том смысле, что пострадавшая матчасть не такая уж ценная, и отправил меня в медпункт.
В "таблетке" скучал начальник медицинской службы училища подполковник Федосейкин:
- Чем это ты? Ага. Давай промоем. Так, сейчас...
Порылся в своей сумке, достал ножницы.
- Не-не, только не выстригайте!
- С чего вдруг?
- Мне же в отпуск!
- И что? Рану теперь не обрабатывать?
- Да там и раны почти никакой нет. Я пойду, товарищ подполковник?
- Я тебе щас пойду! - разозлился Федосейкин. - Сядьте, товарищ курсант! Пойдет он, бл&дь! В отпуск ему! Указывать он мне тут будет!
- Ну пожаааалуйста, товарищ подполковник!
Федосейкин еще побухтел, но выстригать ничего не стал. Зато при перевязке наглухо прибинтовал мне нижнюю челюсть.
Повязка на голове выглядела внушительно, совсем как в военном кине. Жестами доложив комбату о случившемся, я устроился в теньке под масксетью, прикинулся тяжелораненым и до самого вечера косил от всех задач. Вечером подвезли ужин и повязку таки пришлось снять.
Шрам на голове остался. Ношу, можно сказать, с гордостью.