Гипертония Васильевна

  На 4-ом курсе мединститута несколько занятий были посвящены сердечно-сосудистой системе. В учебном классе стояло два ртутных тонометра, преподаватель смылся и предоставил студентам тренироваться друг на друге. Петя Морозов похвастался, что запросто может поднять себе давление "одним лишь усилием воли". Мне захотелось вывести его на чистую воду, стали проводить эксперимент. Контрольное измерение показало 115/78, пульс 68. Потом Петя 3-4 минуты о чем-то напряженно думал. Ноздри его раздувались, лицо чуточку покраснело. Я надел манжету, приложил стетоскоп и получил результат: 132/85, пульс 81. Я не мог предположить, что Петя увлекается йогой. Оказалось, что провоцирующим гипертонию фактором был Шамиль. Это был ростовский хулиган, который в 3-м классе отбирал у Пети деньги и выкручивал ему руки.
  Этот эксперимент остался, пожалуй, самым ярким впечатлением из всего курса пропедевтики внутренних заболеваний. Вывод, который был мною сделан, я безуспешно пытался применять в обыденной жизни. Мою соседку на Васильевском острове звали Тамара Васильевна. Она знала меня как лоботряса, который закончил мединститут, но работает истопником газовой котельной. Тамаре Васильевне было около 60 и она очень заботилась о своём здоровье. Более того, у нее был привезённый из ГДР тонометр, с которым она не расставалась и берегла его как зеницу ока. Однажды она пригласила меня на чай и за пару часов выпотрошила из меня всё, что я вынес с кафедры терапии. За время чаепития я трижды измерял ей артериальное давление и каждое измерение заметно влияло на ее настроение.
  Гипертония Тамары Васильевны вела себя как дикая лошадь. Чем больше свирепствовал всадник, тем больше она брыкалась и делала свечки. Предупредительный залп по гипертонии всегда начиналась с желтой таблетки Но-шпа. Этот препарат обожала Тамара Васильевна и держала его в изобилии на все случаи жизни. Запив Но-шпу водой из чайника, Тамара Васильевна уже не могла думать ни о чем другом кроме артериального давления. А что показывают приборы? Приборы 150/88. Глотаем клофелин. Приборы 158/92. Теперь выстерл по почкам, принимаем фуросемид. Приборы 164/95. В атаку идёт резерпин. После 170/100 предпоследней надеждой был дибазол. А после дибазола она, вся на нервах, одевала тапки Скороход на резиновой подошве, выходила на лестничную площадку и трижды громко звонила в мою дверь.
 -"У меня 170/100. Как бывший медик скажи мне что делать?" - умоляла она на пороге.
 -"Тамара Васильевна, ну постарайтесь Вы думать о чем нибудь другом кроме давления в своих жилах. Возьмите спицы, начинте вязать носки. Вспомните о зиме, она на подходе. Или идите в парк и пообщайтесь с деревьями. Они ведь не умеют беспокоиться о здоровье" - говорил я ей без всякой иронии.
 -"Не могу я в таком состоянии ходить по парку и пялиться на деревья, разве ты этого не понимаешь, советчик херов!" - злилась на меня Тамара Васильевна. Чем, конечно, еще больше поднимала давление в кровеносной системе. А я в этот момент думал об её эритроцитах. Им, и без того плоским, туго приходилось в её заскорузлых артериях. Давно стало ясно мне, что вреда от этих советов куда больше чем пользы. Тамара Васильевна свято верила в медицину, но не верила в силу мысли, как студент Петя Морозов. Пару раз, помнится, приезжала к Тамаре Васильевне неотложка. После этих визитов Тамара Васильевна несколько дней дулась на меня так, как будто это я накосячил. Зря она меня чаем поила.   
...........