Рыбалка на Хопре

Рассвет на Хопре — это волшебство, которое стоит увидеть хотя бы раз в жизни. Мы вышли из дома, когда небо на востоке ещё только начало светлеть: оттенки розового и оранжевого разливались по горизонту, смешиваясь с тёмно-синими полосами уходящей ночи.
  Через несколько минут мы оказались уже у реки. Воздух был свеж и чуть влажен, пахло речной водой и травой. Дул лёгкий ветерок, понемногу рассеивая туман и унося его от реки в сторону заливных лугов и дальше — вверх по балкам и буеракам. Утреннюю тишину нарушали лишь редкие всплески рыбы да пение первых проснувшихся птиц.
  Отец выбрал место на песчаном берегу, где течение было неспешным, а рядом росли ивы, которые отбрасывали на воду длинные причудливые тени. Под ногами повсюду ползали, извиваясь и пытаясь залезть на мои детские сандалики, надетые на босую ногу, какие-то неприятные чёрные создания: не то пиявки, не то червячки. Чтобы не наступить на них, я поспешил забраться в привязанную рядом лодку. Уселся на скамье и стал наблюдать.
   Отец воткнул принесённые рогатины в мокрый песок, неторопливо размотал леску с длинного удилища. Подвижным стремянным узлом — из двух наложенных друг на друга петелек — прицепил к ней лёгкий поплавок из срезанного сухого камыша. Ловко насадил на крючок червяка и закинул удочку. Поплавок замер на поверхности, отражая первые лучи солнца, которые уже начали пробиваться сквозь туман.
  Туман медленно плыл над водой, цеплялся за ветки кустов, окутывал противоположный берег, делая его призрачным и размытым. На мгновение мне показалось, будто мы одни в целом мире — только мы, неторопливая река и это утреннее безмолвие...
  Первые поклёвки начались, когда солнце уже поднялось и осветило берег. Поплавок дрогнул, чуть ушёл в сторону, затем резко нырнул под воду. Отец подсёк — и вот уже на леске трепещет плотвичка, серебристая, с тёмной спинкой. Аккуратно снял её с крючка и опустил в садок, предусмотрительно опущенный в воду у самого берега.
  Через несколько минут — снова поклёвка. Есть! На этот раз попался небольшой подлещик. Он сопротивлялся сильнее, водил поплавок из стороны в сторону, но отец аккуратно вываживал его, терпеливо дожидаясь, пока рыба полностью не устанет.
  Утро постепенно набирало обороты. Туман медленно рассеивался, открывая вид на противоположный берег, где у самой воды темнели заросли ракитника, ивняка и ольшаника. Их отражения дрожали на гладкой поверхности воды. Вдалеке пролетела цапля, опустилась у камышей и замерла, пристально высматривая добычу.
  Отец продолжал ловить рыбу: попадались вновь и серебристая плотва, и юркие подлещики, и скромная густёрка, а изредка — и красавцы-линьки. Каждая поклёвка будила во мне азарт, заставляла, затаив дыхание, сосредоточиться, а потом — радоваться улову.
  Отец бережно отложил удочку и задумчиво огляделся, словно стараясь запечатлеть в памяти каждую мелочь: река блестела под солнцем, стрекозы парами стремительно кружились над водой, а в траве, не умолкая, стрекотали кузнечики. И в тот миг я ясно ощутил: мы с отцом абсолютно счастливы — здесь и сейчас, наедине с родной природой, в благословенной тишине раннего утра на Хопре.
   Когда солнце стало припекать сильнее, а клёв понемногу стих, отец собрал снасти. В нашем садке уже было достаточно рыбы для настоящей душистой ухи. Отец сложил вещи, ещё раз окинул взглядом реку, запоминая это утро — тихое, светлое, полное простых, но настоящих радостей, — и мы отправились домой.
  Дорога в гору казалась удивительно лёгкой, и в голове уже крутились нетерпеливые мысли: «Завтра — снова на Хопёр! Только бы не проспать. Встать надо пораньше, чтобы не пропустить самое начало рассвета»...